Charter 8

«Поступок всегда важнее слов. Человек способен орать два часа — и помочь. Или два года сюсюкать — и предать».

© Дмитрий Емец

POV Harry

Дыхание сбивается, когда тренировка близиться к концу, кажется, что лёгкие вот-вот разорвутся на части, но я должен показать всем что значит быть лидером.

Тренер свистит, и мы прекращаем игру, радуясь тому, что можно спокойно отдышаться и принять душ через пару минут. Но у меня есть более важные дела. Всю тренировку я следил за Тейтом, не в силах отвести от него взгляд. Глядя на этого спокойного, веселого парня, с большими возможностями, нельзя и подумать о его гнилой душе.

Мне всегда казалось, что я достаточно хорошо разбираюсь в людях, порой мне хватало лишь одного взгляда на человека, чтобы определить его тайные пороки, желания и истинное лицо. Но Тейту Сайлеру удалось меня провести, он убедить меня в своей искренности и добродушии. Мне всегда казалось, что он хорошо заботиться о своей сестре. Но правда оказалась слишком страшной и жестокой.

Я ждал, когда из раздевалки уйдут все члены команды, тянул принятие душа, и переодевание до последнего, и когда в раздевалке остались лишь я и Тейт, я начал разговор.

– Сайлер, есть серьёзный разговор к тебе, - мой голос звучит суровее, чем я ожидал, и я вижу нотку беспокойства в тёмных глаза парня.

– Что-то не так? Я налажал на тренировке?

Каждый член команды знает, что я пристально слежу, так же как и тренер, за их работой.

– Лучше бы ты налажал на тренировке, Тейт, - провожу рукой по влажным волосам, закрываю дверь на замок, ловя недоумение на лице парня. – Ты думал, что тебе всегда это будет сходить с рук, да?

Он моргает, я могу видеть мысли, отражающиеся в его карих, бегающих глазах.

– О чем ты?..

– Лаванда Фэйлин, твоя сестра.

И этого достаточно, чтобы его лицо перекосило от ужаса.

– Ты правда думал, что я не замечу, как насилуют девушку в моей комнате?..

– Я... Я... Но я не...

– Ты привёл её туда, ты сказал этим трем ублюдкам ждать и делать с ней все что им вздумается.

Меня распирает от гнева и нотки возмущения. Она беззащитная, маленькая, потерянная девочка, которую бьют, насилуют, и она думает, что заслуживает всего этого.

Это несправедливо. Но я никак не мог понять, почему меня это вообще волнует. Я никогда не интересовался чужой жизнью, не заботился ни о ком, кроме самого себя, но Лав... Не я точно не влюбился, мне всего лишь жаль её.

Мы молчим, и он вдруг ухмыляется, заставляя меня удивиться. Он и в правду чокнутый, Лав была права.

– И как много она тебе рассказала? И давно это ты ухлестываешь за такими как она, Стайлс?

– Я бы на твоём месте прикусил язык, Сайлер и не дерзил бы. - делаю медленный шаг к нему, он пятится назад к шкафчикам, вызывая у меня улыбку. – Ей не нужно было ничего рассказывать, я не глупый, могу сложить два и два.

– И чего ты хочешь? Попрешь меня из команды? - на его бледных губах появляется улыбка, которую я иногда наблюдал у С... У неё. Такая же безумная.

– Я хочу, чтобы ты оставил её в покое, Тейт. - я вполне серьёзен, но парень начинает смеяться, заставляя меня ещё больше волноваться о его психическом здоровье. – Послушай меня: у меня есть к тебе предложение. Слушай внимательно, и не ерничай.

Тейт кивает, облокачиваясь о шкафчики, заглядывает мне прямо в глаза с нарочитой уверенностью, но теперь я вижу его насквозь, и точно знаю, что он боится меня.

– Ты знаешь кто я, кто мои родители, и сколько у меня связей. Я в свою очередь знаю твои физические возможности, потенциал и мечты. Я знаю, что ты хотел бы заниматься баскетболом профессионально, и я дам тебе такой шанс. - Сайлер иронично ухмыляется, собираясь перебить меня, но я хмурюсь, и он сжимает губы в тонкую линию. Люблю это чувство: когда кто-то боится тебя, люблю чувствовать власть. – Я знаю в какой университет ты хочешь поступать, и я знаком с тренером их команды по баскетболу, между прочим, он по совместительству и тренер сборной команды «Вашингтон Уизардс», и я мог бы ему рекомендовать тебя, как капитана университетской команды, а дальше, все будет зависеть только от тебя.

– Ты смеёшься надо мной?

– Я что, клоун? - делаю ещё шаг к нему, наблюдая, как он ударяется головой о железный шкафчик.

– И чего ты хочешь за это?

– Чтобы ты оставил Лаванду в покое и отдал мне все материалы, которыми шантажируешь её.

– Сучка... все растрепала...

Хватаю его за ворот футболки, он дергается, но я сильнее. Испытываю непреодолимое желание врезать ему, и бить так долго, чтобы выбить всю дурь, всю гниль.

– Сайлер, я могу раздавить тебя, как ненужную букашку, не выводи меня. И отдай мне, все, что имеешь, я ведь проверю.

– Эти видео в моём телефоне, и на диске, у меня дома.

– Прямо сейчас удали это с телефона, - Тейт кривит лицо, и я дергаю его за ворот, чтобы он ударился головой о шкафчик. – Сейчас же.

Трясущимися руками Сайлер достаёт свой айфон, набирает код, входит в галерею, и на его лице играет зловещая улыбка.

– Хочешь посмотреть что вытворяет твоя подружка? Она ещё та... - наношу удар ему в живот, заставляя заткнуться, он шипит от боли, выпускает телефон из рук и гаджет ударяется о бетонный пол. Подбираю его. Стопкадр завис на моменте, когда голое тело Лаванды лежит на полу, на её лице застыл страх, ужас и отвращение. Быстро нажимаю на кнопку «Удалить», вкладываю телефон в руки Сайлера, и снова беру его за шиворот.

– Ты все понял, Тейт?

Он слабо кивает, и я снова дергаю его так, что его голова ударяется о железный шкафчике.

– Я не слышу?

– Я понял. Понял.

– Будешь хорошим мальчиком – тогда у тебя будет будущее, нет – я растопчу тебя.

POV Lavanda

Я ненавижу засыпать в своей кровати, я ненавижу находится в этой комнате вообще.Тут я нашла тело Мелинды, тут она жила, но я с трудом стерла её запахи и следы.

Это не мы не хотим отпускать прошлое, это оно цепляется за нас.Ведь люди, что умерли, не хотят быть забытыми. А если они умерли, значит они остались лишь в нашем прошлом. Это не мы не хотим забывать их, это они боятся, что их забудут.

Темнота – мой лучший друг, но я не люблю, когда она сочитается с тишиной. Это убийственная смесь. В этот момент ты остаешься наедине не с самим собой, потому что в темноте ты не сможешь разглядеть даже себя, ты остаешься наедине со своим разумом, который так и норовит разорвать тебя. Твои демоны, что сидят внутри тебя пробуждаются в темноте, потому что в эти моменты ты уязвима, ты открыта и они могут влиять на тебя.

Именно это сейчас происходит со мной. Я сижу, прижав колени к груди, чувствуя, как тишина давит на перепонки, и кажется, что она их вот вот разорвет. Моя жизнь протекает мимо меня, я теряю все что только можно потерять: сначала девственность, а вместе с ней и своё психическое здоровье, затем сестру, а вместе совсем этим утекает моя жизнь.

Жизнь, которую я потратила на слезу, мольбу о помощи и вред самой себе. Я бы хотела спокойно жить, дышать и смотреть на мир вокруг так же, как и все здоровые люди. Но вся суть в том, что когда ты знаешь правду об этом грязном мире, ты уже никогда не сможешь взглянуть на него со светлой стороны. Никогда.

Тейт уже несколько дней обходит меня стороной, даже в комнату не заглядывает. На этих выходных мы виделись всего дважды на кухне, но Тейт избегал моего взгляда, словно я Медуза Гаргона, сумею превратить его в камень одним лишь взглядом.

Мне нравилось это, я даже спокойнее стала дышать. Но сейчас, сидя в комнате, погруженной во мрак, я понимала насколько пуста и черна моя жизнь.

Я – это осколки моего прошлого, если собрать их воедино, получится цельный, но довольно таки дерьмовый человек. Моё внимание привлекает звонок, разнесшийся от прихожей внизу по всему дому: кто-то пришёл. Скорее всего, это к Тейту.

Я не слышу, что происходит внизу, но могу различить голос Оливера и кого-то второго. Моему удивлению нет предела, когда я слышу как Оливер поднимается наверх, я превращаюсь в сплошной слух. Его тяжелые и быстрые шаги разносятся по коридору, и мне думается, что он пройдёт сейчас мимо моей комнаты, прямиком к Тейту, но к моему удивлению, он стучит в мою дверь.

Быстро поднимаюсь на ноги, включаю свет и распахиваю дверь, глядя на счастливое выражение лица своего отчима.

– К тебе пришли, - на его тонких губах играет ехидная улыбка.

– К-ко мне? - я захлопываю за собой дверь, глядя на отчима как на сумасшедшего, а он все продолжает улыбаться.

– Спустись и увидишь, - он делает шаг назад, указывая мне на лестницу, ведущую на первый этаж.

Нервно сглатываю и неуверенно шагаю в сторону лестницы, сердце от чего-то начинает стучать, как ненормальное.Когда я достигаю прихожей и мне на глаза попадается копна каштановых кудрей, моё сердце готово выскочить из груди. Почему он тут? Что ему нужно?

Гарри с застывшей на розовых губах улыбкой, разглядывает мои детские фотографии, которые, на моё удивление, мать так и не убрала.

– Эм, привет, - я привлекаю его внимание, и он нервно поворачивается ко мне, складывая руки в замок, словно я застала его за преступлением.

– Привет, Лав, - он оглядывает меня с ног до головы, – Ты в этом собираешься идти на свидание?

Я окидываю себя взглядом: синие джинсы, серая толстовка с растянутыми рукавами, растрепанная коса и слегка опухшие от слез глаза.

– Я не... Постой, свидание?

– Ладно, я загнул, это не совсем свидание, а мой небольшой подарок... Дружеский подарок тебе, - он улыбается так нежно и дружелюбно, что мне хочется стукнуть его за это.

– Я не... У меня... Приём у врача сегодня, да...

– Я уже позвонил мистеру Твисту, и он отпускает тебя на эту встречу. – заявляет Оливер, привлекая наше с Гарри внимание. Отчим стоит с довольной улыбкой на лице, облокотившись о дверной косяк.

– Но у нас важные...

– Он считает, что тебе нужно это, Лаванда, - Оливер перебивает меня. – И он обещает, что на следующем сеансе вы будете работать вдвойне.

– Давай, Лав, - Гарри улыбается, – Ты не пожалеешь.

Обнимаю себя за плечи, сглатывая.

– Как я должна одеться? - я обречённо вздыхаю, заглядывая в довольное лицо Стайлса.

– Знаешь, - он снова окидывает меня взглядом, – Так даже отлично, только надень куртку и удобную обувь.

Я снова нервно сглятываю, мои пальцы тянуться к моей ветровке, я снимаю её с вешалки и натягиваю на себя.

Гарри и Оливер тихо о чем-то переговариваются, пока я достаю свои чёрные «Вансы» из шкафа, и трясущимися пальцами надеваю первый кед.

Я слышу, что голоса стихли, нервно завязываю шнурок в первый раз, и трясущимися пальцами развязываю его, и снова пытаюсь завязать, но из-за трясущихся рук не могу сделать это нормально. Я чувствую на себе взгляд изумрудных глаз, я чувствую, что он не понимает что я делаю, но чёрт возьми, я должна завязать их три раза. Мне все же удаётся завязать шнурок во второй раз, я снова развязываю и пытаюсь завязать уже в третий раз, но глаза застилает пелена слез. Это сложно описать. Ты знаешь, что действие, которое ты совершаешь абсолютно ненормальное, но в тоже время тебе кажется, если ты не сделаешь этого что-то плохое непременно случится...

– Лав, - хриплый, нежный голос зовёт меня, – Все хорошо, ладно?

Его голос успокаивающий, я чувствую его холодные, но нежные пальцы на своих, он смотрит в мои заплаканные глаза, и в этот момент я готова расцеловать его, потому что там нет усмешки, издевательства или жалости, он смотрит так, словно понимает меня, словно то, что я делаю вполне нормально.

Он помогает мне завязать шнурок в третий раз, берет вторую пару обуви в руки, надевает на мою ногу и заглядывает мне в глаза, все ещё держа мои пальцы в своих.

– Сколько раз?

– Три, - мой голос тихий и жалкий, мне хочется стукнуться головой о стену, да так, чтобы расшибиться и умереть.

Гарри кивает, и управляя моими пальцами завязывает шнурок один раз, затем развязывает его, снова завязывает и развязывает, и как ни в чем не бывало завязывает в третий раз.

– Так хорошо? - он смотрит в мои глаза с таким пониманием и спокойствием, словно ему приходится делать подобное каждый день. Я киваю, и он берет меня за руку, помогая подняться.

Мы идём к его «Ауди А6», и в моей голове возникает вопрос, который я, не задумываясь, озвучиваю:

– Сколько у тебя машин?

– Много, - он лукаво улыбается, открывая передо мной дверцу машины и помогает сесть на переднее сидение.

Машина трогается с места, и мне хочется поблагодарить Стайлса за то, что он сделал в прихожей моего дома, вот только он опережает меня:

– Открой бардачек, Лав. – тон нежный, и совсем не властный, это больше просьба, нежели приказ.

Я медленно открываю бардачек и моему взору предстает куча дисков, аптечка и несколько пачек денег перевязанных резинкой. – Возьми красную коробку с диском.

Я слушаюсь, и беру красную коробку, но прежде чем вытащить диск, на котором лежит одна из пачек денег, я замечаю, несколько упаковок с белыми таблетками.

«Он наркоман», - напоминает моё подсознание, и я быстро захлопываю бардачек.

– Что это? - я разглядываю красную бумагу, ожидая увидеть список песен или, может, послание, но ничего нет.

– То, чем тебя шантажировал Тейт, - его слова заставляют меня вздрогнуть, моё дыхание сбивается, и кажется, что сердце не бьётся. – Я не смотрел, Лав, ты только дыши.

Его слова заставляют меня и мои лёгкие начать снова функционировать, я кладу диск во внутренний карман толстовки, опуская взгляд.

– А...

– Видео из его телефона тоже стерто, Лав... Он ведь не трогает тебя, верно?..

– Боже, нет.. И спасибо тебе за это, Гарри... Я не... Я просто не знаю как благодарить тебя.

– Ты ничего мне не должна.

– Клянусь, если бы ты не вел машину, я бы обняла тебя, - я никогда не позволяла себе улыбаться, но в этот момент я была переполнена эмоциями, мне хотелось обнять и любить всех на свете.Взгляд Гарри резко упал на меня, и Стайлс ударил по тормозам, оглядываясь в моё лицо.

– Я не веду машину, Лав, - он раскрывает руки в знак того, что ждёт объятий, но я торможу. Сердце готово в любую секунду выскочить из груди, руки трясутся, но я преодолеваю себя, своё тело, свой мозг, тянусь к нему, и обнимаю его, не слишком крепко, чтобы наши тела не касались, но и не слишком слабо, чтобы он почувствовал, как я благодарна ему.

Его большие, тёплые ладони ложатся мне на спину, и в этот момент мне так тепло и уютно, но я отстраняюсь, чертова фобия. Чем ближе и крепче ты прижимаешь человека к груди, тем глубже позволяешь ему воткнуть тебе нож в спину.

– Спасибо, – я возвращаюсь обратно на сидение, но в мои лёгкие впивается аромат его одеколона, а Гарри с невозмутимым видом заводит машину, я замечаю на его розовых губах тень самодовольной улыбки, но она не похожа на злорадствующую, он попросту горд самим собой.