Глава 1.2

10 лет назад

Погода стояла безветренная, но деревья всё равно шевелили ярко-зелёными кронами, и казалось, что листья оживлённо шепчутся о происходящем вокруг. Лес не был безопасным, хотя и находился недалеко от Интао: Кайшин знал, что за безобидным щебетом птиц и хрустом веток вполне могло скрываться кровожадное зло в лице ву́тхи — оживших мертвецов — или ещё кого похуже.

Июньская жара заключила его в крепкие объятия, не давая продохнуть. По спине струился пот, а сердце трепыхалось, как пойманная в сети рыба: с самого утра Кайшин выполнял задание Альянса вместе с друзьями, бегая туда-сюда по лесу, и уже изрядно устал. На юге, достаточно далеко от них, рыскало ещё несколько групп поисковиков: тревожные сообщения о новых появлениях вутхи, пришедшие на рассвете, порядком взволновали руководство Альянса, и на зачистку было отправлено рекордное количество человек.

Пара вутхи попалась Кайшину сразу же, как он отделился от друзей, однако ему повезло: монстры были слабые, полусонные и не агрессивные, поэтому ему удалось разобраться с ними за несколько минут. Молния, которую он запустил в монстров, вмиг разорвала их на куски, раскидав деформированные ошмётки внутренностей по близлежащим кустам. Сгустки гнилой крови и вонючей плоти попали и на самого Кайшина, обрызгав его с головы до ног, поэтому отвратительный запах до сих пор стоял у него под носом, напоминая о необходимости как можно скорее принять ванну.

После расправы над вутхи Кайшин встретился с друзьями, и теперь они, разгорячённые схваткой, направлялись обратно в Интао, чтобы наконец-то отдохнуть в одной из любимых закусочных.

— Давай быстрее, иначе совсем отстанешь! — раздался впереди смешливый девичий голос.

Подняв голову, Кайшин встретился взглядом с тёмно-вишнёвыми глазами Ха́ны. Она улыбнулась ему и, отвернувшись, ловко перепрыгнула через поваленный ствол. Её короткие чёрные волосы блестели под проникающими через листву солнечными лучами, обнажённые сильные руки, выглядывающие из закатанных рукавов просторной мужской рубашки, за день успели покрыться лёгким загаром.

— Уже ускоряюсь! — прокричал Кайшин.

Кивнув, Хана вскочила в узкое пространство между деревьями и была такова.

Кайшин стиснул зубы. Он в самом деле прилично отставал: Хане хватило минуты, чтобы скрыться из виду, а Янха́н наверняка уже успел добраться до кромки леса — ему, сыну одного из Великих генералов, родившемуся с выдающимися способностями, не нужно было прилагать особые усилия, чтобы выделяться среди друзей.

Вдруг кто-то, преградив Кайшину путь, с силой дёрнул его в кусты. Он сгруппировался и выхватил кинжал, приготовившись отразить нападение, но это было ни к чему: к земле его всем телом прижимал Янхан, лицо которого напоминало белый лист бумаги.

— Тихо, — прошептал он. — И спрячь оружие.

Подчинившись, Кайшин вложил кинжал в ножны. Он не догадывался, в чём заключалась причина неожиданной остановки, но по строгому тону Янхана понимал, что случилось что-то серьёзное. Все трое подползли ближе друг к другу, и Янхан, вытянув руки, осторожно раздвинул ветви пышного кустарника.

Им открылся захватывающий вид на глубокий овраг, в котором дымилась обожжённая земля и чернели изуродованные стволы деревьев. Кайшин поморщился от едкого запаха, отравившего чистый лесной воздух, и неслышно проговорил:

— Оврага здесь раньше не было.

Янхан не ответил, однако ответа Кайшина и не ждал. Он и сам понимал, что овраг создали недавно, с помощью редкой способности копить в венах кислоту и растворять с её помощью землю и другие природные материалы. Чтобы сотворить подобное, требовались немалый опыт и искусное владение тха, и лишь один человек, которого прекрасно знали все трое, мог быть на это способен.

В овраге грудой разломанных досок лежали остатки феодальной повозки. От неё поднимался голубовато-серый дым, в котором сверкали ослепительные жёлтые искры. Трупы поверженных солдат были изуродованы до неузнаваемости. Даже с высоты Кайшин хорошо видел развороченные грудные клетки, разбитые лица и разрезанные пополам туловища.

Встретившись с мечом того самого человека, ни у кого не получалось от него уклониться: на его острие смерть прижилась давным-давно.

Владелец смертоносного оружия не заставил себя долго ждать. Он выступил из лёгкой завесы тумана мрачной грозовой тучей, облачённый в узнаваемые издали доспехи — по-видимому, даже в такой ситуации он не считал нужным скрываться, — и грубо пнул одно из тел, одетое в дорогое, некогда белое одеяние.

По оврагу разнёсся протяжный стон. Кайшин замер и машинально сжал ладонь Янхана. Феодал ещё был жив, но недолго: воин в доспехах уже занёс меч, сверкнувший сталью в сизом мареве, подобно падающей звезде. Рука убийцы опускалась медленно, лезвие меча лениво входило в израненную плоть, причиняя жертве невыносимые страдания.

Вдруг в один момент алый от крови меч, пробив тело насквозь, со скрежетом врезался в огромный валун. Янхан отвёл взгляд и чуть наклонил голову — длинная каштановая прядка, свесившись вниз, как ветвь плакучей ивы, ударилась о его острые скулы. Кайшинзнал, что внутри друга сейчас происходит борьба: ему, явно желавшемувыскочить из кустов и попытаться остановить происходящее, больших усилий стоилоне дать обнаружить себя.

— Как ты... — начал Кайшин, но Янхан, шикнув на него, велел:

— Смотри.

На ужасающей сцене жестокой расправы появился ещё один человек — правда, не по своей воле. Убийца вытащил его, полностью закутанного в тёмную ткань, из-за валуна, швырнул на землю рядом с телом феодала и вложил в безвольную руку обычный ржавый меч. Человек, которого неизбежно ждала казнь за убийство феодала, зашевелился и попытался подняться, но воин в доспехах не дал ему этого сделать, наотмашь ударив его по лицу. Кулём рухнув обратно на землю, «убийца» скрючился и прижал к себе меч.

Воин махнул рукой в сторону тел солдат. Под влиянием его тха те вспыхнули ярким пламенем и за одно мгновение превратились в обугленные останки. Переступив через них, он исчез в плотном белом тумане, скрывшем овраг от посторонних глаз.

— Уходим, — проговорил Янхан. — Быстро.

— Что? — переспросил Кайшин, не поверив своим ушам. — Уходим?

Поднявшись, Янхан протянул ему ладонь, но Кайшин оттолкнул её и вскочил на ноги.

— Повтори ещё раз! — разгневанно крикнул он. — Ты хочешь уйти? После всего того, что мы здесь увидели? Хочешь подставить невинного человека, которому нужна наша помощь?!

Внутренние электрические разряды, движимые его возбуждённой тха, помчались по конечностям, стремясь вырваться наружу. Кайшин прерывисто выдохнул, чтобы успокоиться, и молнии, не найдя выхода, болезненной остротой проскочили по его мышцам и свернулись в клубок где-то под рёбрами.

— У тебя есть другие варианты? — хладнокровно спросил Янхан. — Что ж, предлагай!

— Не надо, — предупреждающе сказала Хана. — Давайте не будем ссориться...

— Никто не ссорится, — с фальшивым удивлением отозвался Янхан. — Я просто хочу послушать, что мы можем сделать в данной ситуации.

Кайшин набрал полную грудь воздуха и зачастил:

— Нужно сейчас же спуститься туда, разогнать туман и...

— И что?

Холодность в голосе Янхана подстёгивала Кайшина, заставляла его кипеть, как забытый на огне чайник. Опять. В такие моменты он всей душой ненавидел друга и еле-еле сдерживался, чтобы не ударить его и не стереть кровью эту издевательскую тонкую усмешку.

— Я помогу тому человеку, — процедил Кайшин. — А вы можете вернуться в город и сообщить обо всём главе клана мороза, раз уж в этом замешан...

Ответ Янхана был короток, прост и резал не хуже увиденного ими сегодня меча.

— Нет.

— Нет? — глупо повторил Кайшин. — Ты сам себя слышишь?

Янхан вскинул голову и неожиданно закричал:

— Подумай, кого мы видели! И пойми, наконец, что наши слова не будут иметь никакую силу против этого человека! Как мы докажем, что не сговорились, чтобы оболгать его? Хочешь тоже отправиться на виселицу? В таком случае я мешать тебе не буду!

Он запнулся и угрюмо добавил:

— Преступника, кем бы он ни был, ждёт наказание. На этом всё.

Замолчав, Янхан направился к выходу из леса. Кайшин посмотрел на Хану.

— Я знаю, что ты в любом случае послушаешь его. — Каждое слово давалось ему с трудом, когтями царапало горло изнутри. — Но это же... Неправильно, понимаешь?

— Понимаю, — тихо сказала Хана. — И ты понимаешь, что Янхан прав. И послушать его — наша главная задача. Иначе...

— Плевал я, что там будет иначе, — зло бросил Кайшин, отскочив к песчаной лесной тропе. — Если вам удобно держать рты закрытыми, то пожалуйста.

Он хотел сказать что-то ещё, более обидное и хлёсткое, но не смог: к глазам предательски подступили слёзы. Ярость упорно толкала его в спину, и Кайшин, не обращая внимания на просьбы Ханы остаться, побежал обратно в чащу.

Чувство справедливости, которое появилось в нём в минуту его рождения, с каждым годом обострялось всё больше и больше. Он пытался не подчиняться этому чувству бессчётное количество раз, мечтая достать его из себя, вытошнить вместе с избытком горького вина, вырезать острым лезвием верного кинжала, но — ничего не получалось. Желание любой ценой добиться справедливости цеплялось за него, оставаясь неотъемлемой частью его существования наравне с опаляющими кровь молниями и глубокой душевной болью.

Остановившись, Кайшин впечатал кулак в ствол молодого деревца. Кожа на костяшках пальцев лопнула. Он пригладил вконец запутавшиеся волосы, протёр грязной ладонью влажные от пота и слёз щёки и измождённо опустился прямо в высокую траву.

В кустах поблизости послышался робкий девичий кашель, но Кайшин никак на него не отреагировал: разговаривать с Ханой ему не хотелось. Он подставил лицо под дыхание тёплого ветра и, зажмурившись, представил перед собой расплывчатый образ матери, уже начавший ускользать из памяти.

Кайшин не знал, где родился, но помнил, как мать долго несла его куда-то через поля, холмы и бурные реки, чтобы в итоге обосноваться в тарнийском Интао. Они жили в полуразрушенном деревянном доме на окраине города и добывали еду под покровом ночи, воруя овощи с чужих полей и собирая ягоды в лесу. Потом под дверью их убежища стали появляться доверху наполненные припасами корзины: мать, печально смеясь, объясняла, что им помогают добрые лесные существа. Какое-то время Кайшин верил в это, пока не увидел человека, расставляющего корзины на крыльце. Ему так и не удалось узнать ни имя таинственного благодетеля, ни причины, по которым он им помогал.

Его мать, Э́рис, была очень красивой женщиной, совершенно не похожей на встреченных ими таринйцев. Её белоснежные волосы, украшенные серебряными цепочками, почти прозрачные серые глаза и нежная розовая кожа, не потерявшая гладкости во время их длительных путешествий, говорили о принадлежности к знатному роду, но сама она ни разу не упоминала о своём происхождении, оставив Кайшина в неведении.

Эрис умерла, когда ему исполнилось девять. Она ушла тихо и неожиданно, как раз тогда, когда Кайшин только-только привык к новой жизни. Время помогло ему стереть воспоминания о том дне, но он по-прежнему часто просыпался по ночам, видя в кошмарах бездыханное тело матери и её изящные пальцы, судорожно вцепившиеся в рваную простыню.

Кайшин похоронил мать своими силами, потратив на нужные ритуалы и молитвы три дня, а затем, собрав нехитрые пожитки, отправился в путь. Дорога привела его в Нато́бу — страну, имперский клан которой приручил молнии, превратив их в послушных зверьков. Там Кайшин, волею случая попав воспитанником в семью императора, обучился премудростям управления молниями, но через несколько лет покинул и этот приют тоже.

После Натобу он очутился в Аньди, северной приморской стране, где, опустившись до мелкого воришки, встретил своего первого истинного друга и учителя. Вместе с ним двенадцатилетний Кайшин перебрался на юг, в Лиаха́д, а ещё спустя полтора года поступил в университет Анэнх-Бухари на отделение классической криминалистики. Во время учёбы он встретил Янхана и оказался очарован им, этим воспитанным, начитанным и даровитым мальчиком, который был лучшим во всём — от прекрасных манер до воинского искусства.

Освоив университетскую программу за короткий срок, они вместе вернулись в Интао, откуда Кайшин бежал, мечтая никогда туда не возвращаться. В этот раз город принял его хорошо: отец Янхана, Великий генерал Лин, благосклонно отнёсся к дружбе сына с сиротой неизвестного происхождения и определил «найдёныша» на службу в свой полк.

Когда Кайшину исполнилось шестнадцать, генерал порекомендовал его в имперские стражи. Одиннадцать месяцев он прожил в столице, в непосредственной близости к императорской семье, а затем, с позволения правителя, вновь уехал в Интао. «Найдёныш» превратился в молодого мужчину, отважного воина, преданного имперского стража и верного друга, поклявшегося вечно стоять на страже своего господина. Он был уверен в том, что их дружба никогда не позволит ему снова стать одиноким, но отныне она оказалась под угрозой, как хлипкий домик, ожидающий неизбежного приближения бури.

Покашливание Ханы, которая так и не решилась начать разговор, начало раздражать. Кайшин недовольно покосился на кусты и проронил:

— Если тебе есть что сказать, говори.

— И дураку понятно, что ты считаешь клан мороза своей семьёй, — хрипло произнесла Хана. — И что ты не хочешь скрывать от них правду. Но иногда лучше прислушиваться к тому, кто знает клан изнутри. И если Янхан запрещает рассказывать о том, что мы видели, мы не можем ослушаться его приказа.

Кайшин хлопнул в ладоши.

— Замечательно! Значит, будем скрывать то, что один из членов клана спокойно разгуливает по лесу и убивает феодалов?

— Это дело клана мороза, — повторила Хана. — И даже я, будучи родственницей по крови, не имею права лезть в это. Не говоря уже о тебе — о том, кто...

Она замолчала, но Кайшин сразу понял, что подруга имела в виду. Всё-таки он был не глуп, а тема неравенства оставалась тяжёлым камнем, лежащим у него на сердце. Чужие косые взгляды и услышанные ненароком пересуды назойливо напоминали ему о том, что здесь он — охранитель молодого господина, простой солдат, и ему предписано вести себя как безмозглый чурбан, который умеет лишь размахивать оружием в случае опасности.

— Обо мне? — ядовито переспросил Кайшин. — И кто я такой?

— Перестань. — Хана поморщилась. — Я вовсе не имею в виду твоё происхождение...

Он фыркнул.

— Да, конечно. Верю.

— Хватит! — окончательно вспылила Хана. — Прекрати дуться! Пойдём домой! — Она попыталась улыбнуться. — Всё решится, вот увидишь...

«Решится, как же, — подумал Кайшин. Сил на дальнейшие препирательства у него не осталось. — Но решения обычно выносятся в пользу более могущественной стороны».

Вслух он ничего не сказал и покорно последовал за Ханой. Та периодически оглядывалась, словно хотела убедиться в том, что он не сбежал, чтобы объявить о случившемся. Они прошли через усыпанную мелкими цветами поляну и подошли к Янхану, который ждал их около дороги. Все трое молча отправились к городским воротам.

На самом подходе к городу рядом с ними остановилась белоснежная клановая повозка. Похолодев, Кайшин согнулся чуть ли не вдвое, а Янхан и Хана легко склонили головы. Узкое окно экипажа отворилось, и человек, сидящий внутри, приветливо произнёс:

— Как прошла зачистка?

— Волею пяти Прославленных богов всё прошло хорошо, — почтительно ответил Янхан. — Вутхи нам попались немощные, словно та злая сила, что держала их на ногах, успела рассеяться.

— Это хорошие новости, — промолвил клановый. — Какие-то ещё происшествия?..

Стоило только прозвучать вопросу, как лоб Кайшина покрылся испариной. Он сглотнул и вознёс молитву, чтобы отвести от себя и друзей надвигающуюся бурю.

— Нет, господин, — слишком быстро ответил Янхан. — Всё тихо и спокойно.

— Замечательно! — насмешливо воскликнул клановый. — Вы молодцы!

Янхан благодарно поклонился.

— Каждый за каждого, — сказал он.

— Все вместе — за Тарну, — едко донеслось из экипажа, и он тронулся, оставив друзей позади.

Приложив тонкие пальцы ко лбу, Янхан помассировал побледневшую кожу и повернулся к Кайшину.

— Хотя бы на минуту откинь все свои предубеждения и подумай о том, что случится, если всё произойдёт так, как ты хочешь, — бросил он.

— Давайте не будем об этом? — поспешно сказала Хана. — Если так дальше пойдёт, вы сделаете лишь хуже. Сначала надо остыть, а потом уже...

— Никакого «потом» не будет, — мягко прервал её Янхан. — Сейчас мы отобедаем, отдохнём и про всё забудем. Сами увидите, насколько быстро это всё потеряет важность, когда вы немного переведёте дух.

Он улыбнулся — ласково, как понимающий родитель, который успокаивает некстати разбушевавшегося отпрыска — и пошёл вперёд, тем самым обозначив конец неприятного разговора.

За воротами их ждал сюрприз: там, не отрывая взгляда от входа, нетерпеливо переминался с ноги на ногу мальчишка-посыльный, служка клана Вольного первородного пламени. Увидев Хану, он заметно оживился и принялся размахивать руками, привлекая внимание.

Притормозив, Хана наклонилась к посыльному, который принялся что-то жарко шептать ей на ухо, периодически повышая голос.

— Что-то произошло? — обеспокоенно спросил Янхан

— Нет, просто... — Хана выпрямилась. — Новости из дома. Мне нужно идти. С вашего позволения.

Она поклонилась, словно перед ней были не близкие друзья, а незнакомые клановые представители. Янхан поднял вверх ладонь со сложенными вместе пальцами — знак пожелания удачи — и сказал:

— Иди, конечно. Если нужна будет помощь, пришли весточку.

Хана погладила его по плечу. Кайшин отвернулся: наблюдать за нежностями друзей ему никогда не нравилось.

Они никогда не касались друг друга на людях: Янхана с детства связывали брачные обязательства с девушкой из имперской семьи, и тайные, заведомо обречённые отношения с Ханой уже очень скоро должны были быть сожжены до основания и рассеяны по ветру, как прах покойника. Кайшину оставалось бороться с непонятными для него самого чувствами: с одной стороны, он втайне радовался тому, что его друзьям не суждено сочетаться узами брака; а с другой, полноценно разделял их боль, потому что он сам ни при каких обстоятельствах не мог провести жизнь ни с одним, ни с другой.

Ни с третьей, о которой осталось воспоминание, призрак давно ушедших дней, проведённых в университете Анэнх-Бухари, — мимолётное, но по-прежнему мучительное и болезненное в своей пленительности. Воспоминание о девушке, близкое к наваждению, что обычно можно увидеть в момент лёгкого летнего сна. У неё, студентки отделения древней прозы были необычные лиловые глаза, кажущиеся шёлковыми иссиня-чёрные волосы и губы, подчёркнутые краской глубокого винного оттенка.

Слепое восхищение Янханом на какое-то время вытеснило из головы Кайшина её привлекательный образ. Однако в последние месяцы он всё чаще вспоминал её притягательный взгляд и полный стан и понимал, что бросить обязанности охранителя, чтобы отправиться на поиски университетской незнакомки, которую его сердце страстно желало отыскать, — не такая уж и плохая идея.

— У тебя что-то болит?

Янхан аккуратно тронул Кайшина за предплечье.

— А? — очнулся тот. — Нет. С чего ты взял?

— Ну... — Друг засмеялся. — Ты так внимательно смотришь в одну точку и прикусываешь губу, что кажется, будто тебя что-то беспокоит.

— Всё в порядке, — покраснев, огрызнулся Кайшин.

— Ну, тогда пойдём, — беззаботно сказал Янхан. — Если хочешь, можем обойти клановый район с запада: там начали цвести фурмеи.

Фурмеи, необычные нежно-голубые цветы с бутонами в форме кошачьих голов, всегда цвели в начале июня, заполоняя весь город приторно-сладким ароматом. Янхану они нравились, а вот Кайшин больше любил белые снежные лилии из садов клана Кристального утреннего мороза, — но отказывать другу он не стал.

Пока они шли по улицам города, ориентируясь на запах фурмей, Янхан со смехом рассказывал о проказах своего восьмилетнего троюродного брата, Нэйхана. К этому жизнерадостному и озорному мальчишке Кайшин испытывал тёплые чувства и искренне жалел его: Нэйхан совсем недавно потерял обоих родителей и рос под присмотром дяди — главы клана, человека бездушного и жестокого. Янхан в брате души не чаял и любил его больше, чем наследников клана — близнецов Шуаха́на и Еси́н, которые отличались нелюдимостью и никого, кроме друг друга, не воспринимали всерьёз.

Наконец они остановились у голубого цветочного моря. Янхан наклонился, чтобы вдохнуть аромат фурмей, а Кайшин замер поодаль, отчаянно расчихавшись. Он опустил опухшие веки, под которые словно попал песок, и поморщился.

Неожиданно сильная рука схватила его за запястье. Машинально сделав шаг, Кайшин взглянул на Янхана — тот в свою очередь провёл большим пальцем по его губам и хитро улыбнулся.

— Ты чего? —шепнул Кайшин. — Заметят же...

— Да никто не увидит, — весело ответил Янхан. — Не переживай.

Его ладонь скользнула под волосы Кайшина и по-хозяйски легла на его затылок. По сладости поцелуй напоминал благоухание фурмей, но кружил голову вдвойне сильнее. Когда Янхан отстранился, смущённый Кайшин отступил назад и, заикаясь, сказал:

— Не делай так. Особенно на улице.

— Да нет здесь никого, — с досадой отозвался Янхан. — А если бы и был... Как думаешь, кому бы мой отец или глава клана поверили больше: случайному незнакомцу с улицы или мне?

Он подмигнул, оставив Кайшина в полном замешательстве. Янхан был доброжелателен и честен, но угадать, что у него на самом деле на уме, не мог никто. Иногда Кайшину казалось, что в Янхане живут два разных человека: спокойный и рассудительный представитель древнего клана и бесшабашный бесцеремонный проходимец; и, как ни странно, Кайшин больше всего ненавидел первого, а любил второго.

— Можешь идти домой, — произнёс Янхан, когда перед ними показались наглухо закрытые ворота резиденции клана мороза. — Отдохни и ни о чём не думай.

— Даже о тебе? — смело съязвил Кайшин.

Мочки его ушей залились обжигающей краснотой. Ворота медленно раскрылись, и Янхан, ничего не ответив, скрылся во дворе, из которого потянуло приятным холодком.

Кайшин же, пожурив себя за неудачную шутку, вернулся на центральную улицу и поплёлся к своему старому дому. Он всё ещё обитал там, в непригодной для жизни лачуге, хотя давно уже мог перебраться в дом Янхана на правах его охранителя. Пользоваться подобными привилегиями Кайшин не хотел: в своём доме, полном ужасных воспоминаний, он чувствовал себя гораздо уютнее, чем в богато обставленных покоях клана мороза.

По дороге он заглянул в одну из закусочных, где купил нехитрое блюдо из рисовой лапши, яиц и крупных помидоров с гладкой алой шкуркой, что наверняка прибыли сюда с поля известного в Интао земледельца — Мохсена Хиако. Кайшин хорошо знал и Мохсена, и его семью, но никогда никому об этом не говорил: слишком уж серьёзной была тайна, которую следовало хранить за семью печатями, не раскрывая её ни при каких обстоятельствах.

Забрав свёрток с едой из рук хозяина закусочной, Кайшин невольно подумал о человеке из дома Хиако, который уже больше недели ждал, когда он снова заглянет в гости. Он не хотел размышлять об этом, но всё-таки подсознательно понимал, что боится переступать порог дома Мохсена и Нары потому, что не желает лишний раз расцарапывать старые, до сих пор не зажившие раны. Всё в его жизни вертелось вокруг тоски и новых обид, и все эти чувства быстро передвигались по замкнутому кругу, не давая чему-то иному добраться до его разума, искалеченного безрадостными воспоминаниями. Кайшин был глубоко убеждён в том, что его уже ничто не способно исцелить, и даже не пытался обратиться к кому-то за помощью — да и вряд ли бы кто-то смог её оказать.

Дом встретил его застарелым запахом пыли и промчавшимся под крышей порывом ветра. Кайшин опустил свёрток с едой на кровать и, раздевшись, обдался холодной дождевой водой из переполненной бочки. Когда с мытьём и едой было покончено, он заполз в постель и попытался отвлечься от мыслей об увиденном убийстве, вновь подумав о девушке с лиловыми глазами.

Несмотря на усталость, тело среагировало моментально: низ живота запылал, рука сама по себе поползла за край штанов. С досадой застонав, Кайшин спрятал лицо в сгибе локтя и позволил слепому влечению увести себя далеко от этого места и опостылевших скорбных переживаний.