Глава 12.

— Расскажите мне об аварии, — Сказал доктор Петерсон, усевшись в свое высокое кресло.

У меня в животе что-то перевернулось. Я не знала, чего ожидать от этого сеанса, но с того момента, как его милая секретарша провела меня внутрь, он был со мной мягок.

Не то чтобы это имело какое-то значение, потому что у меня в голове постоянно вертелось напоминание о том, что я здесь, потому что я паралитик, и я ненавижу свою жизнь больше всего на свете.

Доктор Петерсон был стар как мир, поэтому я ожидала, что его кабинет будет отражать это, но я ошибалась. Он был совершенно современным: от iPad, на котором он делал заметки, до стоящей посередине его кофейного столика. Его ноутбук был закрыт, покоился рядом с растением Zuzu с одной стороны и большой коробкой салфеток с другой.Коробкой, которой мне, как я надеюсь, не придется пользоваться.

Вентиляционное отверстие над нами тихо гудело, сливаясь с далекими звуками движения.

Я приехала сюда, готовая полагаться на старые добрые «да» и «нет» в качестве ответов, но было что-то в нем и его офисе, что развязало мне язык.

— Я стояла на тротуаре, когда пьяная шестнадцатилетняя девушка выехала на него и сбила меня. Она ехала так быстро, что от удара я перелетела через улицу. Я тут же оказалась без сознания, и моя жизнь висела на волоске. Врачам удалось спасти меня после долгой операции черепно-мозговой травмы, и я оказалась в коме. Когда я проснулась десять дней спустя, я была... такой. — Я указала руками на себя.

Доктор Петерсон что-то записал на своем iPad, удивив меня скоростью, с которой его пальцы двигались по поверхности.

Он поправил очки на носу.— Ты была одна, когда произошла авария?— Я...

Я не помнила этого момента. Но я не думала, что кто-то был со мной, так как это было бы указано в полицейском отчете и на суде.По словам Кэролайн, я была одна.

Иногда меня беспокоило то, что я не могла вспомнить ту ночь.Мои кошмары и воспоминания только подливали масла в огонь.

Почему я была там?Я точно знала, что вернулась из школы, потому что мама была там, чтобы подтвердить это, но в том-то и дело, она ушла из дома, чтобы навестить больную подругу, а папа остался на работе допоздна.К тому времени, как кто-то из них вернулся домой, меня уже не было, мой телефон все еще был в моей комнате.Не было никаких сообщений или звонков, которые пролили бы свет на то, куда я пошла или как я оказалась в той части города.

Может быть, если бы я знала, что я там делала, я бы не чувствовала себя такой безнадежной.

Я бы не позволила Виолетте даже на секунду залезть мне в голову и заставить меня почувствовать, что это все моя вина.

Я разжала кулак. — Нет, я думаю, я была одна. Я не могу вспомнить большую часть того дня.— И что последнее ты помнишь?— Свет ее фар прямо перед тем, как она меня сбила.

Мое сердце забилось быстрее от этого воспоминания. Я посмотрела в окно.Я не видела ничего, кроме кленов.

— И это все?— Да.Он постучал по чему-то на своем iPad.— Расскажи мне, что ты чувствовала, когда проснулась и узнала, что тебя парализовало.

Я приклеила взгляд к своим рукам. Эхо боли и страха, которые я тогда чувствовала, пульсировало во мне.

Этот момент был ярким в моем сознании, и всегда преследовал меня, когда я была на самом дне.

Сначала смятение, которое я чувствовала, когда не чувствовала своих ног.Затем паника, когда я пыталась ими пошевелить.А затем полное опустошение, когда врач сказал мне, что я больше никогда не смогу ходить.

Сначала это не улеглось.Я думала, что они совершили ошибку.Они совершили серьезную ошибку, и вскоре выяснится, что со мной все в порядке.Это было просто временно.Ничего серьезного.

Но я не была в порядке.Я пыталась двигаться каждый день, пыталась изо всех сил толкать невидимую стену, но никакие силы не могли помочь.Я ждала и ждала...Я ждала этого чувства снова.Я ждала, что однажды открою глаза и обнаружу, что кошмар закончился.

Но он не закончился.Совсем наоборот, кошмар показал себя с новой стороны.Я вернулась домой и поняла, что отсутствие чувствительности в ногах — наименьшая из моих проблем.Меня втолкнули в мир дефекации, самокатеризации, лекарств, пролежней, недоступных мест и многого другого.

Именно тогда пришла ярость.Я чувствовала себя преданной.Я чувствовала, что весь мир ополчился против меня.

За что я заслужила такую жестокость?За что у меня отняли что-то столь важное?

Были убийцы, насильники и обидчики, которые ходили по земле без каких-либо последствий, в то время как я, простой подросток, которая ничего плохого не сделала, должна была страдать от такой участи.

Мне хотелось кричать во все легкие, ломать вещи, чувствовать хоть какой-то контроль.Но контроля не было, и вскоре все переросло в депрессию и самоуничижение.Кошмары и воспоминания были там только для того, чтобы дразнить меня, как будто смеясь мне в лицо, напоминая мне, как все было испорчено.

Я перестала видеть цвета в мире.Я перестала радоваться обычным вещам.Я не видела смысла вставать, чтобы прожить еще один день.Именно тогда я начала размышлять о смерти.

— Что я чувствовала? Я не сразу поверила. Я думала, что они неправы, и я снова почувствую свои ноги, но я этого не сделала, и затем у меня наступил тяжелый период. Я все время плакала. Казалось, меня больше ничего не интересовало, и я хотела быть одна. Я начала проводить целые дни в своей комнате, часто пропуская еду, которую мне приносили родители.

Я резко вдохнула, когда почувствовала что-то мокрое на щеках.

Я не почувствовала, когда начались слезы.

Я дернула рукой, чтобы смахнуть их, и доктор Петерсон протянул мне коробку салфеток. Вот вам и все, чтобы я не использовала их.С горящими щеками я вытащила из коробки салфетку и вытерла лицо.

— Спасибо. Извините.— Вот для этого они и существуют, и не извиняйся. Выплесни все. — Он наклонился еще ниже в свое кресло.

Он не выглядел смущенным, видя, как я плачу, и я чувствовала себя глупо, ожидая этого, потому что, конечно, он не будет этого делать. У него определенно было бесчисленное количество клиентов, которые теряли контроль здесь.Он больше ничего не спрашивал, он ждал, пока я успокоюсь и продолжу свой рассказ.

— Итак, я была очень подавленной и одинокой. Все хотели меня подбодрить. Мои родители, моя лучшая подруга, даже мой физиотерапевт с его слишком громкими шутками. Но у меня не было сил даже на то, чтобы фальшиво улыбнуться, и мне казалось, что я больше никогда не найду повода улыбнуться. Я чувствовала себя бесполезной. Я все еще чувствую себя так.— Почему ты чувствуешь себя бесполезной, Кэти?Мои губы дернулись в полуулыбке.— А как вы думаете?— Я думаю, ты пережила что-то ужасное и до сих пор не можешь это осознать. Ты до сих пор не можешь отпустить старую Кэти. — Он переместился так, что его рука легла на подлокотник. — Расскажи мне о той Кэти.

Мой взгляд упал на скомканную салфетку в моей руке.

— Старая Кэти была очень скучным человеком. Она не вела захватывающую жизнь. Ее дни были одинаковыми, как и сейчас, на самом деле. У нее был только один друг, и она никогда не встречалась ни с кем. — Я издала пустой смешок. — Ничего примечательного в ней, не так ли?— У той Кэти, должно быть, были какие-то интересы, верно?— Она любила... я люблю... играть. С тех пор как я была маленькой, мне нравилось играть роли разных персонажей и притворяться, что я перед камерой. И когда я стала подростком, это стало для меня единственным способом испытать что-то другое в моей жизни. Если это можно назвать опытом. Я жила этими персонажами. Они в основном заполняли весь мой день, и иногда я играла до поздней ночи, не в силах заснуть, потому что мне было так весело. А кроме этого? Просмотр фильмов. Фильмов и телешоу.

Он спросил меня о моих мечтах и школе. Я рассказала ему о взглядах, которые я получала, а также о нескольких злых комментариях и о том, как я чувствовала, что теперь я еще меньше принадлежу к этому, чем раньше.У меня было достаточно времени, чтобы рассказать ему о кошмарах и воспоминаниях и о том, насколько они были специфичны, прежде чем наше время закончилось.

— Мы поговорим больше о кошмарах в следующий раз, Кэти. Но у меня есть для тебя небольшое домашнее задание. Каждый раз, когда у тебя будет кошмар или воспоминание, записывай их. Отмечай все, что ты видела. Может быть, со временем ты сможешь почерпнуть из них больше подробностей, и мы посмотрим, как мы можем с ними поработать.— Вы думаете, они важны?— Ты пережила травму, Кэти. Она, естественно, оставила след. Таким образом, мы попытаемся расшифровать ее и посмотреть, куда она нас приведет. Посмотрим, поможет ли это тебе смириться с тем, что произошло тоЙ ночью.— Вы имеете в виду мой паралич.— И это тоже.— Это кажется совсем невероятным.— Совершенно нормально, что ты сейчас так себя чувствуешь.

Я подняла брови.

— Да?— Тебе кажется, что у тебя что-то украли. Ты чувствуешь, что это несправедливо и незаслуженно. Это что-то новое, что-то, что тебе навязали, так что, конечно, ты будешь так себя чувствовать. — Он положил свой iPad на стол и наклонился ко мне. Выражение его лица стало ободряющим. — Но люди — интересные существа. Мы можем адаптироваться ко всему. Даже когда кажется, что мы достигли самого дна, что нам больше некуда идти, оказывается, что есть что-то, что держит нас на плаву. И прежде чем мы это осознаем, открывается дверь, о существовании которой мы не знали, и жизнь больше не кажется такой сложной... Кэти, я не буду тебе лгать. У тебя впереди долгий путь. Но ты здесь, и это важная часть твоего пути. Первая часть. Постепенно, со временем, твой путь станет легче. Со временем ты сможешь научиться жить со своей инвалидностью. А пока не волнуйтесь. Постарайся найти что-то позитивное в настоящем и наслаждайся моментом. Остальное придет со временем.

* * *

— Итак, вы уже целовались? — Спросила Дилан, пристально глядя на дорогу.

Из всего, что я рассказала ей с тех пор, как села в ее машину этим утром, подробно описывая мой первый сеанс терапии и первую репетицию, это было единственное, о чем она хотела узнать.

— Пока нет, и мисс Холлоуэй хочет, чтобы это было по-настоящему. Никакой фальши.— Ты же знаешь, что долго этого не избежишь.— Я знаю. Просто не знаю, как отреагирует Виолетта. Думаю, начнется настоящий ад. Хотя...— Хотя, что?— Она была хороша, когда ей пришлось меня обнять. Убедительна. Даже мисс Холлоуэй так сказала.

Она поправила свои винтажные черные ретро-очки.Ей не нужны были очки, но она носила поддельные просто так, ради прикола.

— Ты же знаешь, как и я, что она хороший актер. По-моему, даже слишком хорошая.— Что ты имеешь в виду?— О, ты слышала эти истории. Она может заставить тебя почувствовать, что она действительно заботится о тебе, а потом, далее, ты остаешься с разбитым сердцем. Половина математического клуба не может перестать говорить о ней. И не заставляй меня начинать о том какая она в постели. — Она закатила глаза.

У меня внезапно пересохло в горле.

— Что ты имеешь в виду?— Ты знаешь, что я имею в виду. Девочки не могут перестать тявкать о том, как она хороша. — Она снова закатила глаза. — Если ты спросишь меня, она просто дура.

Я приклеила глаза к дороге впереди, странное ощущение пробежало по моему животу.

Я тоже слышала разные истории. Насколько она была хороша в сексе.Как она всегда знает, что делает.

— Что ты делаешь на этих встречах, Ди? Разве ты не должна иметь дело со скучными вещами вроде функций и тригонометрических уравнений?Она усмехается.— Мы можем быть «крутыми», когда захотим.Я выдохнула.— Точно.— Ты же знаешь, что внимание всей школы приковано к тебе и Малышенко, да? Они не могут дождаться, чтобы увидеть, как все обернется между вами. Я даже слышала, что есть пари.— То, в котором мы с Виолеттой убиваем друг друга?— Нет. То, в котором вы с Виолеттой в конце концов перепихнетесь. Сет рассказал мне все об этом.

Мои глаза чуть не вылезли из орбит.

— Ты серьезно?Она кивнула, поджав губы в тонкую линию.— Я сказала ему, что лучше не вмешиваться. Но нет, он вмешался. Он сделал ставку.

Я провела рукой по своему красному лицу.

— Отлично. Я думаю, Виолетта в восторге от этого. Это унизительно для меня, и ей это нравится.— На самом деле, нет. Она оставила вмятину на своем шкафчике, когда они отказались сдаться.

Это становилось все более и более неловко.Как будто мало было того, что люди говорили о моей инвалидности, так теперь им еще и меня надо в это втягивать?

— Они правда думают, что мы с Виолеттой когда-нибудь сможем быть вместе? Она не только идиотка, судя по тому, как она со мной обращается, но и мне она не по зубам. Ты правда думаешь, что она когда-нибудь посчитает меня привлекательной? — Я указала рукой на себя.

Она была смертельно серьезна, когда повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

— Да.— Ты не серьезна.— Почему бы и нет? Ты красивая, и ты действительно хороший человек. Хотя тебе стоит уделять больше внимания своей внешности, потому что иногда ты выглядишь так, будто только что вылезла из постели, и тебе все равно.Я скрестила руки на груди.— Это потому, что я не вижу смысла в прихорашивании.— Но надо... ты будешь чувствовать себя намного счастливее. Я как-то читала, что внешняя красота отражает внутреннюю красоту. И что внутренняя красота может сиять лучше всего, когда сочетается с внешней красотой. Так что, может, тебе станет лучше, если ты на самом деле будешь заботиться о том, как ты выглядишь, для разнообразия.

Я изучала свои обгрызенные ногти, которые были ужасны с большой буквы.

Как сказать ей, что для человека, которому даже иногда было трудно дышать, наводить красоту было все равно что подниматься на вершину Гималаев?

Тем не менее, я снова и снова прокручивала ее слова, пока шла на занятия.Часть меня, очень маленькая, помнила все те дни, когда я мечтала, чтобы меня заметили. Я стояла перед зеркалом, пробуя разный макияж и прически, надеясь, что они что-то изменят.

Впервые после аварии я позволила себе представить, что делаю что-то с собой — начиная с внешности.

С этой мыслью я вошла в кафетерий, но не успела пройти и нескольких шагов, как меня окружила группа девушек, выражения лиц которых варьировались от волнения до любопытства.

— Это правда, что вы с Виолеттой Малышенко переспали? — Спросила меня девушка с любопытным лицом.

Что за...?

— Откуда ты это узнала?— В школе все говорят об этом.

У меня свело живот.Я должна была догадаться, что так и будет.

— Это смешно. Конечно, нет.— Ты уверена? — Сказала взволнованная девушка.— Конечно, уверена. Мы не спали. Ни сейчас, ни когда-либо еще.— Это ведь здорово, да? Потому что как вы двое будете заниматься сексом, верно? — Сказала другая взволнованная девушка, и это было похоже на физическую пощечину.Я отпрянула.— Что ты сказала?Любопытная девушка подтолкнула ее.— Да ладно, это очень подло.

Замечание девушки было таким грубым, таким неожиданным, что я не знала, что сказать.Я хотела скрыться от них.Нет, не просто скрыться от них.Из кафетерия.

К счастью, я заметила, как Лиам смотрит на меня с конца очереди за обедом, и я не хотела, чтобы он увидел, как я убегаю.

Оказав девочкам холодный прием, я направилась к нему.

— Привет.— Привет. С тобой все в порядке? Те девочки что-то сделали?— Нет. — Я вздохнула. — Просто какая-то глупость. Неважно.— Ты уверена?Я заставила себя улыбнуться ему.— Уверена.

Дилан и Сет присоединились к очереди позади нас, и Дилан одарила меня понимающей улыбкой, побуждая меня представить им Лиама.

— Ребята, это Лиам. Лиам, это Дилан, моя лучшая подруга, и Сет, ее парень.Дилан поправила очки на носу, ее губы изогнулись в кривой улыбке.— Я рада наконец познакомиться с тобой. Кэт рассказывала мне, какой ты хороший учитель.

Мои глаза расширились, и я посмотрела на нее. Мне не понравился подтекст в ее голосе.

Лиам криво улыбнулся мне.— Серьезно?— Да. Она сказала, что баскетбол быстро становится ее любимым видом спорта благодаря тебе.

Я никогда этого не говорила!

— Не слушай ее, Лиам. Она не знает, о чем говорит.Она бросила на меня взгляд из-подресниц.— Да неужели?Лиам усмехнулся, прикрыв рот кулаком.— Я не знал, что произвел на тебя такое впечатление, Кэти. Приятно это слышать. — Его глаза сверкнули чем-то, что заставило мои щеки покраснеть, и я прочистила горло, с неловкостью осознавая, что на мне нет ни капли макияжа, а мой пучок стал еще более неряшливым к концу дня.

— Итак, Лиам, я слышала, что ты на пике своей формы. Готов к матчу в честь столетия? — Спросил его Сет.— Абсолютно. Тренер тренирует нас почти каждый день.

Ребята продолжили говорить о баскетболе, и я наклонилась к Дилан.

— Что ты делаешь? — Прошипела я.Она невинно посмотрела на меня.— Что? Я делаю тебе добро. Тебе нужно перестать избегать свиданий. Тебе следует приударить за ним. Он кажется хорошим парнем. И он горячий.— Ты слышишь себя? Да, я уверена, что он не может дождаться, чтобы быть с девушкой в инвалидном кресле.— Ты снова делаешь эту раздражающую самоуничижительную штуку, которая давно надоела. К тому же, очевидно, что ты ему нравишься.

Мое лицо покраснело, и я тут же перевела взгляд на Лиама, чтобы проверить, услышал ли он это. Он смеялся над чем-то, что сказал Сет, совершенно не обращая внимания на наш с Дилан разговор.

Я прищурилась на Дилан.— Кому очевидно?— Я вижу, как он смотрит на тебя. Не может быть, чтобы ты его не привлекала.— Да, если у него фетиш на инвалидные коляски, может быть.— О, да ладно. Это неправда, и ты это знаешь. Я думаю, у тебя появился поклонник.— И я думаю, ты слишком много в этом подразумеваешь. Он просто кокетничает, чтобы кокетничать. Это просто его манера поведения, вот и все.— Да, продолжай лгать себе, если тебе от этого станет лучше.

Я взглянула на Лиама, и он встретился со мной взглядом. Его губы изогнулись в легкой улыбке.Я не могла знать, почувствовал ли он, что наш разговор был о нем, но что-то подсказывало мне, что это так.

Я продолжала думать о том, что Лиаму я, возможно, нравлюсь, пока мы вместе ходили на физкультуру, и я украдкой разглядывала его.

Сегодня он был одет в темно-синюю толстовку с капюшоном и обтягивающие джинсы, его волосы падали непослушными прядями на лоб.Он был более чем красив.

У меня в животе затрепетало при мысли, что он может быть заинтересован в ком-то вроде меня.

— Знаешь, какой сегодня день? — Спросил он, когда я вышла из раздевалки несколько минут спустя.— Это звучит как-то страшно.Он подмигнул мне.— Вести мяч.

Он передал мне мяч, который я поймала без всякого энтузиазма.

— Ура.— Не кажись такой счастливой, — пошутил он, затем проинструктировал меня, как вести мяч и одновременно двигать коляску. — Помни: два толчка, один отскок.

Я запомнила это, но сделать это было невозможно.Даже будучи здоровой, я плохо вела мяч, теперь это была катастрофа.

— Ты все делаешь неправильно. Не веди мяч ладонью. Используй пальцы. Вот.

Он взял мяч, чтобы продемонстрировать, и наши пальцы на мгновение встретились.

Я ждала вспышки ощущений, как с Виолеттой, но ничего не произошло, и когда он вернул мне мяч, я задалась вопросом, смогу ли я когда-нибудь быть с ним.

На этот раз мне удалось сохранить контроль над мячом.Мне потребовалось больше десяти попыток, чтобы переместить свою инвалидную коляску больше, чем на несколько футов, одновременно отбивая мяч, но когда мне наконец удалось это сделать, я почувствовала незнакомое чувство достижения цели, и широкая улыбка растянулась на моих губах.

Лиам передал мне улыбку и дал мне пять.— Ты молодец, Кэти!— Это все благодаря тебе. Ты хороший учитель.— Нет, это все ты. Ты хороший ученик. Еще немного практики, и ты станешь профессионалом.— Это вряд ли. А ты? Ты планируешь стать профессионалом?

Он ответил не сразу.Он схватил мяч с пола и пару раз пропустил его между ног, капелька пота скатилась по его виску и на пол. Затем он взял мяч обеими руками и бросил с трехочковой линии.Конечно, он забил.

— Я не уверен, что это у меня в планах.— Почему нет?

Он шел за мячом медленно, пряди волос скрывали его лицо.Он подобрал мяч и один раз отбил его.

— Не знаю, слышала ли ты, но у меня нет отца. Он умер, когда мне было два года. А моя мама... У нее теперь новый парень в жизни, и она всецело поглощена им в эти дни. Я уже устал от ее ухажеров и сказал ей, что она пренебрегает мной, но она ясно дала понять, что если мне это не нравится, я могу уйти. И дело в том, что парню на нее наплевать. Я пытался сказать ей это много раз, но она сейчас вся в любви и слепа.

Ого...

— Это... ужасно. Мне жаль это слышать.— Не стоит. Это неудивительно.

Он звучал подавленно.Это было неправильно.

— Почему ты так говоришь?— Потому что. — Он пожал плечами. — Короче, я сам по себе, без чьей-либо поддержки.

И вот так я поняла, что мы во многом похожи.Мы оба отказались от своей жизни только потому, что наши обстоятельства не позволяли нам делать то, что мы хотели.

Как будто все это было безнадежным делом. Мы оба были несчастны.

Впервые страх пронзил мой живот. Страх, что я упускаю свои шансы и что я буду жить, чтобы пожалеть об этом однажды.Что, возможно, у меня есть шанс изменить свою жизнь.

— О чем ты думаешь? — Спросил он меня, и я только сейчас поняла, что он некоторое время изучал меня.

Он был честен со мной.Так что я должна была быть честной и с ним.

— О том, как мы похожи. В этом плане, я имею в виду. Не знаю, заметил ли ты, но я не совсем позитивный и здоровый человек. Далеко не так.Он усмехнулся.— Я думаю, что у тебя все хорошо.

Он поддразнивал меня, и я улыбнулась. По-настоящему.

— Спасибо. Но, на самом деле, эта авария отняла у меня много, и теперь мне нужно собирать осколки. И дело в том, что я слишком устала, чтобы это делать. Это ведь нормально?— Это имеет смысл.— Но в любом случае, не отказывайся пока от своей мечты.Он одарил меня быстрой улыбкой в миллион ватт.— Принято.

Через его плечо я заметила, как Малышенко смотрит на меня, пока она подбрасывает мяч, и мое сердце пропускает удар.

Лиам проследил за моим взглядом и поднял брови:— Для той, кто тебя ненавидит, она уделяет тебе много внимания, — сказал Лиам, принося мяч. — Или слухи правдивы? Вы двое...?— Нет, — быстро отрицаю я. — Между нами ничего нет.— Ты уверена? Я слышал, что ваши роли требуют, чтобы вы были довольно близки.Я взяла у него мяч.— Да, но это всего лишь роли. Ничего больше.— Если с ней нужно будет поговорить, просто дай мне знать.Я усмехнулась.— Конечно.Он кивнул головой на мяч.— Попробуй еще раз.

Я сделала, как он мне сказал, и снова мне удалось отбивать мяч около двадцати секунд.

В оставшееся время занятий мне не так везло, я едва могла вести мяч больше десяти секунд за раз, но я не чувствовала себя полной неудачницей, как обычно на физкультуре.

Это было уже начало чего-то.