Глава 11

Без лишних слов притягиваю Лику к себе и яростно впиваюсь в ее губы. Жадно, смачно, как давно хотел. Сразу проникаю языком в рот и пресекаю любые попытки перехватить инициативу. Она запускает пальцы в мои волосы и вжимается грудью, насколько позволяет ситуация. Не хочет уступать стерва. Отстраняюсь и смотрю в осоловевшие глаза, безуспешно пытаясь унять свою злость.

— Придушил бы, — цежу сквозь зубы в нескольких сантиметрах от ее лица.

— Ты же знаешь, что я не практикую удушение, — нахальная усмешка расплывается на довольном лице.

— Знаю, но и я не про практики, звезда моя. — Если бы ты только догадывалась, какое наказание тебя ждет вскоре.

— Давай на заднем сидении? — Лика закусывает губы, что распухли то ли от поцелуев, то ли от моей снова отросшей щетины.

Как под гипнозом залипаю на это.

— Давид? — ее ногти царапают кожу щеки, возвращая в реальность.

— Сейчас только перепаркуюсь. Не хотелось бы завтра увидеть нас на каком-нибудь порно сайте. У меня только задние тонированы, — кручу головой по сторонам, чтобы найти укромное место. Как назло еще и окна запотели! Приходится врубить кондиционер и направить потоки воздуха на стекла. Каждая секунда промедления отсчитывается болезненными ощущениями в паху, даже расстегнутые джинсы не спасают ситуацию. Кажется, я кончу сразу, как окажусь внутри Лики.

Вскоре получается что-то увидеть впереди, спасибо белым ночам, и я переставляю машину в дальний угол. Соседняя тачка удачно скрывает нас.

— Быстро назад!

— Чур, я сверху! Так что ты первый, — девушка поправляет низ платья. Откуда-то появляется небывалая энергичность. Она махом протрезвела.

Я точно ее грохну в ближайшее время, либо сам помру от недотраха и спермотоксикоза. Глушу машину и тороплюсь наружу. Сажусь сзади и недоуменно пялюсь на Лику, которая осталась на месте:

— Ничего не забыла?

Она забирается коленками на сидение и частично просовывается между кресел, протягивая свои шаловливые ручки.

— Планируешь отсосать мне вот так? — на смену злости и растерянности приходит веселье. — Детка, боюсь, тебе будет не очень удобно.

— Думаешь, не стоит экспериментировать? — она кокетничает и дразнит меня, пальцами оттягивая трусы. Член тут же встает по стойке смирно.

— Пожалуй, нет, — морщу нос и хлопаю ладонью рядом с собой: — Я жду тебя здесь.

— Как скажешь, папочка, — вздыхает и выскакивает из машины.

Когда дверца открывается, сам втаскиваю ее внутрь:

— Если ты и дальше продолжишь свои фокусы, я порву это чертово платье и сам возьму то, что хочу. Не уверен, что в таком виде тебе захочется возвращаться домой.

— Ну Давид, — обиженно надувает губы.

— Лика, мое терпение почти закончилось.

— Какой ты бука, — она приспускает джинсы с бельем и ловко залазит на мои колени, следом снимая футболку. При этом смачно облизывается, как не пристало приличной леди.

— Можешь, когда захочешь, — стягиваю верх платья на пояс, открывая себе доступ к ее сочной, аккуратной груди. — Я правильно понимаю, что весь вечер на тебе была только эта тряпка?!

— Да, а что такого?

Про себя считаю до десяти, усмиряя негодование.

— Серьезно?! — безуспешно.

— У него плотная двойная ткань в зоне декольте, даже соски не проступают. А бюстик давит, — выдает капризно.

Мое дальнейшее возмущение пресекается поцелуем. Лика не торопится: чувственно посасывает мою нижнюю губу и чуть прикусывает. Хорошая девочка. Я напрочь забываю, что хотел сказать, всецело отдаваясь в ее власть. Пока мну упругие ягодицы, их хозяйка ерзает влажной киской по члену. Платье давно уже превратилось в широкий пояс на талии. Лика чуть поднимается и подставляет соски. Все предельно понятно без слов, поэтому поочередно ласкаю обе розовых горошины.

— Давид, хочу, — постанывая, она откидывается и затылком упирается в подголовник переднего кресла. — Ауч! Почему у тебя не какой-нибудь Ланд Крузер Прада? Мне мало места.

— Потому что я думал, что уже взрослый мальчик и не буду заниматься сексом в машине, ведь есть же квартира. Седан полностью устраивает для езды по городу.

У самого давно валит пар из ушей, поэтому не дожидаясь особого приглашения, раскатываю презерватив по члену и пристраиваюсь к ее входу во влагалище. Мы двигаемся навстречу друг другу, и Лика насаживается до яиц.

— Наконец-то! — одновременно стонем.

Она берет инициативу в свои руки, в данном случае ноги, и скачет на мне, как сумасшедшая. Я реально чувствую перевозбуждение, могу долго не продержаться, так что вспоминаю старые добрые элементы из таблицы Менделеева. В этот раз пройдемся по газообразным неметаллам: кислород и азот. В подгруппе первого элемента состоят сам кислород, сера, селен, теллур, полоний, ливермоний. Вторая подгруппа: азот, фосфор, мышьяк, сурьма, висмут, московий...

Вроде немного полегчало, и я возвращаюсь в реальность. Каким-то чудом переворачиваю нас и кладу Лику боком на сидение. Гребанные штаны доставляют неудобство, но возиться с ними нет никакой возможности. Одну ногу приходится поставить на пол, коленом второй упираюсь в спинку, иначе не помещаюсь. Она заводит правую ступню за мою спину, облегчая доступ. Вхожу в нее сзади, в этот раз фрикции размашистые, неторопливые. В таком ограниченном пространстве мы оба успели покрыться испариной. Аккуратно убираю белые пряди с лица Лики, чтобы это ее не отвлекало.

— Давид, я хочу жестче, — она хнычет.

Перестраиваюсь на резкие, быстрые толчки, отчего она скользит по поверхности назад — вперед. Чтобы не ударяться головой, цепляется руками за дверцу.

— Ты так хотела? — остервенело натягиваю ее на всю длину.

— Да, — произносит еле слышно.

Лика постепенно теряет контроль над разумом и закатывает от удовольствия глаза. Уже невозможно понять слова, которые вылетают из ее рта. Каким-то непостижимым образом сходятся в одной точке моя злость, похоть, желание обладать и ее жажда удовольствия, необходимость подчинения вперемешку с бунтарством. Я уже научился отлавливать момент, когда Лика наиболее чувствительна. Сейчас именно он, поэтому нежно касаюсь клитора и медленно глажу его, на контрасте все с теми же сильными фрикциями. Женские стоны становятся громче и тяжелее по ощущениям, зарождаясь где-то в самом центре ее груди. Чуть надавливаю на затвердевший комочек, и Лика взрывается, извиваясь подо мной. Непроизвольное сокращение мышц влагалища подводит и меня к оргазму. С трудом удается удержаться и не упасть на нее, придавив хрупкое тело.

В ночной тишине слышно лишь наше сбивчивое дыхание и отголоски проезжающих вдалеке машин. Жители дома давно уже притихли по своим квартирам.

— Давид, кажется, я не смогу дойти до квартиры сама, — она кое-как принимает горизонтальное положение. Попытки вернуть платье на место терпят крах, косметика привычно размазалась по лицу. Вот это моя девочка.

— Естественно, я тебя доведу до двери.

Кое-как протискиваюсь между передними сидениями к бардачку за влажными салфетками. Парочку достаю Лике и себе. Использованный презик кидаю на пол, потом выброшу. Помогаю Лике вернуть платье на место как сверху, так и снизу, чистой салфеткой, по мере возможности, вытираю черные разводы на щеках. Собственная футболка, которая была под нами, превратилась в жеваное нечто, но, не имея альтернативы, надеваю ее. Выхожу сам и вытаскиваю размякшую девушку. Стало заметно прохладнее, поэтому одеваю на нее кофточку, из багажника вытаскиваю букет.

— Где-то была еще моя сумочка, — вспоминает Лика, когда я уже собираюсь закрыть машину.

— Точно.

Шарю под ее сиденьем и все-таки нахожу аксессуар. Обняв за плечи, веду девушку к подъезду. Не уверен, что когда-нибудь начну говорить «парадная», не мое все вот это интеллигентно-питерское. Возле лифта Лика кладет голову на мое плечо и вздыхает:

— Почему ты такой?

— Какой? — не понимаю о чем она.

Вместо ответа грустное аханье. И что тут прикажете думать? Невозможная женщина, страшно представить, что творится в ее прекрасной головушке!

Сам открываю ее дверь и вкладываю в руки букет с сумочкой. Прежде чем отпустить, склоняюсь над ухом и произношу тихо и угрожающе:

— Юная леди, завтра у нас с тобой состоится серьезный разговор. Звонила классная руководительница, жаловалась на поведение одной школьницы. Придется воспитывать непослушную малышку. Лучше надень брюки, чтобы потом не пугать прохожих...

Ее глаза расширяются от удивления, ротик чуть приоткрывается, искушая меня. Больших усилий стоит, чтобы не уволочь Лику обратно и увезти к себе. Наконец, на ее лице отражается понимание и покорность:

— Да, сэр, — взгляд опускается в пол.

Разворачиваю и подталкиваю ее внутрь прихожей:

— Спокойной ночи, звездочка, — для меня она теперь стала именно такой.

Лика

Просыпаюсь от шума на кухне. Вот вроде я и сама жаворонок, но мама всегда встает еще раньше и начинает готовить разные вкусности. Из-за работы на скорой у нее выработался такой режим, исключения составляют только отсыпные дни после ночных смен. Мне иногда не хватает родителей здесь, могу честно признаться себе в этом. Сколько бы нам не было лет, рядом с ними мы всегда остаемся детьми и ждем их любви.

Потягиваюсь и ложусь на живот. Вчерашний вечер прошел совсем не так, как я планировала, но было даже лучше. Приятная истома прокатывается по всему телу от воспоминаний: руки Давида на мне, тяжелое дыхание сверху, еще эта тесная машина с жесткими сидушками. Уверена, что на одном боку кожа покрыта ссадинами. Это ли не лучший результат проведенной ночи с мужчиной? Однако мне ни в коем случае нельзя в него влюбляться. Это может быть опасно для сердца и души. Но я же контролирую ситуацию, так что все в порядке. В любой момент могу закончить наше общение и двигаться дальше.

Поднимаюсь и подхожу к зеркалу, которое приклеено к дверце шкафа. Я была права, на левом бедре несколько розовых отметин. И если верить угрозе Давида, сегодня на моем теле появятся еще следы. Уже не терпится узнать, что он задумал. Я ни разу не ошиблась на его счет, чуйка что ли сработала. Как можно было выбрать среди мужчин не в теме того, который прекрасно в нее впишется? При первой нашей встрече я почувствовала в нем скрытого дома и властность, вызывающую жгучее желание подчиняться. Даже не стараясь и не понимая этого, он смотрел по-особенному на меня. Это сейчас понятно, что им двигала исключительно злость, но тогда я не знала.

Надеваю футболку и шорты, чтобы скрыть следы веселенькой ночи, и иду на чудесные ароматы, доносящиеся из кухни.

— Анжеличка, уже встала? Это, небось, я тебя разбудила? — мама сокрушается возле плиты.

— Ничего страшного, — обнимаю ее. — Я наоборот очень рада, что у вас получилось приехать. Я соскучилась.

— И мы, доченька. Пусть папа не показывает, но ему тоже тоскливо без тебя дома.

— Кстати, где он? — стягиваю с тарелки возле плиты горячий оладушек и сажусь за стол.

— Пошел в магазин. Как «его доча» без сгущенки будет завтракать?

С довольной моськой наблюдаю за мамой и тем, как ловко из-под ее рук выходят румяные, вкусные пышки. У меня вот получаются какие-то непрезентабельные лепешки.

— Ты вчера поздно вернулась? Ни с кем не хочешь нас познакомить?

— Ну ма-а-ам! — щеки обдает жаром. С родителями мы можем обсудить любую тему, но когда дело касается личной жизни, всегда возникает неловкость.

— Он хороший мальчик? — она ставит на стол ту самую тарелку с оладьями и свежезаваренный чай по своему особому рецепту с целебными лесными травами.

— Мам, ему почти тридцать, он уже мужчина. Пока сложно судить, чем все закончится, поэтому знакомить нет смысла, — родителям лучше не знать, что все закончится ничем, Давид не создан для любви и долгих отношений.

Неудобный разговор прерывает появление папы:

— Доброе утро, милая! А что я тебе принес? — спрашивает как в детстве. От улыбки на его лице морщины становятся заметнее. Они много лет проработали на скорой, папа — врачом, мама — фельдшером, повидали многое.

— Даже не представляю! — мы с мамой заговорщицки переглядываемся.

— Нина, доставай пиалу. Пришлось несколько магазинов обойти, чтобы найти вкусное сгущенное молоко!

В груди становится тепло, и влага собирается в уголках глаз:

— Вы знаете, что я очень вас люблю?

— Еще бы! — папа моет руки и садится рядом. — Мы тоже тебя любим. Какие планы на выходные?

— У меня назначена одна встреча сегодня, но если что могу перенести на другой день, — отвечаю с набитым ртом.

— С клиентами так нельзя, иначе не будут всерьез воспринимать. Мы можем сегодня с моим братом повидаться, а завтра весь день провести с тобой. Согласна? — как ему удается так легко находить выходы из любой ситуации? Им обоим.

— Не сильно расстроились?

— Мы все понимаем, — мама подмигивает: — Работа очень важна, тем более, когда ты молода и в самом начале пути. Папа прав, нам есть чем заняться.

— Мне с вами так повезло! — все же не удается сдержать слез.

До назначенного времени болтаем с родителями о всякой ерунде, составляем им маршруты для прогулок на неделе, пока я буду занята. Они давно мечтали посмотреть знаменитые достопримечательности культурной столицы. Заканчиваем дела и выходим на улицу. Посадив их в такси, остаюсь на месте в ожидании своей машины. Предусмотрительно выбрала широкие брюки с высокой посадкой и укороченный белый топ. Поверх плеч накинула свободный пиджак. Неизменные каблуки прибавляют роста и уверенности. В старших классах мечтала быть повыше, но это мне неподвластно, поэтому спасаюсь обувью.

Возле дома Давида в душе зарождается трепет и предвкушение. Уже привычное для меня явление. Поднимаюсь и звоню в дверь. Он встречает в голубой рубашке и строгих брюках, на переносице очки, волосы уложены гелем. Если не брать в расчет наличие щетины, то образ идентичный тому, что был в практике с учителем. Сейчас у нас нечто абстрактное: взаимодействие верха и нижнего.

— Привет. Проходи в спальню и переодевайся. Жду в кабинете.

— Привет, хорошо, — снимаю туфли и семеню в комнату.

На кровати разложен трикотажный комплект с детским принтом. Милый котенок задорно смотрит на меня с лицевой стороны желтой футболки, на шортиках сбоку изображены отпечатки лапок. Рядом гольфы молочного цвета и детские резиночки для волос. Догадываясь о содержании нашей встречи, не стала сильно краситься, сохраняя миленькую внешность. Собираю два высоких хвоста и переодеваюсь. Долго размышляю над тем, что делать с трусиками, от бюстика сразу избавилась. В итоге оставляю.

— Вы звали меня? — осторожно заглядываю в кабинет. Он стоит возле окна и смотрит на меня:

— Да, садись в кресло. Звонил твой классный руководитель — Ольга Петровна, и жаловалась, что Анжелика Исаева устроила драку в женском туалете. Ты же понимаешь, что юной леди не подобает так себя вести! Что можешь поведать мне об этом? — он скрещивает руки на груди и хмурится. Требовательные нотки в голосе заставляют подобраться и раскраснеться.

— Сэр, не я первая начала, — не решаюсь поднять на него взгляд. Задернутые шторы и полумрак добавляют атмосферности. — Маша рассказывала одноклассникам всякие гадости про меня! — непроизвольно вскрикиваю.

— Я не разрешал повышать голос, постарайся быть сдержанней, — обрывает жестко.

— Да, сер.

— Что она говорила? — не спрашивает, а требует.

— Что вы засовываете руки в мои трусики, — зажмуриваюсь. За эту выходку меня точно накажут. Представляю, как будет болеть попка утром. Вот такая я, не могу сдержать проказливый характер.

— Анжелика, но это же правда, — отвечает, выдержав паузу. — Ты должна была смолчать, — дом встает за спинкой кресла и кладет руки на мои плечи. От неожиданности вздрагиваю. — Ты огорчила меня, — в конце фразы цокает.

— Простите, я не хотела, — мну в руках край футболочки.

Мужчина берет оба хвостика в руку и тянет вниз, чтобы я задрала голову.

— Что мне делать с тобой?

— Наказать? — невинно хлопаю ресницами. Когда он смотрит вот так сверху, ощущаю всепоглощающую необходимость подчиниться. — Мне снять шортики и перегнуться через спинку дивана? Я хорошая девочка и все помню.

— Не торопись, милая леди. У меня есть вариант получше. Пойдем, — помогает подняться и подводит к углу. Прежде я не обратила внимания, что там находится какой-то предмет. Он убирает покрывало, и я вижу поднос, который усыпан горохом. От неожиданности теряю дар речи.

— Нравится?

— Лучше отшлепайте, сэр! — в панике молю его.

— Нет. Вставай на коленочки, лицом в угол, — звучит бескомпромиссно.

Буквально заставляю себя опуститься. В первую же секунду твердые шарики впиваются в кожу, причиняя боль. Интересно, сколько смогу продержаться?

— Хорошая девочка. Теперь заведи ручки назад.

Затаив дыхание, пытаюсь разгадать его замысел. Спустя время, ощущаю оковы на руках и ногах. Чуть пошевелившись, понимаю, что они между собой соединены.

— Я запрещаю тебе двигаться и издавать звуки, — раздается совсем рядом, но нет возможности повернуться, сразу тянут ремни. — Пока подумай о своем поведении, а я поработаю.

Только по скрипу кресла, догадываюсь, что он сел за свой стол. В полной тишине слышны лишь щелчки мыши и клавиатуры. Одолевает гордость за него, настоящий верхний. Я должна соответствовать, поэтому сцепляю зубы и жду. От малейшего движения становится еще больнее, к тому же прибавляется онемение в кистях.

— Осталось немного, терпи, — командует.

Становится совсем невыносимо, и по щекам катятся слезы. Я все также молчу, но теперь и плачу.

— Вот видишь, как бывает, когда ты не слушаешься взрослых? — он подходит, расстегивает ремни и поднимает меня. Несколько горошин впились в колени, поэтому ему приходится их вытаскивать.

— Да, сэр, — поджимаю губы и шмыгаю.

Он вытирает мое лицо бумажным платочком и отводит на кухню. Ощущаю себя по-настоящему маленькой девочкой.

— Сейчас я приготовлю тебе какао. Хочешь, добавлю туда маршмеллоу?

— Хочу, — продолжаю дуться и демонстративно отворачиваюсь.

— А потом мы посмотрим кино. Я даже разрешу тебе самой выбрать фильм.

— Правда? — радость от награды заставляет мигом забыть обиду.

— Конечно. А еще я купил твое любимое мороженое.

— Сэр, вы самый лучший! — бросаюсь к нему на шею.