Глава 7

Ночь окутала амбар тёплым покровом. За его стенами гудел ветер, шуршала пшеница, стрекотали кузнечики. Под крышей, в пахучем сене, свернувшись клубком, спала Гибкая Лиана. Её грудь вздымалась ровно, дыхание было тихим, почти невесомым, как дыхание котёнка. Но внутри неё бурлило море.

Сон окутал её не нежно — он утянул.

Сначала была темнота. Тёплая, бархатная, словно в животе у матери. Потом — вспышки.

Образы.

Она стояла на опушке леса. Уже не котёнок, но ещё не взрослая. Её тело было тонким, лапы — немного неуклюжими, но уверенными. Шерсть — блестящей, ухоженной. Рядом шагал крупный кот с плотными плечами и уверенной походкой. Он что-то говорил — но слова были глухими, словно сквозь толщу воды. Лишь отрывки:

"...ты должна чувствовать лапами... не глазами...""...вспоминай запах... ориентируйся по ветру...""...если потеряешься — иди за солнцем..."

Гибкая Лиана во сне дернулась. Вздрогнули усы. На её лбу пролегла слабая морщина. Она тихо вздохнула, как будто тяжело, с тоской.

В сновидении всё заволокло туманом. Голоса начали сливаться, пространство дрожать. Но последняя фраза стала вдруг звеняще чёткой, будто кто-то прошептал её прямо в ухо:

"Если потеряешься — иди за солнцем..."

Она резко обернулась во сне, пытаясь разглядеть — кто это сказал? Наставник? Мать? Она сама?

Внезапно образ сменился.

Маленький лагерь. Круг из кустов, запах травы, голос котят, смешки. Чьи-то мягкие глаза. Она сидит в тени, а кто-то поправляет ей шерсть на загривке. Тёплая лапа. Голос:

"Ты сильнее, чем думаешь, Лиана."

Мелькание света — и всё исчезло.

Гибкая Лиана проснулась среди ночи, распахнув глаза.

Амбар всё так же дышал своим ровным дыханием — деревянные стены поскрипывали, где-то наверху зашуршала мышь, луна сквозь щель смотрела прямо на неё.

Она приподняла голову. Сердце бешено билось. Сначала она не понимала — где она. Всё ещё видела тот лес, тот лагерь, те глаза. Но запахи вернули её к реальности: пшеница, сено, старое дерево.

Она выпрямилась и села.

"Если потеряешься — иди за солнцем..."Слова крутились в голове, как сухие листья на ветру. Гибкая Лиана тихо дышала, глядя в пространство, в темноту.

— Кто ты был?.. — шептала она. — Почему я не помню? Почему только обрывки?

Она не уснула до рассвета. Металась, меняла положение, закапывалась глубже в сено, снова выходила из него. Слушала ночную тишину, будто надеясь снова услышать тот голос.

Утро застало её с открытыми глазами. Лапы дрожали от усталости, но в глазах появился огонёк. Слабый, неуверенный, но яркий.

Она знала одно.

Если путь кажется потерянным — она пойдёт за солнцем.

Амбар был тих и неподвижен, как будто тоже уснул. Гибкая Лиана, лёжа в тёплом, немного примятом ею сене, смотрела в потолок, где тонкие щели впускали кусочки звёздного неба. Свет луны блестел на её шерсти тусклой ртутью. Сон больше не приходил, хотя тело ныло от усталости.

Иногда она прикрывала глаза, но образы возвращались: голос наставника, мягкий взгляд, лагерь в сумерках. Всё расплывалось, как следы на воде, и это терзало её сильнее, чем одиночество.

Она перекатилась на бок, потом на другой. Раз за разом.

Одна из лап соскользнула с сеновала, и она чуть не упала вниз. Вскинулась, взъерошенная, чуть вздохнула и уставилась в темноту, будто надеялась найти в ней ответы. Но амбар только дышал — как старый зверь, что ничего не скажет, только даст приют на ночь.

Через узкие щели она заметила, что небо всё ещё тёмное. Звёзды не исчезли. До рассвета было далеко.

— Мне нужно поспать, — прошептала она себе. — Хоть немного…

И, свернувшись потуже, уткнув нос в пушистый хвост, она наконец задремала.

---

Проснулась она от тонкого света, что сочился сквозь щели и падал на её морду. Солнце ещё только просыпалось, небо было окрашено в бледно-розовый и мягкий оранжевый. Пшеница за амбаром шептала, будто приветствовала новый день.

Гибкая Лиана потянулась, выгибая спину, потом спустилась вниз с сеновала. Её лапы касались пыльных досок мягко, почти беззвучно. Она вдохнула глубже — и её желудок напомнил, что пора бы подкрепиться.

— Перед дорогой надо поохотиться, — сказала она себе.

Дверь амбара распахнулась с лёгким скрипом, и мир приветствовал её прохладным утренним ветром.

Пшеница расступилась, когда она скользнула в неё. Трава была росистая, прохладная, липкая под лапами. Она двигалась медленно, чуть пригнувшись, улавливая каждый шорох, каждый запах. Звуки утренней жизни наполняли пространство: птицы щебетали, где-то вдалеке квакала лягушка, ветер шептал в колосьях.

Гибкая Лиана остановилась.

Пахло мышью.

Она затаилась, уши дрогнули, тело вытянулось в идеальную линию. Шорох. Движение. Прыжок.

Первый раз — мимо. Мышь метнулась в сторону. Гибкая Лиана развернулась на задних лапах и рванулась следом. Хлопнула лапой — и на этот раз добыча была у неё под когтями.

Она встала, держа мышь в зубах. Её глаза сияли. Было странное чувство — не просто охота, а возвращение части самой себя. Как будто лапы помнили, что делать, лучше, чем разум.

Она не остановилась на одной.

Через какое-то время у её лап уже лежали три убитых мыши и мелкий воробей, которого она поймала у края поля. Кошка села и начала есть — медленно, не спеша, смакуя каждый кусочек. Она ела не только ради голода. Это было как ритуал. Как утренний разговор с собой.

Солнце всё выше поднималось над горизонтом, окрашивая мир в тёплые оттенки золота.

Сидя на краю поля, с тенью амбара за спиной, она вылизывала лапы, думая.

"Я становлюсь сильнее," — вдруг подумала она."Даже если ничего не помню… моё тело помнит. Моё сердце помнит."

Она подняла взгляд на восток. А потом обернулась и посмотрела туда, где солнце клонилось вперёд по небу.

Туда, куда ей нужно было идти.

И Гибкая Лиана поднялась. Сильнее, чем вчера. Более уверенная, чем ночью. И, обойдя амбар, снова нырнула в море пшеницы, продолжая путь за солнцем.