Глава 20

Слова Давида и, правда, оказались пророческими. Как только мы появились на пороге, Аделина Евгеньевна, приятная и лучезарная женщина с темными волосами, собранными в пучок, начала охать и причитать, обвиняя сына в моей излишней худобе. Вениамин Аристархович показался мировым дядечкой с добродушным лицом. По общению и вовсе сложилось впечатление, будто мы давно знакомы с ними. Вечерние посиделки в честь нашего приезда продлились до глубокой ночи, никто не хотел расходиться. Слушая очередную увлекательную историю о молодых годах Давида в его же уютных объятиях, поймала себя на мысли: нам очень повезло с родителями. Ведь, как бы ни было тяжело моим, в девяностые с зарплатой у медиков, да и остальных, было туго, они всегда старались оградить от ужасов реальной жизни. До сих пор помню страшные рассказы старших девочек во дворе о забастовках по всей стране. Немногим ранее Вениамин Аристархович поведал о трудностях в открытии бизнеса: крыши, рэкет, нападения на фуры с грузом, бр-р-р. В нынешнее время это может показаться ерундой, но тогда народ реально выживал.

Сытая и чуть захмелевшая от домашней наливки, я все-таки не выдерживаю и начинаю клевать носом.

— О-о-о, дорогие, нам пора! — Давид ставит меня на ноги, оставляя руки на талии и не отпуская до конца. — Мы теряем бойца.

— Совсем заболтались, — Аделина Евгеньевна подскакивает и растерянно озирается на настенные часы. — Сынок, я все приготовила в твоей спальне, идите.

— Давайте, помогу, — предпринимаю слабую попытку вклиниться.

— Анжелика, — звучит ласково. Почему-то ей приглянулось мое полное имя. — Еще успеешь наесться этого быта. Отдыхай, пока есть возможность. Я-то знаю, какой Давид привереда.

— Ну, мам! — закатывает глаза. — Зачем раскрываешь всю подноготную?! Я несколько месяцев показывал Лике свою хозяйственную сторону, а ты разом обрушила образ. Теперь она откажется выходить за меня замуж.

В отличие от мужа, который беззвучно посмеивается, женщина не сразу понимает юмор своего отпрыска и на секунду пугается.

— Он шутит, — успокаиваю ее. — Не переживайте, я никуда от него уже не денусь.

— Будет плохо себя вести, не стесняйся, сразу жалуйся, — Аделина Евгеньевна берет мои ладони в свои и одаривает теплой улыбкой. Такой простой жест, но такой близкий и трогательный.

Нас с трудом спроваживают наверх. Светлая комната Давида с бирюзовой мебелью мне сразу понравилась. Вроде бы и без лишних деталей, но очень уютно. Устало сажусь на кровать, которая приятно пахнет домом. Алкоголь вытягивает страхи, которые я пыталась побороть и вроде бы делала это успешно. Глядя на моих и его родителей, не уверена, что мы сможем также долго...

— Милая, все в порядке? — как обычно, замечает малейшее изменение во мне.

Внезапно выкладываю то, что на самом деле беспокоит:

— Вот мы тогда все выяснили, перестали скрывать истинные чувства и намерения, а в отношениях вроде как ничего не изменилось.

Он располагается рядом и приобнимает за плечи:

— Лика, я же ещё у твоего дяди сказал, что изменились мы сами. Так что больше некуда меняться. Тебя это не устраивает?

Давид выглядит таким искренним, что хочется верить каждому слову. Впрочем, он специально никогда и не обманывал, говорил всегда то, что чувствовал в данный момент.

— Не знаю, — вздыхаю и поджимаю губы, продолжая спустя минуту: — Просто все так стремительно произошло, что кажется, будто мы ещё в той точке отсчета, где было временно и несерьёзно.

— Лика, я не готов, как некоторые, ждать годы, пока ситуация решится сама. Да и ты серьезно думаешь о браке и детях. Не вижу смысла растягивать страдания, если можно жить и получать удовольствие друг от друга уже сейчас. За прошедшие месяцы разве что-то случалось? Ты хоть раз жалела, что дала нам шанс? Лично я — нет.

Качаю головой, соглашаясь, а парень продолжает:

— Да я впервые знакомился с папой и мамой девушки и приезжал с ней к своим родителям! Еще летом такой вариант даже не приходил в голову! Я серьезно не собирался становиться семейным человеком. Это казалось таким скучным, обременительным и выматывающим. Теперь же я не представляю как это — жить одному... Без тебя.

— Давид, ты уверен, что будешь любить меня также через пять лет, через десять? — озвучиваю свой главный страх.

— Да хоть через тридцать, если ты меня раньше в могилу не сведешь своим характером.

— Я серьезно, а ты шутишь? — отворачиваюсь надувшись. — Откуда ты можешь быть уверенным, если никогда не испытывал это чувство.

— Вот поэтому и уверен, — возвращает меня обратно. — Дорогая, не забивай голову ерундой. Давай просто жить свою лучшую жизнь здесь и сейчас. Сама же когда-то говорила: мы не знаем, что случится завтра, а, может, мы умрем, — спокойно пожимает плечами, будто ничего особенного не сказал.

— Хорошо.

С утра просыпаюсь самой первой. Чтобы никого не разбудить, тихонько накидываю толстовку Давида и выбираюсь в сад. Вот же удивительно: плодовые деревья уже набрали цвет, поражая своей красотой, а в Питере все только начинается. Если встать на скамеечку, то можно разглядеть больше интересного за оградой. Словно преступник, озираюсь по сторонам, и, убедившись в отсутствии свидетелей, забираюсь на импровизированный пьедестал. Вокруг тишина и воздух особенный, которым не получается насытиться. Поселок потихоньку пробуждается: где-то лает собака, проезжает машина, доносятся отголоски чужих разговоров.

— Я уже решил, что ты сбежала из города. — Появление Давида становится полной неожиданностью. Не придержи он меня, свалилась бы. — А если бы сделала это в моей кофте, то еще сильнее расстроился.

— А если без, то уже не так страшно? — пытаюсь подловить, по-прежнему оставаясь в его руках. Даже скрывать не буду, чертовски приятно его внимание.

— Ты что, это уже была бы катастрофа! Твое тело только для меня.

Не могу сдержать смех:

— Ха-ха-ха, то есть ты думаешь, что я другую одежду не стала бы надевать? Серьезно? — придаю лицу больше скептицизма, но выходит слабо, наружу вырывается очередной приступ хохота уже от щекотки.

Следом Давид и вовсе перекидывает меня через плечо. Беспомощно болтаюсь вниз головой, которую мигом накрывает огромный капюшон, и любуюсь его домашними ярко-синими шортами и черной футболкой:

— Смотри, не надорвись, — выдаю от бессилия и щипаю за ягодицу.

— Очень постараюсь, мне тебя еще к Керимовым сегодня вести. — Перед крылечком делает вид, что поправляет меня и подкидывает. Если бы в желудке что-то было, то давно уже вышло бы наружу.

— Можно я не поеду? Мы с ними не знакомы.

— Ради этого и едем. Ты просто обязана узнать людей, для которых я не стал третьим лишним. А жаль, — мечтательно вздыхает. Совсем ненормальный что ли? — Ревнующий Влад это супер.

— Такие вещи при живой-то девушке говорить... Вот же...Плюша!

— Я тоже люблю тебя, дорогая.

Встать на свои ноги получается только на кухне, где Аделина Евгеньевна уже накрывает завтрак.

— Вернул беглянку, — гордо хвастается, на что я лишь закатываю глаза.

— Вениамин уехал, так что есть будем втроем. Анжелика, выбирай себе место.

Получается, я не первая встала. Воспользовавшись ситуацией, сажусь возле окна, и пока мама Давида не видит, показываю тому язык. Он делает вид, что не заметил, но по выражению лица понимаю, вечером ждет наказание. Отлично, день становится еще лучше. Интересно, насколько выходок хватит терпения парня? Чуть позже удается демонстративно и очень эротично облизать пальцы после джема, посасывая их. Давид держится, но улыбаться перестает.

— Анжелика, ты знаешь свое время рождения? — женщина рушит идеальный план по доведению до срыва своего сына.

— У-у-у, милая, ты попала, — тот молниеносно утыкается в тарелку.

— Нет, — отвечаю недоуменно. — А зачем?

— Как будет возможность, уточни у мамы, детка. Надо бы вашу совместимость проверить, чтобы заранее выявить слабые места и проработать их. Мы же хотим вам крепкую семью.

Это что-то из разряда фантастики. Пока я перевариваю услышанное, Давид показывает руками крест, типа «ни в коем случае».

— Я постараюсь, — мямлю в ответ. Стоит сначала узнать все подробности у него, прежде чем принимать решение.

Аделина Евгеньевна выпускает нас только после того, как мы почти все съедаем и клятвенно заверяем, что сыты. От греха подальше сбегаем в город, одолжив вторую машину Вениамина Аристарховича. Я — посмотреть, Давид — забрать подарок для малышки, заказанный еще из дома.

— Лика, умоляю, не говори маме свое время рождения.

Мы бесцельно болтаемся по торговому центру, закончив все дела.

— Почему? Что она будет с этой информацией делать? — уточняю рассеянно, отвлекаясь от рассматривания витрин, пестрящих разным товаром.

— Пойдет к астрологу, а потом будет мучить нас, — его лицо выдает крайнюю степень страдания, даже пожалеть хочется. — Не советую, я уже через это проходил, когда по глупости предоставил сведения одной бывшей.

— С этого места поподробней, — шестое чувство заставляет насторожиться. Вроде не ревную, но не совсем приятно такое слышать.

— Да что рассказывать? — неожиданно заводится. — Мама все узнала, а после давай советовать, как мне себя вести с девушкой. Так как с той я их не знакомил, словно знал, пришлось весь удар принять на себя.

— Ну, может, в этот раз ничего страшного не случится? — Я все-таки больше скептик, поэтому не воспринимаю серьезно всю ситуацию.

— Смотри сама. Мое дело предупредить, твое — принять к сведению или нет.

— Хорошо, я подумаю.

Давид отвозит нас на пляж, а я заставляю его кормить со мной чаек. К слову, они ведут себя достаточно нагло, облепив со всех сторон. Когда батон заканчивается, сбегаем под крики недовольных птиц. Немного катаемся по городу. Я подставляю лицо ласковому солнышку, которое еще не палит нещадно все на своем пути. Возвращаемся впритык, переодеваемся и снова на выход.

Дверь открывает высокий серьезный парень:

— Блудный сын вернулся, — вместо приветствия объявляет хозяин жилища.

— Я тоже рад тебя видеть, папочка. — Давид совсем не обижается на насмешливый тон хозяина. — Вот, держи, — передает огромный пакет с подарками. Там есть и одежда, и игрушки, например музыкальный интерактивный зайка. — Лика, знакомься — это Влад.

— Привет. Ты не устала еще от него?

— Не-е-ет, — вопрос ставит в тупик. Тут скорее Давид от меня устанет, чем наоборот.

— Нормально! Я привез тебе самое дорогое, что у меня есть, и живое доказательство своего занятого сердца, чтобы прекратил трястись над Крис, а он такие вещи заявляет. Нахал!

С открытым ртом наблюдаю за развернувшейся сценой. Не знаю, сколько бы еще это продолжалось, если бы до нас не донесся тихий женский голос:

— Влад, хватит гостей держать в коридоре. У меня почти все готово, мойте руки.

На кухне нас ждет стол с разнообразными блюдами и чересчур молоденькая худая девушка. Русые волосы собраны в хвост, под большими голубыми глазами чуть заметны синяки, но улыбается она искренне, пусть и зажато.

— Привет, меня зовут Кристина, — она протягивает руку. — Рада знакомству. Давид о тебе рассказывал.

Чувствую некоторую неловкость. Это не деловые партнеры, у которых надо выгрызть выгодные условия любой ценой. Тут надо показать другую свою сторону, которую я совсем не привыкла вытаскивать наружу при посторонних.

— Я — Лика, очень приятно, — сжимаю тонкие пальцы.

— Рассаживайтесь, — та будто выдыхает, отпуская напряжение. Кажется, ни я одна здесь переживала насчет встречи.

— Давид, поухаживай за дамами, я схожу проверить Майю, — Влад произносит уже более дружелюбно и удаляется.

Все знакомство происходило в таком сумбуре, что я даже не додумалась спросить имя девочки. Теперь хоть узнала.

— Как вам в роли родителей? Делись впечатлениями, подводными камнями, — и только один человек как был изначально расслаблен, таким и остается. Я ни капли не удивлена. Он накладывает каждому в тарелку горячее и салат.

— Тяжело, но мы справляемся. Влад во всем помогает, единственное ночью не тревожу его, а то работать не сможет. Ириночка Владимировна часто приезжает на подмогу, брат с женой Дашей, папа мой и Влада всегда отзываются, если попрошу. Ну и твои родители в Маюше души не чают.

Не понимаю, почему не прозвучало «мама» среди прочих помощников. Вопросительно смотрю на Давида, тот кивает с намеком, что все потом расскажет. С другой стороны, в каждой семье свои скелеты в шкафу. Пробую запеченную индейку с овощами и выпадаю в осадок, это божественно.

— Интересно, на юге все так вкусно готовят?! — восклицаю, не удержавшись.

— Нет, только моя мама и Кристина.

— Ты просто не пробовал выпечку Феечки, в смысле Ирины Владимировны, — та улыбается будто с налетом грусти.

— Крис, поешь, — возвращается Влад. Он с такой заботой и нежностью это говорит, что если бы сама не услышала, то не поверила бы. Как резко парень поменялся от сварливого до чуткого. — А то скоро Майю кормить, сама останешься голодной.

— Да я опять нахваталась разных кусочков, пока готовила, так что не хочу.

— Ладно, я потом заберу ее.

Пока то ли полдничаем, то ли ужинаем, девушка пьет лишь компот и расспрашивает нас о жизни в Питере:

— Вам там не мрачно?

— Нет, на самом деле солнечные дни не такая уж и редкость в городе, — Давид отвечает с полным ртом. Я и сама не могу отказать себе в удовольствии положить добавку мяса.

— Просто прошлой осенью я как раз попала на дождливую полосу, поэтому спрашиваю.

— Ты жила у нас? — я абсолютно ничего не знаю, надо позже Давида расспросить.

— Недолго, — Кристина мельком смотрит на мужа, и ее лицо чуть розовеет от смущения.

Она хочет что-то добавить, но детский плач заставляет сорваться с места.

Давид дожидается звуков открывающейся двери детской вдалеке, прежде чем сказать:

— Влад, Любовь Георгиевна так и не идет на контакт? Она хоть видела внучку?

— Нет, — тот качает головой и мрачнеет. — Крис переживает, но мы ничего не можем сделать, если человек не хочет, — сделав паузу и оглянувшись в коридор, добавляет: — Они с дядей Колей на грани развода. Уж не знаю, что там происходит, но Ирина Владимировна слышала такое в многочисленных разговорах на повышенных тонах.

Я опять ничего не понимаю, а Давид словно прочитав мои мысли, поясняет:

— Ирина Владимировна — это домработница у родителей Кристины. Любовь Георгиевна — ее мама, которая перестала с ней общаться из-за отношений с Владом.

— Почему? — вот же глупости какие. Вроде не средневековье, да и парень с виду приличный.

— Когда мы были маленькие, наши родители дружили, а потом рассорились на почве бизнеса, — он сам поясняет причины. — Отцы постепенно свыклись, даже умудряются нормально контактировать, а вот тетя Люба — нет. Я для нее враг. Мне даже кажется, до появления ребенка она еще надеялась на то, что мы разойдемся.

— А твоя мама что?

— Она умерла, когда я заканчивал одиннадцатый класс.

— Прости, — становится неудобно. Давид ободряюще берет мою руку в свою под столом.

— Ничего страшного, ты же не знала.

Втроем замолкаем, не находя слов. Неловкую паузу нарушает появление Кристины с дочкой:

— А вот и мы.

— Давай ее мне, — Влад сразу поднимается. Малышка в розовом нарядном комплекте смотрится такой миниатюрной на его фоне. Парню приходится стоять боком, чтобы дочка, тоже могла смотреть на нас.

— Оу, какая милая крошечка. Сразу видно, папа постарался. Лика, нам срочно нужен пацан! — Давид возвращает свой образ шалопая, — Такую красоту нельзя кому попало отдавать.

— Почему ты неровно дышишь ко всем моим женщинам? — парень отвечает недовольно, как в первые минуты нашего появления.

— Ой, да ладно, тебе что жалко? — беспечно отмахивается. — Тем более, я это делаю на расстоянии, от греха подальше. Может, тебе стоит поработать с психологом насчет излишней ревности? — продолжает лезть на рожон.

— Не обращай внимания, — отвечает Кристина и все же накладывает себе салат. — Они всегда так, я уже привыкла.

— Да, потому что твой муж упрямый ревнивец, который никак не возьмет в толк, что я никогда и не претендовал на тебя. Ну нравится мне его доводить.

— Вот-вот. Боже, дай мне сил не придушить его.

— Не сможешь, у тебя ребенок на руках, — Давид продолжает беспечно ходить по краю.

Поднимаю взгляд на девчушку, которая усердно обсасывает резиновый грызунок в надежных руках отца, и нет ей дела до всего вокруг.

— Мы думаем, что скора зубки полезут, очень уж десна чешутся у Майи, — Кристина замечает мой интерес.

— Не рано?

— В полгода первые нормально.

— Не было страшно? Это же такая ответственность.

— Было. Я столько информации перечитала во время беременности, пытаясь саму себя успокоить. Я вообще не была готова так рано становиться мамой, боялась ни справиться, ни полюбить. Но когда увидела, взяла первый раз на руки, все переживания отпали в миг. Потому что это твоя родная частичка, которая росла под сердцем.

Стоит запомнить. В последнее время я стала часто думать, что пора рожать, но это больше из-за возраста и давления общепринятых норм. Сейчас же, глядя на Керимовых, потихоньку осознаю, для чего все это делается.

Майя начинает капризничать, и становится понятно, что надо закругляться. Кристина забирает ее к себе и слегка покачивает успокаивая.

— Была рада знакомству, — и это правда. Все опасения оказались напрасными. — Надеюсь, мы еще увидимся, — подталкиваю Давида к выходу.

— Конечно, мы послезавтра наведаемся в поселок к папе Влада, и к вам заодно заскочим.

Ребята провожают до двери. Когда они оказываются рядом втроем, то выглядят очень мило и гармонично, как настоящая семья.

— Тогда до встречи, — прощаемся.

Следующие дни до возвращения становятся очень насыщенными: Давид успешно проводит несколько рабочих встреч, заключая соглашения с новыми партнерами для распространения добавок на юге; в гости приезжают Кристина с Владом и Майей. Но как бы здесь не было хорошо и уютно, дом есть дом.

— Ура, мы, наконец, остались одни! — Давид с блаженным выражением лица падает на кровать, как только мы заходим в его квартиру.

— Вот ты притворщик! — сажусь на край и улыбаюсь. — А там делал вид, что все нравится.

— Мне и нравится, но недолго. Я всех повидал, подзарядился эмоциями, хватит.

Пока Давид валяется, разбираю дорожную сумку и первой сбегаю в душ, чтобы смыть дорожную грязь вперемешку с усталостью от перелета. Горячие струи расслабляют. Пожалуй, тоже немного полежу рядом с любимым, а может и не только... Расчесываю светлые волосы, что уже стали ниже плеч. Витамины, которыми меня теперь пичкает мужчина, и маски исправно работают.

В спальне его не оказывается. Я слышу, как хлопает входная дверь:

— Куда ходил? — выглядываю в коридор.

— Это курьер был, тебе письмо, — задумчиво передает конверт.

— Ты уверен? — особо никто не знает мое реальное место жительства. Прописка так и осталась в Ижевске.

— Да.

Взяв послание и увидев имя отправителя, напрягаюсь, уголки губ сами собой опускаются.

— Я в комнате прочитаю, иди пока в ванну.

Давид понимает намек и оставляет меня одну.

«Здраствуй, Лика.

В первую очередь хочу извиниться. Надеюсь, сможешь меня когда-нибудь простить за всю ту боль, что причинил тебе.

Я рад, что у тебя все хорошо. У меня тоже, я выкарабкался.

Пожалуй, закончу с лирическим отступлением. Хочу пригласить вас с Давидом Зольниковым на благотворительный вечер, который состоится первого июня в гостинице «Багратион» в 17:00.

Матвей Филатов»

Написал собственноручно...

Несколько раз перечитываю первые слова и пытаюсь понять себя. Он справился, а я? Щемящее чувство в груди и ком в горле не дают уверенности, возвращая на несколько лет назад...

Он сидит на скамейке, чуть пошатываясь.

— Матвей, — я не узнаю его, — Что же ты делаешь с собой?

— Лика, я абсолютно трезв, — недовольно бурчит.

— Вижу, только этого не достаточно, чтобы быть в порядке. Где ты живешь? Я отведу.

— Пойдем, тут рядом, — с трудом поднимается, отводя взгляд.

— Вот и моя берлога.

Небрежно скидывает куртку, обувь и удаляется, оставляя меня в растерянности. Вздыхаю и иду следом, рассматривая квартиру.

— У тебя чистенько, — войдя на кухню, ежусь от холода. Он стоит на балконе с дымящейся сигаретой возле открытого окна. — Всегда думала, что если парень живет один, то у него ужасный бардак.

— Чем же развлекаться между занятиями с репетитором, сном и приемом пищи? Ненавистный универ бросил. К тому же, периодически квартиру приходят посмотреть возможные покупатели. Ты же в курсе, я скоро уеду отсюда навсегда.

— Матвей, я все знаю. Что ты с собой делаешь? — сердце ноет от боли за человека, который так и не стал чужим.

— А что не так? — потушив бычок, остается на том же месте.

— Признаюсь, там, на улице, не сразу тебя узнала. Ты похудел, лицо стало серым, огонь в зеленых глазах потух. Еще, недавно до меня дошла информация, что ты перетрахал половину девушек Ижевска, а вторую сломал морально!

— И ты туда же, — закатывает глаза. — Я устал от бессмысленных нравоучений. Ты, родители, сестра, друзья. Насчет девушек, я никого силой к себе не тащу, сами решают.

— Не приходило в голову, что мы просто волнуемся за тебя?!

— Как вы достали со своей заботой.

— Матвей, — собираюсь воззвать к его разуму, но не успеваю.

— Да что, Матвей! — взрывается, — Я двадцать один год, Матвей, отвалите уже от меня! Вы, типа близкие люди, не задумывались, может, я так хочу, меня полностью устраивает идти ко дну! И если кто-то прирежет меня в подворотне, ни капли не расстроюсь. Катитесь к черту, неравнодушные мои! Я не нуждаюсь в вашей помощи и поддержке.

Слова делают больно не меньше физического насилия. Когда он чуть не придушил меня, думала, что не смогу простить, но... Матвею удалось переплюнуть самого себя.

— Тебе лучше уйти.

— Да, ты прав, — сама не узнаю свой поникший голос. — Прощай. Надеюсь, когда-нибудь ты найдешь силы жить, а не существовать.

Я обманула тогда Давида, между нами был не только секс. В какой-то степени Матвей стал родственной душой, как для него Керимовы. Только у нашей истории печальный конец.

— Ты знаешь Филатова?

Вздрагиваю от неожиданности, не услышала, когда Давид зашел в комнату.

— Д-да, мы из одного города. Длинная история, я когда-нибудь тебе расскажу.

Парень берет лист бумаги и перечитывает текст.

— Это же он? — ему удается найти правду между строк и все понять.

— Да, — вздыхаю.

— Мы пойдем? — Давид садится рядом и обнимает.

— Нет, я пока не готова, — кладу голову на его плечо. В его руках сразу становится спокойней и легче. — Отправим деньги.

Я давно его простила, но... Может быть, когда-нибудь... я смогу встретиться с Матвеем без боли в сердце? И дело даже не в том, что он чуть не задушил меня, а в том... Как он разговаривал в нашу последнюю встречу, он сделал мне очень больно...