Плакса

— Ну что, команда неудачников, — я вытерла последние следы слёз рукавом (кто-то же должен сохранять лицо). — Наш квест "спасти идиота" завершён. Пора расходиться по углам. 

Шисуи молча поднял мою сумку, брошенную ещё у входа в храм. В ней болтались остатки провизии и, кажется, разбитая бутылка с чем-то крепким. 

— Ты... планируешь объяснить Цунаде, куда делись её взрывные свитки? 

— О, конечно! — я сладко улыбнулась. — Скажу, что их съел божественный демон. Это же почти правда. 

Волк, шагающий рядом, фыркнул. Его шерсть всё ещё стояла дыбом после встречи с Джашини. 

— Не переживай, пушистик, — я потрепала его по уху. — В следующий раз вызовем тебя только на чаепитие. С печеньками. 

Хидан, стоявший в десяти шагах с Акацуки, вдруг крикнул: 

— Эй, соплячка! 

Я обернулась. 

— Если передумаешь — у нас всегда есть место для психов! — он оскалился, размахивая серпом. 

— Спасибо, братик, — я сделала преувеличенный реверанс. — Но мне ещё нужно довести этих двоих до дома. — кивнула на Шисуи и Волка. — А то потеряются. 

Итачи, уже разворачивавшийся к выходу, вдруг остановился: 

— Они знают. 

— ...Что? 

— Что ты плакала. 

— ЧТО?! — я резко повернулась к Шисуи. 

Он невинно поднял руки: 

— Я ничего не говорил. 

— Он не говорил, — подтвердил Волк и зевнул. — Это ты всю дорогу всхлипывала. 

— Я?! Всхлипывала?! — голос предательски дрогнул. 

Шисуи вдруг положил руку мне на голову: 

— Идём, плакса. 

— Да пошёл ты! — я дёрнулась, но... не оттолкнула его руку. 

Акацуки уже растворялись в тумане. Хидан последним махнул мне рукой — по-настоящему, без привычного безумия в глазах. 

— Ладно, — я глубоко вдохнула. — Коноха ждёт. 

— Ждёт, — согласился Шисуи. 

— И ещё... — я сунула руки в карманы. — Спасибо. 

Они сделали вид, что не слышат. 

И мы пошли домой — три тени под кровавым закатом. 

(Одна из которых всё ещё тихо хлюпала носом.)

Спустя месяц

О том что Шисуи жив так не кто кроме меня, Волка тени, и Акацуки не кто не знает, он также скрывается, а иногда по ночам я природу на тот утра, где от "погиб".Он жду меня там, и мы вместе придумываем план как убить Данзо. И тут я решила заглянуть к Акацуки. — Ну привет, психопаты! Я с тортиком! — я громко пнула дверь ногой, балансируя с подносом в руках. — Небось думали, я вас бросила? Как бы не так! 

Хидан, сидевший на бочке с порохом, чуть не свалился: 

— Ты... с чего это?! 

— С тоски по вашим милым рожицам, — поставила поднос на стол, где Какузо как раз чинил очередное сердце. — Ой, извините, не знала, что у вас операция. Можно я посмотрю? Никогда не видела, как шиворот-навыворот собирают. 

Какузо медленно поднял глаза. Его игла замерла прямо над аортой: 

— Ты... 

— Знаю-знаю, "убью и в стену замурую", — махнула рукой. — Но сначала попробуйте мой фирменный чизкейк! Секретный ингредиент — слезы анбу, которые я собрала во время их последнего провала. 

Пейн, сидевший в тени, вдруг протянул руку к торту: 

— ...Я возьму кусок. 

— Вот! Нормальный человек! — разрезала десерт с пафосом. — Кстати, где наш любимый псих с шаринганами? 

— На задании, — процедил Хидан, но уже тянулся к еде. 

— Ах, жаль, — вздохнула я. — Я ему специально "Поваренную книгу атеиста" принесла. Ну ладно, почитаешь за него, братик. 

Хидан поперхнулся: 

— Ты совсем ебнулась?! 

— Нет, это твой божок ебнулся, когда я его печатью пришлепнула, — налила чай в три стакана (один — для Волка, который материализовался под столом). 

Тишина. 

— ... 

— ... 

— Ладно, признаюсь, — я откусила торт. — Я ещё и проверяю, не развалились ли вы тут без меня. 

Какузо фыркнул: 

— Мы пережили твое отсутствие. 

— Ой, да бросьте, — махнула рукой. — Я же вижу, как Пейн аккуратненько сохранил мои взрывные свитки. И даже не подписал! 

Пейн кашлянул, пряча что-то за пазухой. 

— И вообще... — я вдруг потупила взгляд, крутя чашку в руках. — Мне вас, чертей, реально не хватало. 

Тишина стала ещё громче. 

— ... 

— ... 

— БЛЯТЬ, РЕЙ, ТЫ ИСПОРТИЛА МОМЕНТ! — заорал Хидан, швыряя в меня подушкой. 

— Ха! Попался! — я увернулась. — Я же знала, что у вас тут подушки! Вы точно скучали! 

Волк под столом застонал: 

— Я ухожу... 

— Нельзя! — сунула ему кусок торта прямо в пасть. — Ты же мой официальный свидетель того, что Акацуки — просто кучка мягкотелых романтиков! 

Какузо вдруг рассмеялся. По-настоящему. 

И в этот момент дверь распахнулась... 

— Кто-то сказал... торт? — Итачи замер на пороге, его шаринган медленно вращался. 

— О, идеально! — я хлопнула в ладоши. — Как раз остался кусочек с цианидом! Шучу, шучу... 

... 

... 

... 

Или нет? 

(Конечно шучу. Я же не монстр. 

... 

... 

... 

Но если кто-то умрёт — считайте это бонусом.)— Слушай, Итачи, — я плюхнулась рядом с ним на бревно, сунув ему в руки чашку чая. — Я тут неделю голову ломаю. Ты же видел Шисуи живым. И что? Ни единой эмоции. Даже бровью не повел. 

Он медленно поднял глаза от чашки. Его шаринган лениво покрутился: 

— И? 

— И?! — я чуть не пролила кипяток себе на колени. — Да это же Шисуи! Твой кузен! Тот самый "мертвый" Шисуи! Ты хоть понимаешь, как это выглядит? 

Итачи сделал глоток. Черт возьми, даже его глотание было каким-то бесстрастным: 

— Я знал. 

— ЧТО?! 

— Что он жив. 

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла: 

— То есть... все эти годы... ты... 

— Да. 

— БЛИН! — я швырнула в него коркой хлеба. — Так почему же ты не сказал ни слова?! 

Он поймал корку одной рукой, не пролив ни капли чая: 

— Это было... хлопотно. 

— Хлопотно?! — я вскочила, размахивая руками. — У меня из-за этого полгода бессонницы было! Я думала, это галлюцинация! Я даже к Ямато ходила проверяться — не подменили ли меня на клона! 

Итачи поставил чашку. Его губы дрогнули на миллиметр — черт побери, это почти что улыбка! 

— Зато было... интересно. 

— ААААА! — я схватилась за голову. — Да вы все там, в Учихах, психопаты! Самый эмоциональный из вас — это Саске, и то только когда он орет про месть! 

Волк из тени фыркнул. 

— Да ты заткнись! — обернулась я к нему. — Ты же тоже знал! 

Волк показал зубы в подобии ухмылки и растворился в тенях. 

— Ну и ладно, — я плюхнулась обратно, скрестив руки. — Теперь я знаю правду. Весь клан Учиха — просто кучка безэмоциональных идиотов, которые... 

— Рей. 

— Что? 

Итачи повернулся ко мне. Его глаза впервые за вечер были... обычными. 

— Я рад. 

... 

... 

... 

— Ну вот, — я фыркнула, отворачиваясь, чтобы скрыть внезапную улыбку. — Теперь ты испортил мне весь образ сурового ниндзя в моей голове. 

Он снова взял чашку. 

— Хлопотно. 

— Идиот, — я толкнула его плечом. 

Но чай почему-то стал вкуснее.

Потом я решила заглянуть к своему "любимому" Братику. — Братик, а давай поговорим как нормальные люди? — я плюхнулась на его кровать, отчего матрац жалобно скрипнул. 

Хидан даже не поднял головы, продолжая точить серп с таким усердием, будто это был его личный враг. 

— У меня религия. У тебя — нет. О чём говорить? 

Лезвие скользило по точильному камню с шипящим звуком, от которого по спине бежали мурашки. 

— Ну, например... — я потянулась к его ритуальному ожерелью, — почему у тебя в углу стоит плюшевый мишка? 

Серп взметнулся в воздух и вонзился в стену в сантиметре от моей руки. 

— ЭТО ТРОФЕЙ! 

Я медленно отвела пальцы от игрушки, вдруг осознав, как близко подошла к границе. 

— Поняла. Просто... выглядит необычно. 

Хидан резко встал, выдернув лезвие из стены. Его глаза горели знакомым безумием, но теперь в них было что-то ещё — что-то, отчего мне стало холодно. 

— Ты думаешь, если мы породнились кровью, то можешь лезть куда угодно? — он наклонился так близко, что я почувствовала запах железа от его одежды. — Я не твой "братик". Я жрец Джашина. 

Я отпрянула, наткнувшись на стену. 

— Я... 

— Выходи. 

Его пальцы впились в моё плечо, поднимая с кровати. Больно. Очень больно. 

— Хидан... 

— ВЫХОДИ. 

Он швырнул меня к двери. Я споткнулась о ритуальные свечи, едва удержавшись на ногах. 

— Ладно... ладно... — мои руки дрожали, когда я нащупывала ручку. 

Дверь захлопнулась за мной. 

Я стояла в коридоре, прижимая ладонь к плечу, где уже проступали синяки. 

А в голове крутилась только одна мысль: 

"Какого чёрта я вообще ожидала?"

— Чай остыл... — я машинально помешала ложкой в кружке, хотя сахар уже давно растворился. 

Конан вошла бесшумно, как всегда. Поставила рядом свой чайник с цветочным узором. 

— Можно? 

Я лишь пожала плечами, не в силах выдавить улыбку. 

Она налила мне свежего чаю. Аромат жасмина смешался с запахом печенья, которое я так и не смогла заставить себя съесть. 

— Он не всегда такой, — вдруг сказала Конан. 

Я фыркнула, сжимая кружку: 

— Да? А когда он другой? Во время жертвоприношений? 

— Когда тебя нет. 

Тишина. Где-то капала вода из крана. 

— ...Что? 

Конан аккуратно разломила печенье пополам: 

— Он собирает эти глупые магниты на холодильник. Тот плюшевый мишка — из парка аттракционов. Он думает, я не знаю. 

Я подняла глаза. Впервые заметив, как устало выглядит Конан без своей обычной маски равнодушия. 

— Зачем ты мне это говоришь? 

— Потому что ты всё ещё сидишь здесь. 

Я вздрогнула, когда её холодные пальцы вдруг накрыли мою дрожащую руку. 

— Он боится. 

— Чего?! — я засмеялась, но звук получился горьким. — Что я украду его коллекцию кошмарных ритуалов? 

— Что ты увидишь, какой он на самом деле. И уйдёшь. 

Где-то за стеной хрустнула половица. 

Я вдруг вспомнила, как Хидан в шесть лет прятал под кроватью сломанную куклу, которую "ненавидел". Как краснел, когда я застала его за кормлением бездомного кота. 

— Идиот... — прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. 

Конан молча пододвинула коробку салфеток. 

— Он стоит за углом. 

Я резко подняла голову: 

— Что?! 

— Последние десять минут, — она невозмутимо отпила чай. — Дышит как раненый бык. 

Тишина. Потом — громкий стук отодвигаемого стула и быстрые шаги, удаляющиеся по коридору. 

Я закрыла лицо руками: 

— Боже... какой же он... 

— Живой, — закончила Конан. Впервые за вечер её губы дрогнули в подобии улыбки. — Тебе ещё печенья? 

Я вытерла лицо, потянулась за кружкой: 

— Да. И... спасибо. 

— Не за что. 

Мы пили чай в молчании, слушая, как где-то в глубине логова грохнула дверь. 

И я не ушла. 

Потому что впервые за долгие годы кто-то дал мне понять — я не одна, кто помнит его настоящего.— Хидан... — я постучала в дверь едва слышно, голос предательски дрожал. — Можно войти? 

Тишина. 

Я толкнула дверь, и сразу же в нос ударил запах железа и ладана. Он сидел на кровати, спина напряжена, пальцы впились в край матраца. 

— Выйди. 

— Нет. — сделала шаг внутрь, комок в горле мешал дышать. — Я... 

— ВЫЙДИ! — он вскочил так резко, что я отпрянула, ударившись плечом о косяк. 

Его глаза... Боже, они горели как у бешеного зверя. 

— Ты думаешь, твои слёзы что-то значат?! — он бросил в меня пустую бутылку, она разбилась о стену в сантиметре от головы. — Ты слабая! Жалкая! Лучше бы я перерезал тебе глотку тогда, чем отправил в Коноху! 

Я прижала ладони к губам, но всхлип всё равно вырвался наружу. 

— Плачешь? — он засмеялся, и звук был похож на скрежет стекла. — Иди к своим новым друзьям! Пусть они тебя утешают! 

— Я просто... — голос сломался. — Хотела понять... 

— ПОНЯТЬ?! — он внезапно оказался передо мной, так близко, что я почувствовала его дрожь. — Ты ничего не понимаешь! Никогда не понимала! 

Его рука взметнулась вверх — я зажмурилась, готовясь к удару... 

Но он лишь врезал кулаком в стену над моей головой. 

— Убирайся... — прошипел он, и вдруг голос стал тихим, страшным. — Пока я не сделал то, о чём жалею все эти годы. 

Я отступила, спина наткнулась на холодную стену коридора. 

— Прости... — прошептала я в пустоту. 

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась штукатурка. 

Я медленно сползла на пол, обхватив колени. 

*"Лучше бы я тебя убил".* 

Эти слова жгли сильнее, чем если бы он действительно ударил. 

Где-то в конце коридора заскрипела дверь — Конан выглянула, но я лишь покачала головой. 

Я не уйду. 

Даже если он ненавидит меня. 

Даже если каждый его крик — как нож под рёбра. 

Потому что за этой яростью... Я всё ещё видела того мальчика, который когда-то прятал под кроватью сломанную куклу. 

И если никто больше не верит в него... 

Значит, я должна верить за всех.