Charter 6

" Со смертью наступаетпокой, но боль - это цена жизни, как любовь. Так мы понимаем, что мы живы.

© Дневники Вампира

Единственное, в чем я точно уверена в этой жизни, то, о чем я могу говорить с точной уверенностью - что есть всего три вещи от которых вы никогда и ни за что не сможете убежать. Боль. Вы сами. И ваше прошлое. Три вещи, которые связанны тонкой нитью. Ты сам накручиваешь себя, заставляя вспоминать те вещи, что причиняют тебе боль. А эти вещи - твоё прошлое.

Самоедство - моё любимое занятие, чаще всего я занимаюсь этим, когда остаюсь наедине с самой собой. И чаще всего это заканчивается лезвием, лужей крови, и попытками оставаться в сознание. Потому что как сильно я бы не хотела умереть: я все ещё борюсь.Я веду бой с самой собой, со своим прошлым, которое хочет раздавить меня. И, конечно же, со своим настоящим, которое топчет меня как хочет.

– Почему вчера тебя не было в комнате? - Тейт появляется из ниоткуда, когда я иду по пустынному коридору, прижимая к груди книги. Парень хватает меня за распущенные волосы, которыми я пыталась прикрыть синяки от его пальцев. Он чуть не задушил меня пару дней назад, я еле выбралась из его хватки: ударила его в живот, за что получила ещё сильнее.

Тейт накручивает мои волосы на кулак и тянет вниз. По факту, мне должно быть больно, но подобная боль давно не пугает и не впечатляет мой закаленный организм. Поэтому он предпринимает более резкие попытки, разворачивает меня к стене, и ударяет о бетон со всей силой, отпуская волосы. Я чувствую, как мой нос хрустит, чувствую капли крови, стекающие вниз. Оседаю на холодный паркет, прижимая ноги к груди. Больно, но терпимо.

– Когда я спрашиваю - нужно отвечать, - он снова хватает меня за волосы, кровь капает на синюю рубашку. Хочется кричать, бить его, звать на помощь, но я молчу.

– Я-я... Гул-ляла...

– С кем? - его лицо искажённо гневом, и я никак не могу прочертить грань между мной: больным человеком, и ним: на первый взгляд вполне здоровым. – И почему ушла, я велел ждать меня, когда вернусь с вечеринки?!

Я молчу, и Тейт ударяет меня затылком о стену. Распахиваю глаза, все двоится и кружится. Я никогда не хотела, чтобы моя жизнь была такой, хочу быть счастливой, радоваться глупостям, а не истекать кровью и плакать. Пожалуйста.

– Я... - пытаюсь сплюнуть кровь, но Тейт даёт мне пощечину.

– Не смей больше ослушаться меня, поняла? - он тянет меня за волосы, я издаю писк, и в этот момент, я благодарю высшие силы (в которые, конечно же, не верю), потому что по коридору раздаются шаги. – Помалкивай, иначе все увидят.

И он исчезает, оставляя меня наедине с моими разбросанными книгами, истекающую кровью.Чьи-то тяжелые и быстрые шаги приближаются, я чувствую, как трясутся мои руки, пока пытаюсь поднять учебники, не вставая с холодного паркета. Слёзы ручьем катятся по щекам, мне страшно представить что будет, если кто-то увидит меня. Но слишком поздно: чьи-то замшевые, коричневые ботинки уже бросаются мне в глаза.

– Лаванда? - хриплый голос нарушает тишину школьного коридора, и я проклинаю все на свете за то, что тем человеком, что снова спас меня, оказался Гарри. – Боже, у тебя кровь.

Я молчу, потому что все ещё в истерике, руки не перестают трястись.

– Мне нужно на урок...

– Да ты, должно быть, шутишь? - Гарри хватает меня за плечи, резко поднимает на ноги, и разглядывает моё лицо. – Кто сделал это с тобой?

– Я упала, - я не хочу смотреть ему в глаза, поэтому разглядываю открытый участок груди, на котором нарисованы две птицы. На нем серая рубашка, растегнутая на три первые пуговицы и чёрное пальто. Он стильный, ещё бы столько денег.

– Лав, я знаю как выглядят люди, которым разбили нос...

– Меня никто не бил, - формально, это правда, ведь Тейт ударил меня о стену, об которую я и разбила нос. Гарри берет меня за локоть и, на моё удивление, ведёт в женский туалет. Открывает кран, и собирается вымыть мне лицо, но я останавливаю его руку, наполненную водой.

– Я сама.

Нет, я не грубая, вы не понимаете, что такое фобия прикосновений.Когда тебе кажется, что каждый мужчина, что дотрагивается до тебя, непременно захочет большего. Это идиотский страх, который проявляется в неподходящие моменты. Через минуту моих мучений, Гарри протягивает мне белоснежный платок, на котором вышиты его инициалы: «H.E.S».

Я отрицательно качаю головой, собираясь вытереться подолом рубашки, но Стайлс хватает меня за запястье, вкладывает в ладонь платок и уходит, хлопнув дверью. Я не уверено вытираю кровь с лица, и гляжу в зеркало.

Ты отвратительная.

Только посмотри на себя - слабая, нуждающаяся в помощи, жалкая и противная. Даже Гарри не выдержал твоей упрямости и глупости.

Ты всех раздражаешь.

Подобные диалоги с самой собой, скоро доведут меня до дурдома. Хотя уже давно пора. Ужасно, когда кроме людей вокруг, тот кто ненавидит тебя - это и ты сам тоже.

Прячу платок, испачканный кровью в карман синих джинс и выхожу. Книги аккуратно сложены и лежат у дверей женского туалета, коридор пуст. И я задумываясь о том, что Гарри не такой, каким все вокруг его видят, каким он показывает себя обществу. Ну или я просто ошибаюсь, и все эти случаи сплошная случайность.

Глубоко вздохнув, приподнимаю воротник своего чёрного пальто, прячась от холодного, осеннего воздуха. Стоит мне сделать шаг от школы, как чья-то грубая, тяжёлая рука, хватает меня за предплечье, прижимая к стене. Я снова ударяюсь головой, жмурюсь, зная, что то, кто стоит передо мной - это Тейт.

– Сегодня вечером приведи себя в порядок, поедешь со мной на вечеринку, - он проводит языком по мочке моего уха, и я распахиваю глаза.

– Нет, пожалуйста, Тейт...

– Тебя никто не спрашивал, - он снова ударяет меня о стену. Хочется кричать, но какой смысл, если никто не услышит, а если и услышит, то не обратит внимание.

– Оденься по приличнее, и будь готова к встрече с моими друзьями.

– Нет, нет, нет, - я хватаю его за руку, гляжу в его тёмные глаза с мольбой и надеждой, – Пожалуйста, проси все что хочешь, но не делай этого.

– Я сказал, ты поедешь, - он отбрасывает мою руку, даёт пощечину и стремительно уходит. А я остаюсь, скатываясь по стене, на сырой асфальт.

Внутри словно чёрная дыра, словно нет ни одного функционирующего органа. Он хочет отдать меня на растерзание своим друзьям за то, что я не была в комнате, когда он вернулся с вечеринки Стайлса. Я хочу умереть, легче умереть.

То, что ждёт всех нас после смерти, куда лучше, чем то, что я переживаю изо дня в день. После смерти должен наступить покой и освобождение.

Такое чувство, будто ребра все сломаны, дышать трудно. Хочется лечь, закрыть глаза и не открывать их. Хочется не существовать.

~

– Не плохо, - Тейт оценивающе смотрит на меня, оглядывая мои ноги одетые в новые чёрные джинсы. Он расстёгивает две первые пуговки моей рубашки персикового цвета, смотрит на мои подведенные глаза и открывает для меня заднюю дверь машины. Я послушно, опустив глаза, сажусь.

Прежде чем выйти из комнаты, пришлось достать из под кровати свою «коробку боли», открыть нетронутую бутылку виски, и выпить почти половину. Это ничего и никогда мне не давало, лишь слегка притупляло боль, как физическую, так и душевную. Я не была храброй, и сильной тоже не была, поэтому сейчас сидела на заднем сиденье машины своего сводного брата, оглушенная громкой музыкой, доносящейся из шикарного, трёхэтажного коттеджа, и боялась.

Казалось бы, я столько раз через это проходила, столько боли испытала, можно и привыкнуть. Но разве можно привыкнуть к насилию, боли, неуважению и ненависти, которую ты испытываешь каждый раз. Это как тонуть в пучине океана и пытаться привыкнуть к отсутствию кислорода - абсолютно невозможно. Какова не была бы твоя способность задерживать дыхание, в итоге, ты все равно умрешь, если вовремя не выплывешь. Моё поднятие со дна океана было нереально трудным, я захлебывалась соленой водой, и понимала, что мой конец близок. Я не выдержу ещё одного унижения, несколько пар рук на моих бедрах, раздирающих мою кожу.

Одно дело, когда ты сам причиняешь себе боль, и совсем другое, когда кто-то намерено делает это, получая удовольствие. То, что было сейчас в моей голове, мой психиатр обозначил как «катастрофа». Он советовал мне в эти моменты не оставаться наедине с собой, говорить с кем-нибудь, но я точно знала, что после этого вечера, я пойду домой одна. А это значило, что у меня будет шанс подняться на высотное здание.

Ноги тряслись, отказываясь держать моё тело ровно и уверено, внутри, где должна быть душа, невыносимо жгло, словно кто-то заставил проглотить горящий предмет, и он все ещё не потух, обжигая все внутри. Люди, танцующие в просторном зале, распивающие напитки на шикарной кухне, они все были счастливы, даже если их жизнь не сахар. Возможно, сегодня кто-то расстался с девушкой, а кому-то изменил парень, у кого-то родители пьют, а кто-то провалил тест, к котором готовился месяц.

Это жизнь, и она полна потерь и разочарований, вот только здоровые люди видят все это иначе их голова, глаза и душа все это работает иначе. Они проживают каждое событие своей жизни, пропуская через себя сотни эмоций и чувств, в то время как я словно нахожусь в аквариуме, наблюдая за всем тем, что происходит в моей жизни: я вижу, но я не могу почувствовать. И кроме разочарований и боли в мой «аквариум» не проникает ничего другого. Поэтому я медленно бреду за Тейтом, как послушная овечка за пастухом, опустив глаза в пол, и чувствуя, как вся тяжесть океана, в котором я захлебывалась вот-вот убьет меня.

Грубые, шершавые пальцы брата держат мое запястье, и я хотела бы выбраться, хотела бы быть смелой, но это сделает мне только хуже. Тейт поднимается по лестницы на второй этаж, он явно хорошо ориентируется в этом шикарном доме. Мне хочется провалиться сквозь землю, когда, подняв глаза, я сталкиваюсь взглядом с знакомыми голубыми глазами. Парень, который не дал мне упасть пару дней назад, кажется его зовут Луи, стоит напротив Тейта, глядя мне прямо в глаза. Брат останавливается, когда Луи обращается к нему:

– Куда ты ведёшь её?

– Это моя сестра, она перебрала спиртного, её тошнит, так что если не хочешь...

– Лаванда? - Луи явно ждёт от меня ответа, и я задаюсь вопросом почему у этого парня такая мания спасать меня? И почему в синиве его глаз, я вижу образ Мелинды?..

Тейт сжимает моё запястье, надавливая на недавно зажившие шрамы, и я едва заметно киваю. Но Луи явно не верит, и в этот момент мне хочется поглядеть на себя со стороны. В моих глазах страх и отчаяние, или может печаль? Я едва стою на ногах, не потому что много выпила, а потому что не хочу быть тут, хочу уйти, не хочу существовать вообще.

Луи кивает мне в ответ, поднимает губы и пропускает Тейта, спускаясь вниз.Комната, куда брат приводит меня стерильно чистая, и мне чертовски сильно хочется сбежать. Тут темно, на стенах куча фотографий, на которые я даже не успеваю взглянуть. Первое, что падает в глаза - трое парней сидящих на кровати, в полураздетом виде. Хочется кричать, рвать на себе волосы или выпрыгнуть из этого чертового, до блеска вычещенного, окна, сквозь которое в комнату пробивается свет уличного фонаря.

– Она вся ваша, парни, - Тейт отпускает моё запястье и толкает меня к кровати. Из-за трясущихся, ослабших ног, я спотыкаюсь о белоснежный, пушистый ковёр и падаю.

– Тейт, пожалуйста, - я ползу к нему, пытаясь схватить за лодыжку, но он пинает меня.

– В предь будешь слушаться, - на его лице играет коварная улыбка, – Будьте как можно грубее, ребята, она это любит.

Я чувствую на своих плечах чьи-то массивные, тёплые руки.

– Нет, нет, нет! - кричу изо всех сил, что есть в моём теле, но вторые руки закрывают мне рот, а третьи хватают за лодыжки. Они несут меня к кровати, и как бы я не вырывалась, они сильны, ведь они баскетболисты.

Я чувствую себя такой грязной, кажется, что весь мир, что остался за этой идеально белоснежной дверью разрушился, его больше нет. Но на самом деле сейчас разрушают меня, сейчас меня растирают в порошок, сдирая с меня новые джинсы и рубашку. Я не хочу. Не хочу этого. Я хочу уйти. Пожалуйста. Оставьте меня в покое. Я всегда знала, что жизнь не для меня. Плохая дочь, плохая сестра, да и человек из меня некудышный.

Пусть все это быстрей закончится, дайте мне со всем этим покончить. Мне больно. Их тёплые, скользкие руки, раздирали мне кожу. Я бы кричала во всю глотку, да вот только мой рот закрывала массивная ладонь, иногда перекрывая мне доступ кислорода.

Я готова пережить все что угодно, любую смерть, кроме этого.

Чьи-то руки и члены касаются твоей поврежденной кожи, чтобы ты чувствовал в этот момент? Лучше змеи, пауки или черви.

Остановите это, дайте вдохнуть, дайте кричать.

И вдруг, словно кто-то услышал мои мольбы...

Все прекращается.

Сначала, проходит боль в бедрах, затем, я осознаю, что могу дышать и кричать, а после, и плечи освобождаются от крепкой хватки, и я осознаю, что могу двигаться. Глаза заполнены слезами, все, что я вижу размазанный темно-синий потолок. Эта секунда свободы не на долго, я точно знаю, поэтому жмурюсь, ожидая снова удара или резкого толчка, но вместо этого:

– Лав, - тихий, нежный и хриплый голос с небольшим британским акцентом зовёт меня, словно знает, что сейчас я на грани жизни и смерти, и он просит остаться.

Распахиваю глаза и сталкиваюсь с омутом изумрудных глаз. Гарри так близко, что я чувствую запах его одеколона. Он смотрит на меня с волнением, страхом и жалостью.

Жалость.

Только не это, пожалуйста!

Резко отталкиваю его, поднимаясь. На мою грудь накинута моя рубашка, кто-то пытался меня прикрыть, джинсы сняты лишь на половину, поэтому, я спешу натянуть их обратно. Никто не должен был видеть, никто не должен был спасать.

Оглядываюсь. Три крупных, подтянутых тела лежат на белоснежном ковре, истекая кровью, над одним из тел склоняется низкая мужская фигура, в которой я узнаю Луи. Меня трясёт, или это мир трясётся?

Иногда мне кажется, что это не я ненормальная, а мир. Ведь в нем все так чертовски неправильно, зато в моей голове все иначе, все по-другому, отличается от действительности. Может это и есть правильный мир, а все то, что вокруг - нереально? Просто шик. Шизофрении у меня никогда не было, хотя до 14 лет у меня был невидимый друг, с которым я делилась секретами, но мой психиатр быстро с этим справилась.

– Лав, - все тот же нежный, хриплый голос зовёт меня, – Ты в порядке?

– Гарри, её чуть не изнасиловали, как думаешь, она в порядке?

Я вдруг начинаю смеяться. Я не знаю почему, мне просто хочется. Я смеюсь или плачу? Я все ещё жива? Ненормальна я или мир?

– Остановите это! - я не осознаю, что кричу, просто закрываю уши руками, чувствуя как что-то внутри ломается. Вы видели как подрывают старые, непригодные здания, как они рассыпаются на пепел и щебет ? Что-то похожее происходило сейчас в мой душе.

– Что с ней? - я видела лишь силуэты, самих Гарри и Луи я различить не могла. – Гарри, что с ней?

Чьи-то руки подняли меня с кровати, беря на руки.

– Ты говоришь, она пила? - голос Гарри звучит слишком близко, я хочу спрятаться.

– Так сказал её брат.

Веки тяжелеют, хочется спать, но я уверена, если Гарри поставит меня на землю, я буду готова перевернуть весь мир.

– Она на антидепресантах и транквилизаторах, Луи! - теплая, массивная грудь Гарри сотрясается от громкого голоса. – Лав, не семей спать!

Он буквально кричит, и у меня появляется непреодолимое желание стукнуть его, поэтому я слабо бью его в грудь.

– Отвали.

– Зачем ей антидепрессанты и транк... Как их?

– Как думаешь, она стояла бы на краю одного из самых высотных зданий Спрингфилда, будь она здорова? Ты видел её бедра? Думаешь это сделали придурки, лежащие там сейчас? Это она сама.

– Но... - я не слышу, что говорит Луи. Меня кладут на что-то мягкое, и я чувствую тепло и запах муската. Так тепло и уютно, что хочется плакать.

Голова гудит, словно несколько автобусов и поездов одновременно включили сигнальные звуки. Я мало что видела, лишь светящиеся силуэты рядом. Они заставили меня что-то выпить, не давали спать и много много говорили, только из-за гула в ушах, я ничего не слышала.

Прежде чем уснуть, мне в голову пришла мысль о том, что Гарри и его друг спасают меня уже не в первый раз. Гарри не был придурком, он лишь строил из себя высокомерного и самовлюбленного. Когда два голоса, говорящих о чем-то серьезном стихли, давая мне волю на собственные мысли и тишину.

Я уснула. Провалилась в темноту, не совсем понимая где я, почему я здесь и как, вообще, все это произошло.