Дубровский

ГЛАВА 1.

Несколько лет тому назад в одном из своих поместий жил старинныйрусской барин, Кирила Петрович Троекуров. Его богатство, знатный род и связидавали ему большой вес в губерниях, где находилось его имение. Соседи радыбыли угождать малейшим его прихотям; губернские чиновники трепетали при егоимени; Кирила Петрович принимал знаки подобострастия как надлежащую дань;дом его всегда был полон гостями, готовыми тешить его барскую праздность,разделяя шумные, а иногда и буйные его увеселения. Никто не дерзалотказываться от его приглашения, или в известные дни не являться с должнымпочтением в село Покровское. В домашнем быту Кирила Петрович выказывал всепороки человека необразованного. Избалованный всем, что только окружало его,он привык давать полную волю всем порывам пылкого своего нрава и всем затеямдовольно ограниченного ума. Не смотря на необыкновенную силу физическихспособностей, он раза два в неделю страдал от обжорства и каждый вечер бывалнавеселе. В одном из флигелей его дома жили 16 горничных, занимаясьрукоделиями, свойственными их полу. Окны во флигеле были загороженыдеревянною решеткою; двери запирались замками, от коих ключи хранились уКирила Петровича. Молодые затворницы, в положеные часы, сходили в сад ипрогуливались под надзором двух старух. От времени до времени КирилаПетрович выдавал некоторых из них за муж и новые поступали на их место. Скрестьянами и дворовыми обходился он строго и своенравно; не смотря на то,они были ему преданы: они тщеславились богатством и славою своего господинаи в свою очередь позволяли себе многое в отношении к их соседам, надеясь наего сильное покровительство. Всегдашние занятия Троекурова состояли в разъездах около пространныхего владений, в продолжительных пирах, и в проказах, ежедневно при томизобретаемых и жертвою коих бывал обыкновенно какой-нибудь новый знакомец;хотя и старинные приятели не всегда их избегали за исключением одного АндреяГавриловича Дубровского. Сей Дубровский, отставной поручик гвардии, был емуближайшим соседом и владел семидесятью душами. Троекуров, надменный всношениях с людьми самого высшего звания, уважал Дубровского, не смотря наего смиренное состояние. Некогда были они товарищами по службе и Троекуровзнал по опыту нетерпеливость и решительность его характера. Обстоятельстваразлучил и их надолго. Дубровский с расстроенным состоянием принужден былвыдти в отставку и поселиться в остальной своей деревне. Кирила Петрович,узнав о том, предлагал ему свое покровительство, но Дубровский благодарилего и остался беден и независим. Спустя несколько лет Троекуров, отставнойгенерал-аншеф, приехал в свое поместие, они свидились и обрадовались другдругу. С тех пор они каждый день бывали вместе, и Кирила Петрович, отроду неудостоивавший никого своим посещением, заезжал запросто в домишка своегостарого товарища. Будучи ровесниками, рожденные в одном сословии,воспитанные одинаково, они сходствовали отчасти и в характерах и внаклонностях. В некоторых отношениях и судьба их была одинакова: обаженились по любви, оба скоро овдовели, у обоих оставалось по ребенку. - СынДубровского воспитывался в Петербурге, дочь Кирила Петровича росла в глазахродителя, и Троекуров часто говаривал Дубровскому: "Слушай, брат, АндрейГаврилович: коли в твоем Володьке будет путь, так отдам за него Машу; даромчто он гол как сокол". Андрей Гаврилович качал головой и отвечалобыкновенно: "Нет, Кирила Петрович: мой Володька не жених Марии Кириловне.Бедному дворянину, каков он, лучше жениться на бедной дворяночке, да бытьглавою в доме, чем сделаться приказчиком избалованной бабенки". Все завидовали согласию, царствующему между надменным Троекуровым ибедным его соседом и удивлялись смелости сего последнего, когда он за столому Кирила Петровича прямо высказывал свое мнение, не заботясь о том,противуречило ли оно мнениям хозяина. Некоторые пытались было ему подражатьи выдти из пределов должного повиновения, но Кирила Петрович так их пугнул,что навсегда отбил у них охоту к таковым покушениям, и Дубровский одиностался вне общего закона. Нечаянный случай все расстроил и переменил. Раз в начале осени, Кирила Петрович собирался в отъезжее поле. Наканунебыл отдан приказ псарям и стремянным быть готовыми к пяти часам утра.Палатка и кухня отправлены были вперед на место, где Кирила Петрович долженбыл обедать. Хозяин и гости пошли на псарный двор, где более пяти сот гончихи борзых жили в довольстве и тепле, прославляя щедрость Кирила Петровича насвоем собачьем языке. Тут же находился и лазарет для больных собак, подприсмотром штаб-лекаря Тимошки, и отделение, где благородные суки ощенялисьи кормили своих щенят. Кирила Петрович гордился сим прекрасным заведением, иникогда не упускал случая похвастаться оным перед своими гостями, из коихкаждый осмотривал его по крайней мере уже в двадцатый раз. Он расхаживал попсарне, окруженный своими гостями и сопровождаемый Тимошкой и главнымипсарями; останавливался пред некоторыми канурами, то расспрашивая о здоровиибольных, то делая замечания более или менее строгие и справедливые - топодзывая к себе знакомых собак и ласково с ними разговаривая. Гости почиталиобязанностию восхищаться псарнею Кирила Петровича. Один Дубровский молчал ихмурился. Он был горячий охотник. Его состояние позволяло ему держать толькодвух гончих и одну свору борз ых; он не мог удержаться от некоторой завистипри виде сего великолепного заведения. "Что же ты хмуришься, брат", спросилего Кирила Петрович, "или псарня моя тебе не нравится?" "Нет", отвечал онсурово, "псарня чудная, вряд людям вашим житье такое ж, как вашим собакам".Один из псарей обиделся. "Мы на свое житье", сказал он, "благодаря бога ибарина, не жалуемся - а что правда - то правда, иному и дворянину не худо быпроменять усадьбу на любую здешнюю канурку. - Ему было б и сытнее и теплее".Кирила Петрович громко засмеялся при дерзком замечании своего холопа, агости во след за ним захохотали, хотя и чувствовали, что шутка псаря моглаотнестися и к ним. Дубровский побледнел, и не сказал ни слова. В сие времяподнесли в лукошке Кирилу Петровичу новорожденных щенят - он занялся ими,выбрал себе двух, прочих велел утопить. Между тем Андрей Гаврилович скрылся,и никто того не заметил. Возвратясь с гостями со псарного двора, Кирила Петрович сел ужинать итогда только не видя Дубровского хватился о нем. Люди отвечали, что АндрейГаврилович уехал домой. Троекуров велел тотчас его догнать и воротитьнепременно. От роду не выезжал он на охоту без Дубровского, опытного итонкого ценителя псовых достоинств и безошибочного решителя всевозможныхохотничьих споров. Слуга, поскакавший за ним, воротился, как еще сидели застолом, и доложил своему господину, что дескать Андрей Гаврилович непослушался и не хотел воротиться. Кирила Петрович, по обыкновению своемуразгоряченный наливками, осердился и вторично послал того же слугу сказатьАндрею Гавриловичу, что если он тотчас же не приедет ночевать в Покровское,то он, Троекуров, с ним навеки рассорится. Слуга снова поскакал, КирилаПетрович, встал изо стола, отпустил гостей и отправился спать. На другой день первый вопрос его был: здесь ли Андрей Гаврилович?Вместо ответа ему подали письмо, сложенное треугольником; Кирила Петровичприказал своему писарю читать его вслух - и услышал следующее:

Государь мой примилостивый,

Я до тех пор не намерен ехать в Покровское, пока не вышлете Вы мнепсаря Парамошку с повинною; а будет моя воля наказать его или помиловать, ая терпеть шутки от Ваших холопьев не намерен, да и от Вас их не стерплю -потому что я не шут, а старинный дворянин. - За сим остаюсь покорным коуслугам Андрей Дубровский.

По нынешним понятиям об этикете письмо сие было бы весьма неприличным,но оно рассердило Кирила Петровича не странным слогом и расположением, нотолько своею сущностью: "Как", загремел Троекуров, вскочив с постели босой,"высылать к ему моих людей с повинной, он волен их миловать, наказывать! -да что он в самом деле задумал; да знает ли он с кем связывается? Вот я жего... Наплачется он у меня, узнает, каково идти на Троекурова!" Кирила Петрович оделся, и выехал на охоту, с обыкновенной своеюпышностию, - но охота не удалась. Во весь день видели одного только зайца, итого протравили. Обед в поле под палаткою также не удался, или по крайнеймере был не по вкусу Кирила Петровича, который прибил повара, разбранилгостей и на возвратном пути со всею своей охотою нарочно поехал полямиДубровского. Прошло несколько дней, и вражда между двумя соседами не унималась.Андрей Гаврилович не возвращался в Покровское - Кирила Петрович без негоскучал, и досада его громко изливалась в самых оскорбительных выражениях,которые благодаря усердию тамошних дворян, доходили до Дубровскогоисправленные и дополненные. Новое обстоятельство уничтожило и последнююнадежду на примирение. Дубровский объезжал однажды малое свое владение; приближаясь кберезовой роще, услышал он удары топора, и через минуту треск повалившегосядерева. Он поспешил в рощу и наехал на Покровских мужиков, спокойно ворующиху него лес. Увидя его, они бросились было бежать. Дубровский со своимкучером поймал из них двоих и привел их связанных к себе на двор. Тринеприятельские лошади достались тут же в добычу победителю. Дубровский былотменно сердит, прежде сего никогда люди Троекурова, известные разбойники,не осмеливались шалить в пределах его владений, зная приятельскую связь егос их господином. Дубровский видел, что теперь пользовались они происшедшимразрывом - и решился, вопреки всем понятиям о праве войны, проучить своихпленников прутьями, коими запаслись они в его же роще, а лошадей отдать вработу, приписав к барскому скоту. Слух о сем происшествии в тот же день дошел до Кирила Петровича. Онвышел из себя и в первую минуту гнева хотел было со всеми своими дворовымиучинить нападение на Кистеневку (так называлась деревня его соседа),разорить ее до-тла, и осадить самого помещика в его усадьбе. Таковые подвигибыли ему не в диковину. Но мысли его вскоре приняли другое направление. Расхаживая тяжелыми шагами взад и вперед по зале, он взглянул нечаяннов окно и увидел у ворот остановившуюся тройку - маленький человек в кожаномкартузе и фризовой шинеле вышел из телеги и пошел во флигель к приказчику;Троекуров узнал заседателя Шабашкина, и велел его позвать. Через минутуШабашкин уже стоял перед Кирилом Петровичем, отвешивая поклон за поклоном, ис благоговением ожидая его приказаний. - Здорово, как бишь тебя зовут, - сказал ему Троекуров, - зачемпожаловал? - Я ехал в город, ваше превосходительство, - отвечал Шабашкин - и зашелк Ивану Демьянову узнать, не будет ли какого приказания от вашегопревосходительства. - Очень кстати заехал, как бишь тебя зовут; мне до тебя нужда. Выпейводки, да выслушай. Таковой ласковый прием приятно изумил заседателя. - Он отказался отводки и стал слушать Кирила Петровича со всевозможным вниманием. - У меня сосед есть, - сказал Троекуров, - мелкопоместный грубиян; яхочу взять у него имение - как ты про то думаешь? - Ваше превосходительство, коли есть какие-нибудь документы, или... - Врешь братец, какие тебе документы. На то указы. В том-то и сила,чтобы безо всякого права отнять имение. Постой однако ж. Это имениепринадлежало некогда нам, было куплено у какого-то Спицына, и продано потомотцу Дубровского. Нельзя ли к этому придраться. - Мудрено, ваше высокопревосходительство, вероятно сия продажасовершена законным порядком. - Подумай, братец, поищи хорошенько. - Если бы, например, ваше превосходительство могли каким ни естьобразом достать от вашего соседа запись или купчую, в силу которой владеетон своим имением, то конечно... - Понимаю, да вот беда - у него все бумаги сгорели во время пожара. - Как, ваше превосходительство, бумаги его сгорели! чего ж вам лучше? -в таком случае извольте действовать по законам, и без всякого сомненияполучите ваше совершенное удовольствие. - Ты думаешь? Ну, смотри же. Я полагаюсь на твое усердие, а вблагодарности моей можешь быть уверен. Шабашкин поклонился почти до земли, вышел вон, с того же дни сталхлопотать по замышленному делу, и благодаря его проворству, ровно через двенедели, Дубровский получил из города приглашение доставить немедленнонадлежащие объяснения насчет его владения сельцом Кистеневкою. Андрей Гаврилович, изумленный неожиданным запросом, в тот же деньнаписал в ответ довольно грубое отношение, в коем объявлял он, что сельцоКистеневка досталось ему по смерти покойного его родителя, что он владеет импо праву наследства, что Троекурову до него дела никакого нет, и что всякоепостороннее притязание на сию его собственность есть ябеда и мошенничество. Письмо сие произвело весьма приятное впечатление в душе заседателяШабашкина. Он увидел, во 1) что Дубровский мало знает толку в делах, во 2)что человека столь горячего и неосмотрительного не трудно будет поставить всамое невыгодное положение. Андрей Гаврилович, рассмотрев хладнокровно запросы заседателя, увиделнеобходимость отвечать обстоятельнее. Он написал довольно дельную бумагу, новпоследствии времени оказавшуюся недостаточной. Дело стало тянуться. Уверенный в своей правоте Андрей Гаврилович мало онем беспокоился, не имел ни охоты, ни возможности сыпать около себя деньги,и хоть он, бывало, всегда первый трунил над продажной совестью чернильногоплемени, но мысль соделаться жертвой ябеды не приходила ему в голову. Ссвоей стороны Троекуров столь же мало заботился о выигрыше им затеянногодела - Шабашкин за него хлопотал, действуя от его имени, стращая и подкупаясудей и толкуя вкрив и впрям всевозможные указы. Как бы то ни было, 18...года, февраля 9 дня, Дубровский получил через городовую полицию приглашениеявиться к ** земскому судьи для выслушания решения оного по делу спорногоимения между им, поручиком Дубровским, и генерал-аншефом Троекуровым, и дляподписки своего удовольствия или неудовольствия. В тот же день Дубровскийотправился в город; на дороге обогнал его Троекуров. Они гордо взглянулидруг на друга, и Дубровский заметил злобную улыбку на лице своегопротивника.

ГЛАВА II.

Приехав в город Андрей Гаврилович остановился у знакомого купца,ночевал у него и на другой день утром явился в присутствие уездного суда.Никто не обратил на него внимания. Вслед за ним приехал и Кирила Петрович.Писаря встали и заложили перья за ухо. Члены встретили его с изъявлениямиглубокого подобострастия, придвинули ему кресла из уважения к его чину,летам и дородности; он сел при открытых дверях, - Андрей Гаврилович стояприслонился к стенке - настала глубокая тишина, и секретарь звонким голосомстал читать определение суда. Мы помещаем его вполне, полагая, что всякому приятно будет увидать одиниз способов, коими на Руси можем мы лишиться имения, на владение коим имеемнеоспоримое право. 18... года октября 27 дня ** уездный суд рассматривал дело онеправильном владении гвардии поручиком Андреем Гавриловым сыном Дубровскимимением, принадлежащим генерал-аншефу Кирилу Петрову сыну Троекурову,состоящим ** губернии в сельце Кистеневке, мужеска пола** душами, да земли слугами и угодьями ** десятин. Из коего дела видно: означенный генерал-аншефТроекуров прошлого 18... года июня 9 дня взошел в сей суд с прошением в.том, что покойный его отец коллежский асессор и кавалер Петр Ефимов сынТроекуров в 17...м году августа 14 дня, служивший в то время в **наместническом правлении провинциальным секретарем, купил из дворян уканцеляриста Фадея Егорова сына Спицына имение, состоящее ** округи впомянутом сельце Кистеневке (которое селение тогда по ** ревизии называлосьКистеневскими выселками), всего значущихся по 4-й ревизии мужеска пола **душ со всем их крестьянским имуществом, усадьбою, с пашенною и непашенноюземлею, лесами, сенными покосы, рыбными ловли по речке, называемойКистеневке, и со всеми принадлежащими к оному имению угодьями и господскимдеревянным домом, и словом всь без остатка, что ему после отца его, издворян урядника Егора Терентьева сына Спицына по наследству досталось и вовладении его было, не оставляя из людей ни единыя души, а из земли ниединого четверика, ценою за 2 500 р., на что и купчая в тот же день в **палате суда и расправы совершена, и отец его тогда же августа в 26-й день **земским судом введен был во владение и учинен за него отказ. - А наконец17... года сентября 6-го дня отец его волей божиею помер, а между тем онпроситель генерал-аншеф Троекуров с 17... года почти с малолетства находилсяв военной службе и по большой части был в походах за границами, почему он ине мог иметь сведения, как о смерти отца его, равно и об оставшемся послеего имении. Ныне же по выходе совсем из той службы в отставку и повозвращении в имения отца его, состоящие ** и ** губерниях **, ** и **уездах, в разных селениях, всего до 3 000 душ, находит, что из числа таковыхимений вышеписанными ** душами (коих по нынешней ** ревизии значится в томсельце всего ** душ) с землею и со всеми угодьями владеет без всякихукреплений вышеписанный гвардии поручик Андрей Дубровский, почему,представляя при оном прошении ту подлинную купчию, данную отцу его продавцомСпицыным, просит, отобрав помянутое имение из неправильного владенияДубровского, отдать по принадлежности в полное его, Троекурова,распоряжение. А за несправедливое оного присвоение, с коего он пользовалсяполучаемыми доходами, по учинении об оных надлежащего дознания, положить снего, Ду6ровского, следующее по законам взыскание и оным его, Троекурова,удовлетворить. По учинении ж ** земским судом по сему прошению исследований открылось:что помянутый нынешний владелец спорного имения гвардии поручик Дубровскийдал на месте дворянскому заседателю объяснение, что владеемое им нынеимение, состоящее в означенном сельце Кистеневке, ** душ с землею иугодьями, досталось ему по наследству после смерти отца его, артиллерииподпоручика Гаврила Евграфова сына Дубровского, а ему дошедшее по покупке ототца сего просителя, прежде бывшего провинциального секретаря, а потомколлежского асессора Троекурова, по доверенности, данной от него в 17...году августа 30 дня, засвидетельствованной в ** уездном суде, титулярномусоветнику Григорью Васильеву сына Соболеву, по которой должна быть от енегона имение сие отцу его купчая, потому что во оной именно сказано, что он,Троекуров, всь доставшееся ему по купчей от канцеляриста Спицына имение, **душ с землею, продал отцу его Ду6ровского, и следующие по договору деньги,3200 рублей, все сполна с отца его без возврата получил и просил оногодоверенного Соболева выдать отцу его указную крепость. А между тем отцу егов той же доверенности по случаю заплаты всей суммы владеть тем покупным унего имением и распоряжаться впредь до совершения оной крепости, какнастоящему владельцу, и ему, продавцу Троекурову, впредь и никому в тоимение уже не вступаться. Но когда именно и в каком присутственном местетаковая купчая от поверенного Соболева дана его отцу, - ему, АндреюДубровскому, неизвестно, ибо он в то время был в совершенном малолетстве, ипосле смерти его отца таковой крепости отыскать не мог, а полагает, что несгорела ли с прочими бумагами и имением во время бывшего в 17... году в домеих пожара, о чем известно было и жителям того селения. А что оным имением содня продажи Троекуровым или выдачи Соболеву доверенности, то есть с 17...года, а по смерти отца его с 17... года и поныне, они, Дубровские, бесспорновладели, в том свидетельствуется на окольных жителей - которые, всего 52человека, на опрос под присягою показали, что действительно, как они могутзапомнить, означенным спорным имением начали владеть помянутые г.г.Дубровские назад сему лет с 70 без всякого от кого-либо спора, но по какомуименно акту или крепости, им неизвестно. - Упомянутый же по сему делупрежний покупчик сего имения, бывший провинциальный секретарь ПетрТроекуров, владел ли сим имением, они не запомнят. Дом же г.г. Дубровскихназад сему лет 30-ть от случившегося в их селении в ночное время пожарасгорел, причем сторонние люди допускали, что доходу означенное спорноеимение может приносить, полагая с того времени в сложности, ежегодно неменее как до 2000 р. Напротив же сего генерал-аншеф Кирила Петров сын Троекуров 3-го генварясего года взошел в сей суд с прошением, что хотя помянутый гвардии поручикАндрей Дубровский и представил при учиненном следствии к делу сему выданнуюпокойным его отцом Гаврилом Дубровским титулярному советнику Соболевудоверенность на запроданное ему имение, но по оной не только подлиннойкупчей, но даже и на совершение когда-либо оной никаких ясных доказательствпо силе генерального регламента 19 главы и указа 1752 года ноября 29 дня непредставил. Следовательно, самая доверенность ныне, за смертию самого дателяоной, отца его, по указу 1818 года маия... дня, совершенно уничтожается. - Асверх сего - велено спорные имения отдавать во владения - крепостные покрепостям, а не крепостные по розыску. На каковое имение, принадлежащее отцу его, представлен уже от него вдоказательство крепостной акт, по которому и следует, на основанииозначенных узаконений, из неправильного владения помянутого Ду6ровскогоотобрав, отдать ему по праву наследства. А как означенные помещики, имея вовладении не принадлежащего им имения и без всякого укрепления, ипользовались с оного неправильно и им не принадлежащими доходами, то поисчислении, сколько таковых будет причитаться по силе ..... взыскать спомещика Ду6ровского и его, Троекурова, оными удовлетворить. - Порассмотрении какового дела и учиненной из оного и из законов выписки в **уездном суде ОПРЕДЕЛЕНО: Как из дела сего видно, что генерал-аншеф Кирила Петров сын Троекуровна означенное спорное имение, находящееся ныне во владении у гвардиипоручика Андрея Гаврилова сына Дубровского, состоящее в сельце Кистеневке,по нынешней ... ревизии всего мужеска пола ** душ, с землею и угодьями,представил подлинную купчию на продажу оного покойному отцу его,провинциальному секретарю, который потом был коллежским асессором, в 17...году из дворян канцеляристом Фадеем Спицыным, и что сверх сего сей покупщик,Троекуров, как из учиненной на той купчей надписи видно, был в том же году** земским судом введен во владение, которое имение уже и за него отказано,и хотя напротив сего со стороны гвардии поручика Андрея Дубровского ипредставлена доверенность, данная тем умершим покупщиком Троекуровымтитулярному советнику Соболеву для совершения купчей на имя отца его,Ду6ровского, но по таковым сделкам не только утверждать крепостныенедвижимые имения, но даже и временно владеть по указу ..... воспрещено, ктому ж и самая доверенность смертию дателя оной совершенно уничтожается. -Но чтоб сверх сего действительно была по оной доверенности совершена где икогда на означенное спорное имение купчая, со стороны Дубровского никакихясных доказательств к делу с начала производства, то есть с 18... года, и посие время не представлено. А потому сей суд и полагает: означенное имение,** душ, с землею и угодьями, в каком ныне положении тое окажется, утвердитьпо представленной на оное купчей за генерал-аншефа Троекурова о удалении отраспоряжения оным гвардии поручика Дубровского и о надлежащем вводе вовладение за него, г. Троекурова, и об отказе за него, как дошедшего ему понаследству, предписать ** земскому суду. - А хотя сверх сего генерал-аншефТроекуров и просит о взыскании с гвардии поручика Дубровского за неправоевладение наследственным его имением воспользовавшихся с оного доходов. - Нокак оное имение, по показанию старожилых людей, было у г.г. Дубровскихнесколько лет в бесспорном владении, и из дела сего не видно, чтоб состороны г. Троекурова были какие-либо до сего времени прошении о таковомнеправильном владении Дубровскими оного имения, к тому по уложению велено,ежели кто чужую землю засеет или усадьбу загородит, и на того о неправильномзавладении станут бити челом, и про то сыщется допрямо, тогда правомуотдавать тую землю и с посеянным хлебом, и городьбою, и строением, а посемугенерал-аншефу Троекурову в изъявленном на гвардии поручика Дубровского искеотказать, ибо принадлежащее ему имение возвращается в его владение, неизъемля из оного ничего. А что при вводе за него оказаться может всь безостатка, предоставя между тем генерал-аншефу Троекурову, буде он имеет отаковой своей претензии какие-либо ясные и законные доказательствы, можетпросить где следует особо. - Каковое решение напред объявить как истцу,равно и ответчику, на законном основании, апелляционным порядком, коих ивызвать в сей суд для выслушания сего решения и подписки удовольствия илинеудовольствия чрез полицию. Каковое решение подписали все присутствующие того суда -.

Секретарь умолкнул, заседатель встал и с низким поклоном обратился кТроекурову, приглашая его подписать предлагаемую бумагу, и торжествующийТроекуров, взяв от него перо, подписал под решением суда совершенное своеудовольствие. Очередь была за Дубровским. Секретарь поднес ему бумагу. Но Дубровскийстал неподвижен, потупя голову. Секретарь повторил ему свое приглашение подписать свое полное исовершенное удовольствие или явное неудовольствие, если паче чаяниячувствует по совести, что дело его есть правое, и намерен в положеноезаконами время просить по апеллации куда следует. Дубровский молчал... Вдругон поднял голову, глаза его засверкали, он топнул ногою, оттолкнул секретаряс такою силою, что тот упал, и схватив чернильницу, пустил ею в заседателя.Все пришли в ужас. "Как! не почитать церковь божию! прочь, хамово племя!"Потом, обратясь к Кирилу Петровичу: "Слыхано дело, ваше превосходительство,- продолжал он, - псари вводят собак в божию церковь! собаки бегают поцеркви. Я вас ужо проучу..." Сторожа сбежались на шум, и насилу им овладели.Его вывели и усадили в сани. Троекуров вышел вслед за ним, сопровождаемыйвсем судом. Внезапное сумасшествие Дубровского сильно подействовало на еговоображение и отравило его торжество. Судии, надеявшиеся на его благодарность, не удостоились получить отнего ни единого приветливого слова. Он в тот же день отправился вПокровское. Дубровский между тем лежал в постеле; уездный лекарь, по счастиюне совершенный невежда, успел пустить ему кровь, приставить пиявки ишпанские мухи. К вечеру ему стало легче, больной пришел в память. На другойдень повезли его в Кистеневку, почти уже ему не принадлежащую.

ГЛАВА III.

Прошло несколько времени, а здоровье бедного Дубровского всь еще былоплохо; правда припадки сумасшествия уже не возобновлялись, но силы егоприметно ослабевали. Он забывал свои прежние занятия, редко выходил из своейкомнаты, и задумывался по целым суткам. Егоровна, добрая старуха, некогдаходившая за его сыном, теперь сделалась и его нянькою. Она смотрела за нимкак за ребенком, напоминала ему о времени пищи и сна, кормила его,укладывала спать. Андрей Гаврилович тихо повиновался ей, и кроме ее не имелни с кем сношения. Он был не в состоянии думать о своих делах, хозяйственныхраспоряжениях, и Егоровна увидела необходимость уведомить обо всем молодогоДубровского, служившего в одном из гвардейских пехотных полков инаходящегося в то время в Петербурге. Итак, отодрав лист от расходной книги,она продиктовала повару Харитону, единственному кистеневскому грамотею,письмо, которое в тот же день и отослала в город на почту. Но пора читателя познакомить с настоящим героем нашей повести. Владимир Дубровский воспитывался в Кадетском корпусе и выпущен былкорнетом в гвардию; отец не щадил ничего для приличного его содержания имолодой человек получал из дому более нежели должен был ожидать. Будучирасточителен и честолюбив, он позволял себе роскошные прихоти; играл в картыи входил в долги, не заботясь о будущем, и предвидя себе рано или позднобогатую невесту, мечту бедной молодости. Однажды вечером, когда несколько офицеров сидели у него, развалившисьпо диванам и куря из его янтарей, Гриша, его камердинер, подал ему письмо,коего надпись и печать тотчас поразили молодого человека. Он поспешно егораспечатал и прочел следующее:

Государь ты наш, Владимир Андреевич, - я, твоя старая нянька, решиласьтебе доложить о здоровьи папенькином! Он очень плох, иногда заговаривается,и весь день сидит как дитя глупое - а в животе и смерти бог волен. Приезжайты к нам, соколик мой ясный мы тебе и лошадей вышлем на Песочное. Слышно,земский суд к нам едет отдать нас под начал Кирилу Петровичу Троекурову -потому что мы-дскать ихние, а мы искони Ваши, - и отроду того не слыхивали.- Ты бы мог живя в Петербурге доложить о том царю-батюшке, а он бы не далнас в обиду. - Остаюсь твоя верная раба, нянька Орина Егоровна Бузырева.

Посылаю мое материнское благословение Грише, хорошо ли он тебе служит?- У нас дожди идут вот ужо друга неделя и пастух Родя помер около Миколинадня.

Владимир Дубровский несколько раз сряду перечитал сии довольнобестолковые строки с необыкновенным волнением. Он лишился матери смалолетства и, почти не зная отца своего, был привезен в Петербург на 8-мгоду своего возраста - со всем тем он романически был к нему привязан, и тем.более любил семейственную жизнь, чем менее успел насладиться ее тихимирадостями. Мысль потерять отца своего тягостно терзала его сердце, а положениебедного больного, которое угадывал он из письма своей няни, ужасало его. Онвоображал отца, оставленного в глухой деревне, на руках глупой старухи идворни, угрожаемого каким-то бедствием и угасающего без помощи в мученияхтелесных и душевных. Владимир упрекал себя в преступном небрежении. Долго неполучал он от отца писем ? и не подумал о нем осведомиться, полагая его вразъездах или хозяйственных заботах. Он решился к нему ехать и даже выдти в отставку, если болезненноесостояние отца потребует его присутствия. Товарищи, заметя его беспокойство,ушли. Владимир, оставшись один, написал просьбу об отпуске - закурил трубкуи погрузился в глубокие размышления. Тот же день стал он хлопотать об отпуске и через 3 дня был уж набольшой дороге. Владимир Андреевич приближался к той станции, с которой должен он былсворотить на Кистеневку. Сердце его исполнено было печальных предчувствий,он боялся уже не застать отца в живых, он воображал грустный образ жизни,ожидающий его в деревне, глушь, безлюдие, бедность и хлопоты по делам, вкоих он не знал никакого толку. Приехав на станцию, он вошел к смотрителю испросил вольных лошадей. Смотритель осведомился куда надобно было ему ехать,и объявил, что лошади, присланные из Кистеневки, ожидали его уже четвертыесутки. Вскоре явился к Владимиру Андреевичу старый кучер Антон, некогдаводивший его по конюшне, и смотревший за его маленькой лошадкою. Антонпрослезился, увидя его, поклонился ему до земи, сказал ему, что старый егобарин еще жив, и побежал запрягать лошадей. Владимир Андреевич отказался отпредлагаемого завтрака и спешил отправиться. Антон повез его проселочнымидорогами - и между ими завязался разговор. - Скажи, пожалуйста, Антон, какое дело у отца моего с Троекуровым? - А бог их ведает, батюшка Владимир Андреевич... Барин, слышь, неполадил с Кирилом Петровичем, а тот и подал в суд - хотя по часту он самсебе судия. Не наше холопье дело разбирать барские воли, а ей-богу, напраснобатюшка ваш пошел на Кирила Петровича, плетью обуха не перешибешь. - Так видно этот Кирила Петрович у вас делает что хочет? - И вестимо, барин - заседателя, слышь, он и в грош не ставит,исправник у него на посылках. Господа съезжаются к нему на поклон, и тосказать, было бы корыто, а свиньи-то будут. - Правда ли, что отымает он у нас имение? - Ох, барин, слышали так и мы. На днях покровский пономарь сказал накрестинах у нашего старосты: полно вам гулять; вот ужо приберет вас к рукамКирила Петрович. Микита кузнец и сказал ему: и полно, Савельич, не печалькума, не мути гостей - Кирила Петрович сам по себе, а Андрей Гаврилович сампо себе - а все мы божии да государевы; да ведь на чужой рот пуговицы ненашьешь. - Стало быть, вы не желаете перейти во владение Троекурову? - Во владение Кирилу Петровичу! Господь упаси и избави - у него часом исвоим плохо приходится, а достанутся чужие, так он с них не только шкурку,да и мясо-то отдерет. - Нет, дай бог долго здравствовать Андрею Гавриловичу,а коли уж бог его приберет, так не надо нам никого, кроме тебя, нашкормилец. Не выдавай ты нас, а мы уж за тебя станем. - При сих словах Антонразмахнул кнутом, тряхнул вожжами, и лошади его побежали крупной рысью. Тронутый преданностию старого кучера, Дубровский замолчал - и предалсяснова размышлениям. Прошло более часа - вдруг Гриша пробудил еговосклицанием: Вот Покровское! Дубровский поднял голову. Он ехал берегомширокого озера, из которого вытекала речка и вдали извивалась между холмами;на одном из них над густою зеленью рощи возвышалась зеленая кровля ибельведер огромного каменного дома, на другом пятиглавая церковь и стариннаяколокольня; около разбросаны были деревенские избы с их огородами иколодезями. Дубровский узнал сии места - он вспомнил, что на сем самом холмуиграл он с маленькой Машей Троекуровой, которая была двумя годами его моложеи тогда уже обещала быть красавицей. Он хотел об ней осведомиться у Антона,но какая-то застенчивость удержала его. Подъехав к господскому дому, он увидел белое платье, мелькающее междудеревьями сада. В это время Антон ударил по лошадям и, повинуясь честолюбию,общему и деревенским кучерам как и извозчикам, пустился во весь дух черезмост и мимо села. Выехав из деревни, поднялись они на гору, и Владимирувидел березовую рощу, и влево на открытом месте серенький домик с краснойкровлею; сердце в нем забилось; перед собою видел он Кистеневку и бедный домсвоего отца. Через 10 минут въехал он на барский двор. Он смотрел вокруг себя сволнением неописанным. 12 лет не видал он своей родины. Березки, которые принем только что были посажены около забора, выросли и стали теперь высокимиветвистыми деревьями. Двор, некогда украшенный тремя правильными цветниками,меж коими шла широкая дорога, тщательно выметаемая, обращен был в некошаныйлуг, на котором паслась опутанная лошадь. Собаки было залаяли, но, узнавАнтона, умолкли и замахали косматыми хвостами. Дворня высыпала из людскихизоб и окружила молодого барина с шумными изъявлениями радости. Насилу могон продраться сквозь их усердную толпу, и взбежал на ветхое крыльцо; в сеняхвстретила его Егоровна и с плачем обняла своего воспитанника. - Здорово,здорово, няня, - повторял он, прижимая к сердцу добрую старуху, - чтобатюшка, где он? каков он? В эту минуту в залу вошел, насилу передвигая ноги, старик высокогороста, бледный и худой, в халате и колпаке. - Здравствуй, Володька! - сказал он слабым голосом, и Владимир с жаромобнял отца своего. Радость произвела в больном слишком сильное потрясение,он ослабел, ноги под ним подкосились, и он бы упал, если бы сын не поддержалего. - Зачем ты встал с постели, - говорила ему Егоровна, - на ногах нестоишь, а туда же норовишь, куда и люди. Старика отнесли в спальню. Он силился с ним разговаривать, но мыслимешались в его голове, и слова не имели никакой связи. Он замолчал и впал вусыпление. Владимир поражен был его состоянием. Он расположился в егоспальне - и просил оставить его наедине с отцом. Домашние повиновались, итогда все обратились к Грише, и повели в людскую, где и угостили егопо-деревенскому, со всевозможным радушием, измучив его вопросами иприветствиями.

ГЛАВА IV.

Где стол был яств, там гроб стоит.

Несколько дней спустя после своего приезда молодой Дубровский хотелзаняться делами, но отец его был не в состоянии дать ему нужные объяснения -у Андрея Гавриловича не было поверенного. Разбирая его бумаги, нашел онтолько первое письмо заседателя и черновой ответ на оное - из того не мог онполучить ясное понятие о тяжбе, и решился ожидать последствий, надеясь направоту самого дела. Между тем здоровье Андрея Гавриловича час от часу становилось хуже.Владимир предвидел его скорое разрушение и не отходил от старика, впадшего всовершенное детство. Между тем положеный срок прошел, и апеллация не была подана. Кистеневкапринадлежала Троекурову. Шабашкин явился к нему с поклонами и поздравлениямии просьбою назначить, когда угодно будет его высокопревосходительствувступить во владение новоприобретенным имением - самому или кому изволит ондать на то доверенность. Кирила Петрович смутился. От природы не был онкорыстолюбив, желание мести завлекло его слишком далеко, совесть егороптала. Он знал, в каком состоянии находился его противник, старый товарищего молодости - и победа не радовала его сердце. Он грозно взглянул наШабашкина, ища к чему привязаться, чтоб его выбранить, но не нашеддостаточного к тому предлога, сказал ему сердито: - Пошел вон, не до тебя. Шабашкин, видя, что он не в духе, поклонился и спешил удалиться. АКирила Петрович, оставшись наедине, стал расхаживать взад и вперед,насвистывая: Гром победы раздавайся, что всегда означало в немнеобыкновенное волнение мыслей. Наконец он велел запрячь себе беговые дрожки, оделся потеплее (это былоуже в конце сентября) и, сам правя, выехал со двора. Вскоре завидел он домик Андрея Гавриловича, и противуположные чувстванаполнили душу его. Удовлетворенное мщение и властолюбие заглушали донекоторой степени чувства более благородные, но последние наконецвосторжествовали. Он решился помириться с старым своим соседом, уничтожить иследы ссоры, возвратив ему его достояние. Облегчив душу сим благимнамерением, Кирила Петрович пустился рысью к усадьбе своего соседа - ивъехал прямо на двор. В это время больной сидел в спальней у окна. Он узнал Кирила Петровича,и ужасное смятение изобразилось на лице его - багровый румянец заступилместо обыкновенной бледности, глаза засверкали, он произносил невнятныезвуки. Сын его, сидевший тут же за хозяйственными книгами, поднял голову ипоражен был его состоянием. Больной указывал пальцем на двор с видом ужаса игнева. Он торопливо подбирал полы своего халата, собираясь встать с кресел,приподнялся - - и вдруг упал.- Сын бросился к нему, старик лежал без чувстви без дыхания - паралич его ударил. - Скорей, скорей в город за лекарем! -кричал Владимир. - Кирила Петрович спрашивает вас, - сказал вошедший слуга.Владимир бросил на него ужасный взгляд. - Скажи Кирилу Петровичу, чтоб он скорее убирался, пока я не велел еговыгнать со двора - пошел. - Слуга радостно побежал исполнить приказаниесвоего барина; Егоровна всплеснула руками. - Батюшка ты наш, - сказала онапискливым голосом, - погубишь ты свою головушку! Кирила Петрович съест нас.- Молчи, няня, - сказал с сердцем Владимир, - сейчас пошли Антона в город залекарем. - Егоровна вышла. В передней никого не было - все люди сбежались на двор смотреть наКирила Петровича. Она вышла на крыльцо - и услышала ответ слуги, доносящегоот имени молодого барина. Кирила Петрович выслушал его сидя на дрожках. Лицоего стало мрачнее ночи, он с презрением улыбнулся, грозно взглянул на дворнюи поехал шагом около двора. Он взглянул и в окошко, где за минуту перед симсидел Андрей Гаврилович, но где уж его не было. Няня стояла крыльце, забыв оприказании барина. Дворня с шумом толковала о сем происшедствии. ВдругВладимир явился между людьми и отрывисто сказал: - Не надобно лекаря,батюшка скончался. Сделалось смятение. Люди бросились в комнату старого барина. Он лежал вкреслах, на которые перенес его Владимир; правая рука его висела до полу,голова опущена была на грудь - не было уж и признака жизни в сем теле еще неохладелом, но уже обезображенном кончиною. Егоровна взвыла - слуги окружилитруп, оставленный на их попечение, - вымыли его, одели в мундир, сшитый ещев 1797 году, и положили на тот самый стол, за которым только лет они служилисвоему господину.

ГЛАВА V.

Похороны совершились на третий день. Тело бедного старика лежало настоле, покрытое саваном и окруженное свечами. Столовая полна была дворовых.Готовились к выносу. Владимир и трое слуг подняли гроб. Священник пошелвперед, дьячок сопровождал его, воспевая погребальные молитвы. ХозяинКистеневки в последний раз перешел за порог своего дома. Гроб понесли рощею.Церковь находилась за нею. День был ясный и холодный. Осенние листья падалис дерев. При выходе из рощи, увидели кистеневскую деревянную церковь и кладбище,осененное старыми липами. Там покоилось тело Владимировой матери; там подлемогилы ее накануне вырыта была свежая яма. Церковь полна была кистеневскими крестьянами, пришедшими отдатьпоследнее поклонение господину своему. Молодой Дубровский стал у клироса; онне плакал и не молился - но лицо его было страшно. Печальный обряд кончился.Владимир первый пошел прощаться с телом - за ним и все дворовые - принесликрышку и заколотили гроб. Бабы громко выли; мужики изредко утирали слезыкулаком. Владимир и тех же 3 слуг понесли его на кладбище - в сопровождениивсей деревни. Гроб опустили в могилу - все присутствующие бросили в нее погорсти песку - яму засыпали, поклонились ей, и разошлись. Владимир поспешноудалился, всех опередил, и скрылся в Кистеневскую рощу. Егоровна от имени его пригласила попа и весь причет церковный напохоронный обед - объявив, что молодой барин не намерен на ономприсутствовать - и таким образом отец Антон ?, попадья Федотовна и дьячокпешком отправились на барский двор, рассуждая с Егоровной о добродетеляхпокойника и о том, что, повидимому, ожидало его наследника. (ПриездТроекурова и прием ему оказанный были уже известны всему околодку, итамошние политики предвещали важные оному последствия.) - Что будет - то будет, - сказала попадья, - а жаль, если не ВладимирАндреевич будет нашим господином. Молодец, нечего сказать. - А кому же как не ему и быть у нас господином, - прервала Егоровна.-Напрасно Кирила Петрович и горячится. Не на робкого напал - мой соколик исам за себя постоит - да и, бог даст, благодетели его не оставят. Больноспесив Кирила Петрович! а небось поджал хвост, когда Гришка мой закричалему: Вон, старый пес! - долой со двора! - Ахти, Егоровна, - сказал дьячок, - да как у Григорья-то языкповернулся, я скорее соглашусь, кажется, лаять на владыку, чем косовзглянуть на Кирила Петровича. Как увидишь его, страх и трепет и краплет пот?, а спина-то сама так и гнется, так и гнется... - Суета сует, - сказал священник, - и Кирилу Петровичу отпоют вечнуюпамять, всь как ныне и Андрею Гавриловичу, разве похороны будут побогаче, дагостей созовут побольше - а богу не всь ли равно! - Ах, батька! и мы хотели зазвать весь околоток, да Владимир Андреевичне захотел. Небось у нас всего довольно, - есть чем угостить, да чтоприкажешь делать По крайней мере, коли нет людей, так уж хоть вас уподчую,дорогие гости наши. Сие ласковое обещание и надежда найти лакомый пирог ускорили шагисобеседников и они благополучно прибыли в барской дом, где стол был уженакрыт и водка подана. Между тем Владимир углублялся в чащу дерев, движением и усталостиюстараясь заглушать душевную скорбь. Он шел не разбирая дороги; сучьяпоминутно задевали и царапали его, нога его поминутно вязла в болоте, - онничего не замечал. Наконец достигнул он маленькой лощины, со всех сторонокруженной лесом; ручеек извивался молча около деревьев, полобнаженныхосенью. Владимир остановился, сел на холодный дерн, и мысли одна другоймрачнее стеснились в душе его... Сильно чувствовал он свое одиночество.Будущее для него являлось покрытым грозными тучами. Вражда с Троекуровымпредвещала ему новые несчастия. Бедное его достояние могло отойти от него вчужие руки - в таком случае нищета ожидала его. Долго сидел он неподвижно натом же месте, взирая на тихое течение ручья, уносящего несколько поблеклыхлистьев - и живо представляющего ему верное подобие жизни - подобие стольобыкновенное. Наконец заметил он, что начало смеркаться - он встал и пошелискать дороги домой, но еще долго блуждал по незнакомому лесу, пока не попална тропинку, которая и привела его прямо к воротам его дома. Навстречу Дубровскому попался поп со всем причетом. Мысль о несчастливом предзнаменовании пришла ему в голову. Он невольно пошел стороною искрылся за деревом. Они его не заметили и с жаром говорили между собою,проходя мимо его. - Удались от зла и сотвори благо, - говорил поп попадье, - нечего намздесь оставаться. Не твоя беда, чем бы дело ни кончилось. - Попадья что-тоотвечала, но Владимир не мог ее расслышать. Приближаясь увидел он множество народа - крестьяне и дворовые людитолпились на барском дворе. Издали услышал Владимир необыкновенный шум иговор. У сарая стояли две тройки. На крыльце несколько незнакомых людей вмундирных сертуках, казалось, о чем-то толковали. - Что это значит, - спросил он сердито у Антона, который бежал емунавстречу. - Это кто такие, и что им надобно? - Ах, батюшка ВладимирАндреевич, - отвечал старик, задыхаясь. - Суд приехал. Отдают насТроекурову, отымают нас от твоей милости!.. Владимир потупил голову, люди его окружили несчастного своегогосподина. - Отец ты наш, - кричали они, цалуя ему руки, - не хотим другогобарина, кроме тебя, прикажи, осударь, с судом мы управимся. Умрем, а невыдадим. - Владимир смотрел на них, и странные чувства волновали его. -Стойте смирно, - сказал он им, - а я с приказными переговорю. - Переговори,батюшка, - закричали ему из толпы, - да усовести окаянных. Владимир подошел к чиновникам. Шабашкин, с картузом на голове, стоялподбочась и гордо взирал около себя. - - Исправник, высокой и толстыймужчина лет пятидесяти с красным лицом и в усах, увидя приближающегосяДубровского, крякнул, и произнес охриплым голосом: - Итак, я вам повторяюто, что уже сказал: по решению уездного суда отныне принадлежите вы КирилуПетровичу Троекурову, коего лицо представляет здесь г. Шабашкин. -Слушайтесь его во всем, что ни прикажет, а вы, бабы, любите и почитайте его,а он до вас большой охотник. - При сей острой шутке исправник захохотал, аШабашкин и прочие члены ему последовали. Владимир кипел от негодования. -Позвольте узнать, что это значит, - спросил он с притворным холоднокровием увеселого исправника. - А это то значит, - отвечал замысловатый чиновник, -что мы приехали вводить во владение сего Кирила Петровича Троекурова ипросить иных прочих убираться по-добру по-здорову. - Но вы могли бы,кажется, отнестися ко мне, прежде чем к моим крестьянам - и объявитьпомещику отрешение от власти... - А ты кто такой, - сказал Шабашкин сдерзким взором. - Бывший помещик Андрей Гаврилов сын Дубровский волею божиеюпомре, - мы вас не знаем, да и знать не хотим. - Владимир Андреевич наш молодой барин, - сказал голос из толпы. - Кто там смел рот разинуть, - сказал грозно исправник, - какой барин,какой Владимир Андреевич, - барин ваш Кирила Петрович Троекуров - слышители, олухи. - Как не так, - сказал тот же голос. - Да это бунт! - кричал исправник. - Гей, староста сюда! Староста выступил вперед. - Отыщи сей же час, кто смел со мною разговаривать, я его! Староста обратился к толпе, спрашивая, кто говорил? но все молчали;вскоре в задних рядах поднялся ропот, стал усиливаться и в одну минутупревратился в ужаснейшие вопли. Исправник понизил голос и хотел было ихуговаривать. - Да что на него смотреть, - закричали дворовые, - ребята!долой их! - и вся ? толпа двинулась. - Шабашкин и другие члены поспешнобросились в сени - и заперли за собою дверь. - Ребята, вязать?, - закричал тот же голос, - и толпа стала напирать...- Стойте, - крикнул Дубровский. - Дураки! что вы это? вы губите и себя именя. - Ступайте по дворам и оставьте меня в покое. Не бойтесь, государьмилостив, я буду просить его. Он нас не обидит. Мы все его дети. А как емуза вас будет заступиться, если вы станете бунтовать и разбойничать. Речь молодого Дубровского, его звучный голос и величественный видпроизвели желаемое действие. Народ утих, разошелся - двор опустел. Членысидели в сенях ?. Наконец Шабашкин тихонько отпер двери, вышел на крыльцо ис униженными поклонами стал благодарить Дубровского за его милостивоезаступление. Владимир слушал его с презрением и ничего не отвечал. - Мырешили, - продолжал заседатель, - с вашего дозволения остаться здесьночевать; а то уж темно, и ваши мужики могут напасть на нас на дороге.Сделайте такую милость: прикажите постлать нам хоть сена в гостиной; чемсвет, мы отправимся во-свояси. - Делайте, что хотите, - отвечал им сухо Дубровский, - я здесь уже нехозяин. - С этим словом он удалился в комнату отца своего, и запер за собоюдверь.

ГЛАВА VI.

"Итак, всь кончено, - сказал он сам себе; - еще утром имел я угол икусок хлеба. Завтра должен я буду оставить дом, где я родился и где умер мойотец, виновнику его смерти и моей нищеты". И глаза его неподвижноостановились на портрете его матери. Живописец представил ее облокоченною наперилы, в белом утреннем платьи с алой ? розою в волосах. "И портрет этотдостанется врагу моего семейства, - подумал Владимир, - он заброшен будет вкладовую вместе с изломанными стульями, или повешен в передней, предметомнасмешек и замечаний его псарей - а в ее спальней, в комнате... где умеротец, поселится его приказчик, или поместится его гарем. Нет! нет! пускай жеи ему не достанется печальный дом, из которого он выгоняет меня". Владимирстиснул зубы - страшные мысли рождались в уме его. Голоса подьячих доходилидо него - они хозяйничали, требовали то того, то другого, и неприятноразвлекали его среди печальных его размышлений. Наконец всь утихло. Владимир отпер комоды и ящики, занялся разбором бумаг покойного. Онибольшею частию состояли из хозяйственных счетов и переписки по разным делам.Владимир разорвал их, не читая. Между ими попался ему пакет с надписыо:письма моей жены. С сильным движением чувства, Владимир принялся за них: ониписаны были во время Турецкого похода и были адресованы в армию изКистеневки. Она описывала ему свою пустынную жизнь, хозяйственные занятия, снежностию сетовала на разлуку и призывала его домой, в объятия добройподруги, в одном из них она изъявляла ему свое беспокойство на счет здоровьямаленького Владимира; в другом она радовалась его ранним способностям ипредвидела для него счастливую и блестящую будущность. Владимир зачитался, ипозабыл всь на свете, погрузись душою в мир семейственного счастия, и незаметил, как прошло время, стенные часы пробили 11. Владимир положил письмав карман, взял свечу и вышел из кабинета. В зале приказные спали на полу. Настоле стояли стаканы, ими опорожненые, и сильный дух рома слышался по всейкомнате. Владимир с отвращением прошел мимо их в переднюю - двери былизаперты - не нашел ключа, Владимир возвратился в залу, - ключ лежал настоле, Владимир отворил дверь и наткнулся на человека, прижавшегося в угол -топор блестел у него, и обратясь к нему со свечою, Владимир узналАрхипа-кузнеца. - Зачем ты здесь? - спросил он. - Ах, Владимир Андреевич,это вы, - отвечал Архип пошепту, - господь помилуй и спаси! хорошо, что вышли со свечою! - Владимир глядел на него с изумлением. - Что ты здесьпритаился? - спросил он кузнеца. - Я хотел... я пришел... было проведать,всь ли дома, - тихо отвечал Архип запинаясь. - А зачем с тобою топор? - Топор-то зачем? - Да как же без топора нонече и ходить. Эти приказныетакие, вишь, озорники - того и гляди... - Ты пьян, брось топор, поди выспись. - Я пьян? Батюшка Владимир Андреевич, бог свидетель, ни единой капли ворту не было... да и пойдет ли вино на ум, слыхано ли дело - подьячиезадумали нами владеть, подьячие гонят наших господ с барского двора... Экони храпят, окаянные - всех бы разом; так и концы в воду. Дубровский нахмурился. - Послушай, Архип, - сказал он, немногопомолчав, - не дело ты затеял. Не приказные виноваты. Засвети-ко фонарь ты,ступай за мною. Архип взял свечку из рук барина, отыскал за печкою фонарь, засветилего, и оба тихо сошли с крыльца и пошли около двора. Сторож начал бить вчугунную доску, собаки залаяли. - Кто, сторожа? - спросил Дубровский. - Мы,батюшка, - отвечал тонкий голос, - Василиса да Лукерья. - Подите по дворам,- сказал им Дубровский, - вас не нужно. - Шабаш, - промолвил Архип. -Спасибо, кормилец, - отвечали бабы - и тотчас отправились домой. Дубровский пошел далее. Два человека приблизились к нему; они егоокликали. Дубровский узнал голос Антона и Гриши. - Зачем вы не спите? -спросил он их. - До сна ли нам, - отвечал Антон. - До чего мы дожили, кто быподумал... - Тише! - перервал Дубровский, - где Егоровна? - В барском доме в своей светелке, - отвечал Гриша. - Поди, приведи ее сюда, да выведи из дому всех наших людей, чтоб ниодной души в нем не оставалось - кроме приказных - а ты, Антон, запрягителегу. - Гриша ушел и через минуту явился с своею матерью. Старуха нераздевалась в эту ночь; кроме приказных никто в доме не смыкал глаза. - Все ли здесь? - спросил Дубровский, - не осталось ли никого в доме? - Никого, кроме подьячих, - отвечал Гриша. - Давайте сюда сена или соломы, - сказал Дубровский. Люди побежали в конюшню и возвратились, неся в охапках сено. - Подложите под крыльцо. - Вот так. Ну ребята, огню! - Архип открыл фонарь, Дубровский зажег лучину. - Постой, - сказал он Архипу, - кажется, в торопях я запер двери впереднюю, поди скорей отопри их. Архип побежал в сени - двери были отперты. Архип запер их на ключ,примолвя вполголоса: как не так, отопри! и возвратился к Дубровскому. Дубровский приблизил лучину, сено вспыхнуло, пламя взвилось - иосветило весь двор. - Ахти, - жалобно закричала Егоровна, - Владимир Андреевич, что тыделаешь! - Молчи, - сказал Дубровский. - Ну дети, прощайте, иду, куда богповедет; будьте счастливы с новым вашим господином. - Отец наш, кормилец, - отвечали люди, - умрем, не оставим тебя, идем стобою. Лошади были поданы; Дубровский сел с Гришею в телегу и назначил имместом свидания Кистеневскую рощу. Антон ударил по лошадям, и они выехали содвора. Поднялся ветер. В одну минуту пламя обхватило весь дом. Красный дымвился над кровлею. Стеклы трещали, сыпались, пылающие бревны стали падать,раздался жалобный вопль и крики: "горим, помогите, помогите". - Как не так,- сказал Архип, с злобной улыбкой взирающий на пожар. - Архипушка, -говорила ему Егоровна, - спаси их, окаянных, бог тебя наградит. - Как не так, - отвечал кузнец. В сию минуту приказные показались в окно, стараясь выломать двойныерамы. Но тут кровля с треском рухнула, и вопли утихли. Вскоре вся дворня высыпала на двор. Бабы с криком спешили спасти своюрухлядь, ребятишки прыгали, любуясь на пожар. Искры полетели огненноймятелью, избы загорелись. - Теперь всь ладно, - сказал Архип, - каково горит, а? чай, изПокровского славно смотреть. - В сию минуту новое явление привлекло еговнимание; кошка бегала по кровле пылающего сарая, недоумевая, куда спрыгнуть- со всех сторон окружало ее пламя. Бедное животное жалким мяуканиемпризывало на помощь. Мальчишки помирали со смеху, смотря на ее отчаяние. -Чему смеетеся, бесенята, - сказал им сердито кузнец. - Бога вы не боитесь -божия тварь погибает, а вы с дуру радуетесь - и поставя лестницу назагоревшуюся кровлю, он полез за кошкою. Она поняла его намерение и с видомторопливой благодарности уцепилась за его рукав. Полуобгорелый кузнец ссвоей добычей полез вниз. - Ну, ребята, прощайте, - сказал он смущеннойдворне, - мне здесь делать нечего. Счастливо, не поминайте меня лихом. Кузнец ушел, пожар свирепствовал еще несколько времени. Наконец унялся,и груды углей без пламени ярко горели в темноте ночи и около них бродилипогорелые жители Кистеневки.

ГЛАВА VII.

На другой день весть о пожаре разнеслась по всему околодку. Всетолковали о нем с различными догадками и предположениями. Иные уверяли, чтолюди Дубровского, напившись пьяны на похоронах, зажгли дом изнеосторожности, другие обвиняли приказных, подгулявших на новоселии, многиеуверяли, что он сам сгорел с земским судом и со всеми дворовыми. Некоторыедогадывались об истине, и утверждали, что виновником сего ужасного бедствиябыл сам Дубровский, движимый злобой и отчаянием. Троекуров приезжал надругой же день на место пожара и сам производил следствие. Оказалось, чтоисправник, заседатель земского суда, стряпчий и писарь, так же как ВладимирДубровский, няня Егоровна, дворовый человек Григорий, кучер Антон и кузнецАрхип пропали неизвестно куда. Все дворовые показали, что приказные сгорелив то время, как повалилась кровля; обгорелые кости их были отрыты. БабыВасилиса и Лукерья сказали, что Дубровского и Архипа-кузнеца видели они занесколько минут перед пожаром. Кузнец Архип, по всеобщему показанию, был живи вероятно главный, если не единственный виновник пожара. На Дубровскомлежали сильные подозрения. Кирила Петрович послал губернатору подробноеописание всему происшедствию, и новое дело завязалось. Вскоре другие вести дали другую пищу любопытству и толкам. В **появились разбойники и распространили ужас по всем окрестностям. Меры,принятые противу них правительством, оказались недостаточными.Грабительства, одно другого замечательнее, следовали одно за другим. Не былобезопасности ни по дорогам, ни по деревням. Несколько троек, наполненныхразбойниками, разъезжали днем по всей губернии - останавливалипутешественников и почту, приезжали в селы, грабили помещичьи дома ипредавали их огню. Начальник шайки славился умом, отважностью и каким-товеликодушием. Рассказывали о нем чудеса; имя Дубровского было во всех устах,все были уверены, что он, а не кто другой, предводительствовал отважнымизлодеями. Удивлялись одному - поместия Троекурова были пощажены; разбойникине ограбили у него ни единого сарая; не остановили ни одного воза. Собыкновенной своей надменностию Троекуров приписывал сие исключение страху,который умел он внушить всей губернии, также и отменно хорошей полиции, имзаведенной в его деревнях. Сначала соседи смеялись между собою надвысокомерием Троекурова и каждый день ожидали, чтоб незваные гости посетилиПокровское, где было им чем поживиться, но наконец принуждены были с нимсогласиться и сознаться, что и разбойники оказывали ему непонятноеуважение... Троекуров торжествовал и при каждой вести о новом грабительствеДубровского рассыпался в насмешках насчет губернатора, исправников и ротныхкомандиров, от коих Дубровский уходил всегда невредимо. Между тем наступило 1-е октября - день храмового праздника в селеТроекурова. Но прежде чем приступим к описанию сего торжества и дальнейшихпроисшедствий, мы должны познакомить читателя с лицами для него новыми, илио коих мы слегка только упомянули в начале нашей повести.

ГЛАВА VIII.

Читатель, вероятно, уже догадался, что дочь Кирила Петровича, о которойсказали мы еще только несколько слов, есть героиня нашей повести. В эпоху,нами описываемую, ей было 17 лет, и красота ее была в полном цвете. Отецлюбил ее до безумия, но обходился с нею со свойственным ему своенравием, тостараясь угождать малейшим ее прихотям, то пугая ее суровым, а иногда ижестоким обращением. Уверенный в ее привязанности, никогда не мог ондобиться ее доверенности. Она привыкла скрывать от него свои чувств и мысли,ибо никогда не могла знать наверно, каким образом будут они приняты. Она неимела подруг и выросла в уединении. Жены и дочери соседей редко езжали кКирилу Петровичу, коего обыкновенные разговоры и увеселения требовалитоварищества мужчин, а не присутствия дам. Редко наша красавица являласьпосреди гостей, пирующих у Кирила Петровича. Огромная библиотека,составленная большею частию из сочинений французских писателей 18 века, былаотдана в ее распоряжение. Отец ее, никогда не читавший ничего, кромеСовершенной Поварихи, не мог руководствовать ее в выборе книг, и Маша,естественным образом, перерыв сочинения всякого рода, остановилась нароманах. Таким образом совершила она свое воспитание, начатое некогда подруководством мамзель Мими, которой Кирила Петрович оказывал большуюдоверенность и благосклонность, и которую принужден он был наконец выслатьтихонько в другое поместие, когда следствия его дружества оказались слишкомявными. Мамзель Мими оставила по себе память довольно приятную. Она быладобрая девушка, и никогда во зло не употребляла влияния, которое видимоимела над Кирилом Петровичем - в чем отличалась она от других наперсниц,поминутно им сменяемых. Сам Кирила Петрович, казалось, любил ее болеепрочих, и черноглазый мальчик, шалун лет 9-ти(tm), напоминающий полуденныечерты М-lle Мими, воспитывался при нем и признан был его сыном, не смотря нато, что множество босых ребятишек, как две капли воды похожих на КирилаПетровича, бегали перед его окнами и считались дворов ыми. Кирила Петрович выписал из Москвы для своего маленького Сашифранцуза-учителя, который и прибыл в Покровское во время происшедствий, намитеперь описываемых. Сей учитель понравился Кирилу Петровичу своей приятной наружностию ипростым обращением. Он представил Кирилу Петровичу свои аттестаты и письмоот одного из родственников Троекурова, у которого 4 года жил он гувернером.Кирила Петрович всь это пересмотрел и был недоволен одною молодостью своегофранцуза - не потому, что полагал бы сей любезный недостаток несовместным стерпением и опытностию, столь нужными в несчастном звании учителя, но у негобыли свои сомнения, которые тотчас и решился ему объяснить. Для сего велелон позвать к себе Машу (Кирила Петрович по-французски не говорил и онаслужила ему переводчиком). - Подойди сюда, Маша: скажи ты этому мусье, что так и быть - принимаюего; только с тем, чтоб он у меня за моими девушками не осмелилсяволочиться, не то я его, собачьего сына... переведи это ему, Маша. Маша покраснела и, обратясь к учителю, сказала ему по-французски, чтоотец ее надеется на его скромность и порядочное поведение. Француз ей поклонился, и отвечал, что он надеется заслужить уважение,даже если откажут ему в благосклонности. Маша слово в слово перевела его ответ. - Хорошо, хорошо, - сказал Кирила Петрович, - не нужно для него ниблагосклонности, ни уважения. Дело его ходить за Сашей и учить грамматике дагеографии, переведи это ему. Марья Кириловна смягчила в своем переводе грубые выражения отца, иКирила Петрович отпустил своего француза во флигель, где назначена была емукомната. Маша не обратила никакого внимания на молодого француза, воспитанная варистократических предрассудках, учитель был для нее род слуги илимастерового, а слуга иль мастеровой не казался ей мужчиною. Она не заметилаи впечатления, ею произведенного на М-r Дефоржа, ни его смущения, ни еготрепета, ни изменившегося голоса. Несколько дней сряду потом она встречалаего довольно часто, не удостоивая большей внимательности. Неожиданнымобразом получила она о нем совершенно новое понятие. На дворе у КирилаПетровича воспитывались обыкновенно несколько медвежат и составляли одну изглавных забав покровского помещика. В первой своей молодости медвежатаприводимы были ежедневно в гостиную, где Кирила Петрович по целым часамвозился с ними, стравливая их с кошками и щенятами. Возмужав они бывалипосажены на цепь, в ожидании настоящей травли. Изредко выводили пред окнабарского дома и подкатывали им порожнюю винную бочку, утыканную гвоздями;медведь обнюхивал ее, потом тихонько до нее дотрогивался, колол себе лапы,осердясь толкал ее сильнее, и сильнее становилась боль. Он входил всовершенное бешенство, с ревом бросался на бочку, покаместь не отымали убедного зверя предмета тщетной его ярости. Случалось, что в телегу впрягалипару медведей, волею и неволею сажали в нее гостей, и пускали их скакать наволю божию. Но лучшею шуткою почиталась у Кирила Петровича следующая. Прогладавшегося медведя запрут бывало в пустой комнате, привязав еговеревкою за кольцо, ввинченное в стену. Веревка была длиною почти во всюкомнату, так что один только противуположный угол мог быть безопасным отнападения страшного зверя. Приводили обыкновенно новичка к дверям этойкомнаты, нечаянно вталкивали его к медведю, двери запирались, и несчастнуюжертву оставляли наедине с косматым пустынником. Бедный гость, с оборваннойполою и до крови оцарапанный, скоро отыскивал безопасный угол, но принужденбыл иногда целых три часа стоять прижавшись к стене, и видеть, какразъяренный зверь в двух шагах от него ревел, прыгал, становился на дыбы,рвался и силился до него дотянуться. Таковы были благородные увеселениярусского барина! Несколько дней спустя после приезда учителя, Троекуроввспомнил о нем и вознамерился угостить его в медвежьей комнате: для сего,призвав его однажды утром, повел он его с собою темными корридорами - вдругбоковая дверь отворилась - двое слуг вталкивают в нее француза и запирают еена ключ. Опомнившись, учитель увидел привязанного медведя, зверь началфыркать, издали обнюхивая своего гостя, и вдруг, поднявшись на задние лапы,пошел на него... Француз не смутился, не побежал, и ждал нападения. Медведьприближился, Дефорж вынул из кармана маленькой пистолет, вложил его в ухоголодному зверю и выстрелил. Медведь повалился. Всь сбежалось, двериотворились, Кирила Петрович вошел, изумленный развязкою своей шутки. КирилаПетрович хотел непременно объяснения всему делу - кто предварил Дефоржа ошутке, для него предуготовленной, или зачем у него в кармане был заряженныйпистолет. Он послал за Машей, Маша прибежала и перевела французу вопросыотца. - Я не слыхивал о медведе, - отвечал Дефорж, - но я всегда ношу присебе пистолеты, потому что не намерен терпеть обиду, за которую, по моемузванью, не могу требовать удовлетворения. Маша смотрела на него с изумлением, и перевела слова его КирилуПетровичу. Кирила Петрович ничего не отвечал, велел вытащить медведя и снятьс него шкуру; потом обратясь к своим людям сказал: - Каков молодец! неструсил, ей-богу, не струсил. С той минуты он Дефоржа полюбил, и не думалуже его пробовать. Но случай сей произвел еще большее впечатление на Марью Кириловну.Воображение ее было поражено: она видела мертвого медведя и Дефоржа,спокойно стоящего над ним и спокойно с нею разговаривающего. Она увидела,что храбрость и гордое самолюбие не исключительно принадлежат одномусословию - и с тех пор стала оказывать молодому учителю уважение, котороечас от часу становилось внимательнее. Между ими основались некоторыесношения. Маша имела прекрасный голос и большие музыкальные способности,Дефорж вызвался давать ей уроки. После того читателю уже не труднодогадаться, что Маша в него влюбилась, сама еще в том себе не признаваясь.

* ТОМ ВТОРОЙ *

ГЛАВА IX.

Накануне праздника гости начали съезжаться, иные останавливались вгосподском доме и во флигелях, другие у приказчика, третьи у священника,четвертые у зажиточных крестьян. Конюшни полны были дорожных лошадей, дворыи сараи загромождены разными экипажами. В 9 часов утра заблаговестили кобедне, и всь потянулось к новой каменной церкве, построенной КириломПетровичем и ежегодно украшаемой его приношениями. Собралось такое множествопочетных богомольцев, что простые крестьяне не могли поместиться в церкве, истояли на паперти и в ограде. Обедня не начиналась - ждали Кирила Петровича.Он приехал в коляске шестернею - и торжественно пошел на свое место,сопровождаемый Мариею Кириловной. Взоры мужчин и женщин обратились на нее;первые удивлялись ее красоте, вторые со вниманием осмотрели ее наряд.Началась обедня, домашние певчие пели на крылосе, Кирила Петрович самподтягивал, молился, не смотря ни на право, ни на лево, и с гордым смирениемпоклонился в землю, когда дьякон громогласно упомянул и о зиждителе храмасего. Обедня кончилась. Кирила Петрович первый подошел ко кресту. Вседвинулись за ним, потом соседи подошли к нему с почтением. Дамы окружилиМашу. Кирила Петрович, выходя из церкви, пригласил всех к себе обедать, селв коляску и отправился домой. Все поехали вслед за ним. Комнаты наполнилисьгостями. Поминутно входили новые лица, и насилу могли пробраться до хозяина.Барыни сели чинным полукругом, одетые по запоздалой моде, в поношенных идорогих нарядах, все в жемчугах и брилиантах, мужчины толпились около икры иводки, с шумным разногласием разговаривая между собою. В зале накрывали столна 80 приборов. Слуги суетились, расставляя бутылки и графины, и прилаживаяскатерти. Наконец дворецкий провозгласил: кушание поставлено, - и КирилаПетрович первый пошел садиться за стол, за ним двинулись дамы и важно занялисвои места, наблюдая некоторое старшинство, барышни стеснились между собоюкак робкое стадо козочек и выбрали себе места одна подле другой. Против нихпоместились мужчины. На конце стола сел учитель подле маленького Саши. Слуги стали разносить тарелки по чинам, в случае недоуменияруководствуясь Лафатерскими догадками, и почти всегда безошибочно. Звонтарелок и ложек слился с шумным говором гостей, Кирила Петрович веселообозревал свою трапезу, и вполне наслаждался счастием хлебосола. В это времявъехала на двор коляска, запряженная шестью лошадьми. - Это кто? - спросилхозяин. - Антон Пафнутьич, - отвечали несколько голосов. Двери отворились, иАнтон Пафнутьич Спицын, толстый мужчина лет 50, с круглым и рябым лицомукрашенным тройным подбородком, ввалился в столовую кланяясь, улыбаясь, иуже собираясь извиниться... - Прибор сюда, - закричал Кирила Петрович, -милости просим, Антон Пафнутьич, садись, да скажи нам что это значит: не былу моей обедни и к обеду опоздал. Это на тебя не похоже, ты и богомолен, ипокушать любишь. - Виноват, - отвечал Антон Пафнутьич, привязывая салфетку впетлицу горохового кафтана, - виноват, батюшка Кирила Петрович, я было ранопустился в дорогу, да не успел отъехать и десяти верст, вдруг шина упереднего колеса пополам - что прикажешь? К счастию не далеко было отдеревни - пока до нее дотащились, да отыскали кузнеца, да всь кое-какуладили, прошли ровно 3 часа - делать было нечего. Ехать ближним путем черезКистеневской лес я нe осмелился, а пустился в объезд... - Эге! - прервал Кирила Петрович,- да ты, знать, не из храброгодесятка; чего ты боишься. - Как чего боюсь, батюшка Кирила Петрович, аДубровского-то; того и гляди попадешься ему в лапы. Он малый не промах,никому не спустит, а с меня пожалуй и две шкуры сдерет. - За что же, братец,такое отличие? - Как за что, батюшка Кирила Петрович? а за тяжбу-топокойника Андрея Гавриловича. Не я ли в удовольствие ваше, т. е. по совестии по справедливости, показал, что Дубровские владеют Кистеневкой безовсякого на то права, а единственно по снисхождению вашему. И покойник(царство ему небесное) обещал со мною по-свойски переведаться, а сынок,пожалуй, сдержит слово батюшкино. Доселе бог миловал. - Всего-на-всеразграбили у меня один анбар, да того и гляди до усадьбы доберутся. - А вусадьбе-то будет им раздолье, - заметил Кирила- Петрович, - я чай краснаяшкатулочка полным полна... - Куда, батюшка Кирила Петрович. Была полна, анынче совсем опустела! - Полно врать, Антон Пафнутьич. Знаем мы вас; кудатебе деньги тратить, дома живешь свинья свиньей, никого не принимаешь, своихмужиков обдираешь, знай копишь да и только. - Вы всь изволите шутить, батюшка Кирила Петрович, - пробормотал сулыбкою Антон Пафнутьич, - а мы ей-богу, разорились - и Антон Пафнутьич сталзаедать барскую шутку хозяина жирным куском кулебяки. Кирила Петровичоставил его и обратился к новому исправнику, в первый раз к нему в гостиприехавшему, и сидящему на другом конце стола подле учителя. - А что, поймаете хоть вы Дубровского, господин исправник? Исправник струсил, поклонился, улыбнулся, заикнулся и произнес наконец:- Постараемся, ваше превосходительство. - Гм, постараемся. Давно, давно стараются, а проку всь-таки нет. Даправда, зачем и ловить его. Разбои Дубровского благодать для исправников -разъезды, следствия, подводы, а деньги в карман. Как такого благодетеляизвести? Не правда ли, господин исправник? - Сущая правда, ваше превосходительство, - отвечал совершенносмутившийся исправник. Гости захохотали. - Люблю молодца за искренность, - сказал Кирила Петрович, а жальпокойного нашего исправника Тараса Алексеевича - кабы не сожгли его, так воколодке было бы тише. А что слышно про Дубровского? где его виделипоследний раз? - У меня, Кирила Петрович, - пропищал толстый дамской голос, - впрошлый вторник обедал он у меня... Все взоры обратились на Анну Савишну Глобову, довольно простую вдову,всеми любимую за добрый и веселый нрав. Все с любопытством приготовилисьуслышать ее рассказ. - Надобно знать, что тому три недели послала я приказчика на почту сденьгами для моего Ванюши. Сына я не балую, да и не в состоянии баловатьхоть бы и хотела; однако, сами изволите знать: офицеру гвардии нужносодержать себя приличным образом, и я с Ванюшей делюсь как могу своимидоходишками. Вот и послала ему 2000 рублей, хоть Дубровский не раз приходилмне в голову, да думаю: город близко, всего 7 верст, авось бог пронесет.Смотрю: вечером мой приказчик возвращается, бледен, оборван и пеш - я так иахнула. - Что такое? что с тобою сделалось? Он мне: матушка Анна Савишна -Разбойники ограбили; самого чуть не убили - сам Дубровский был тут, хотелповесить меня, да сжалился, и отпустил - за то всего обобрал - отнял илошадь и телегу. Я обмерла; царь мой небесный, что будет с моим Ванюшею?Делать нечего: написала я сыну письмо, рассказала всь и послала ему своеблагословение без гроша денег. Прошла неделя, другая - вдруг въезжает ко мне на двор коляска. Какой-тогенерал просит со мною увидеться: милости просим; входит ко мне человек лет35, смуглый, черноволосый, в усах, в бороде, сущий портрет Кульнева,рекомендуется мне как друг и сослуживец покойного мужа Ивана Андреевича:он-де ехал мимо и не мог не заехать к его вдове, зная, что я тут живу. Яугостила его чем бог послал, разговорились о том о сем, наконец и оДубровском. Я рассказала ему свое горе. Генерал мой нахмурился. - Этостранно, - сказал он, - я слыхал, что Дубровский нападает не на всякого, ана известных богачей, но и тут делится с ними, а не грабит дочиста, а вубийствах никто его не обвиняет, нет ли тут плутни, прикажите-ка позватьвашего приказчика. - Пошли за приказчиком, он явился; только увиделгенерала, он так и остолбенел. "Расскажи-ка мне, братец, каким образомДубровский тебя ограбил, и как он хотел тебя повесить". Приказчик мойзадрожал и повалился генералу в ноги. - Батюшка, виноват - грех попутал -солгал. - "Коли так, - отвечал генерал, - так изволь же рассказать барыне,как всь дело случилось, а я послушаю". Приказчик не мог опомниться. "Ну чтоже, - продолжал генерал, - рассказывай: где ты встретился с Дубровским?" - Удвух сосен, батюшка, у двух сосен. - "Что же сказал он тебе?" - Он спросил уменя, чей ты, куда едешь и зачем? - "Ну, а после?" - А после потребовал онписьмо и деньги. - "Ну". - Я отдал ему письмо и деньги. - "А он? - - Ну - аон?" - Батюшка, виноват. - "Ну, что ж он сделал?" - Он возвратил мне деньгии письмо, да сказал: ступай себе с богом - отдай это на почту. - "Ну, а ты?"- Батюшка, виноват. - "Я с тобою, голубчик, управлюсь, - сказал грозногенерал, - а вы, сударыня, прикажите обыскать сундук этого мошенника, иотдайте мне его на руки, а я его проучу. Знайте, что Дубровский сам былгвардейским офицером, он не захочет обидеть товарища". Я догадывалась, ктобыл его превосходительство, нечего мне было с ним толковать. Кучерапривязали приказчика к козлам коляски. Деньги нашли; генерал у меняотобедал, потом тотчас уехал, и увез с собою приказчика. Приказчика моегонашли на другой день в лесу, привязанного к дубу и ободранного как липку. Все слушали молча рассказ Анны Савишны, особенно барышни. Многие из нихвтайне ему доброжелательствовали, видя в нем героя романического - особенноМарья Кириловна, пылкая мечтательница, напитанная тайнственными ужасамиРадклиф. - И ты, Анна Савишна, полагаешь, что у тебя был сам Дубровский, -спросил Кирила Петрович. - Очень же ты ошиблась. Не знаю, кто был у тебя вгостях, а только не Дубровский. - Как, батюшка, не Дубровский, да кто же, как не он, выедет на дорогу истанет останавливать прохожих, да их осматривать. - Не знаю, а уж верно не Дубровский. Я помню его ребенком, не знаюпочернели ль у него волоса, а тогда был он кудрявый белокуренькой мальчик -но знаю наверное, что Дубровский пятью годами старше моей Маши, и чтоследственно ему не 35 лет, а около 23. - Точно так, ваше превосходительство, - провозгласил исправник, у меняв кармане и приметы Владимира Дубровского. В них точно сказано, что ему отроду 23-й год. - А! - сказал Кирила Петрович, - кстати: прочти-ка, а мы послушаем, нехудо нам знать его приметы, авось в глаза попадется, так не вывернется. Исправник вынул из кармана довольно замаранный лист бумаги, развернулего с важностию и стал читать нараспев. "Приметы Владимира Дубровского, составленные по сказкам бывших егодворовых людей. "От роду 23 года, роста середнего, лицом чист, бороду бреет, глазаимеет карие, волосы русые, нос прямой. Приметы особые: таковых неоказалось". - И только, - сказал Кирила Петрович. - Только, - отвечал исправник, складывая бумагу. - Поздравляю, г-н исправник. Ай да бумага! по этим приметам немудренобудет вам отыскать Дубровского. Да кто же не среднего роста, у кого не русыеволосы, не прямой нос, да не карие глаза! Бьюсь об заклад, 3 часа срядубудешь говорить с самим Дубровским, а не догадаешься, с кем бог тебя свел.Нечего сказать, умные головушки приказные. Исправник смиренно положил в карман свою бумагу и молча принялся загуся с капустой. Между тем слуги успели уж несколько раз обойти гостей,наливая каждому его рюмку. Несколько бутылок горского и цымлянского громкобыли уже откупорены и приняты благосклонно под именем шампанского, лицаначинали рдеть, разговоры становились звонче, несвязнее и веселее. - Нет, - продолжал Кирила Петрович, - уж не видать нам такогоисправника, каков был покойник Тарас Алексеевич! Этот был не промах, неразиня. Жаль что сожгли молодца, а то бы от него не ушел ни один человек изовсей шайки. Он бы всех до единого переловил - да и сам Дубровский невывернулся б и не откупился. Тарас Алексеевич деньги с него взять-то бывзял, да и самого не выпустил - таков был обычай у покойника. Делать нечего,видно, мне вступиться в это дело, да пойти на разбойников с моими домашними.На первый случай отряжу человек двадцать, так они и очистят воровскую рощу;народ не трусливый, каждый в одиночку на медведя ходит - от разбойников непопятятся. - Здоров ли ваш медведь, батюшка Кирила Петрович, - сказал АнтонПафнутьич, вспомня при сих словах о своем косматом знакомце и о некоторыхшутках, коих и он был когда-то жертвою. - Миша приказал долго жить, - отвечал Кирила Петрович. - Умер славноюсмертью, от руки неприятеля. Вон его победитель, - Кирила Петрович указывална Дефоржа; - выменяй образ моего француза. Он отомстил за твою... спозволения сказать... Помнишь? - Как не помнить, - сказал Антон Пафнутьич почесываясь, - очень помню.Так Миша умер. Жаль Миши, ей-богу жаль! какой был забавник! какой умница!эдакого медведя другого не сыщешь. Да зачем мусье убил его? Кирила Петрович с великим удовольствием стал рассказывать подвиг своегофранцуза, ибо имел счастливую способность тщеславиться всем, что только ниокружало его. Гости со вниманием слушали повесть о Мишиной смерти, и сизумлением посматривали на Дефоржа, который, не подозревая, что разговор шело его храбрости, спокойно сидел на своем месте и делал нравственныезамечания резвому своему воспитаннику. Обед, продолжавшийся около 3 часов, кончился; хозяин положил салфеткуна стол - все встали и пошли в гостиную, где ожидал их кофей, карты ипродолжение попойки, столь славно начатой в столовой.

ГЛАВА X.

Около семи часов вечера некоторые гости хотели ехать, но хозяин,развеселенный пуншем, приказал запереть ворота и объявил, что до следующегоутра никого со двора не выпустит. Скоро загремела музыка, двери в залуотворились и бал завязался. Хозяин и его приближенные сидели в углу, выпиваястакан за стаканом и любуясь веселостию молодежи. Старушки играли в карты.Кавалеров, как и везде, где не квартирует какой-нибудь уланской бригады,было менее, нежели дам, все мужчины годные на то были завербованы. Учительмежду всеми отличался, он танцовал более всех, все барышни выбирали его инаходили, что с ним очень ловко вальсировать. Несколько раз кружился он сМарьей Кириловною - и барышни насмешливо за ними примечали. Наконец околополуночи усталый хозяин прекратил танцы, приказал давать ужинать - а самотправился спать. Отсутствие Кирила Петровича придало обществу более свободы и живости.Кавалеры осмелились занять место подле дам. Девицы смеялись иперешоптывались со своими соседами; дамы громко разговаривали через стол.Мужчины пили, спорили и хохотали - словом, ужин был чрезвычайно весел - иоставил по себе много приятных воспоминаний. Один только человек не участвовал в общей радости - Антон Пафнутьичсидел пасмурен и молчалив на своем месте, ел рассеянно и казался чрезвычайнобеспокоен. Разговоры о разбойниках взволновали его воображение. Мы скороувидим, что он имел достаточную причину их опасаться. Антон Пафнутьич, призывая господа в свидетели в том, что краснаяшкатулка его была пуста, не лгал и не согрешал - красная шкатулка точно былапуста, деньги, некогда в ней хранимые, перешли в кожаную суму, которую носилон на груди под рубашкой. Сею только предосторожностию успокоивал он своюнедоверчивость ко всем и вечную боязнь. Будучи принужден остаться ночевать вчужом доме, он боялся, чтоб не отвели ему ночлега где-нибудь в уединеннойкомнате, куда легко могли забраться воры, он искал глазами надежноготоварища и выбрал наконец Дефоржа. Его наружность, обличающая силу, а пущехрабрость, им оказанная при встрече с медведем, о коем бедный АнтонПафнутьич не мог вспомнить без содрагания, решили его выбор. Когда всталиизо стола, Антон Пафнутьич стал вертеться около молодого француза,покрякивая и откашливаясь, и наконец обратился к нему с изъяснением. - Гм, гм, нельзя ли, мусье, переночевать мне в вашей конурке, потомучто извольте видеть - - - Que dйsire monsieur? - спросил Дефорж, учтиво ему поклонившись. - Эк беда, ты, мусье, по-русски еще не выучился. Же ве, муа, ше вукуше, понимаешь ли? - Monsieur, trиs volontiers, - отвечал Дефорж, - veuillez donner desordres en consйquence. Антон Пафнутьич, очень довольный своими сведениями во французскомязыке, пошел тотчас распоряжаться. Гости стали прощаться между собою и каждый отправился в комнату, емуназначенную. А Антон Пафнутьич пошел с учителем во флигель. Ночь былатемная. Дефорж освещал дорогу фонарем, Антон Пафнутьич шел за ним довольнободро, прижимая изредко к груди потаенную суму - дабы удостовериться, чтоденьги его еще при нем. Пришед во флигель, учитель засветил свечу и оба стали раздеваться;между тем Антон Пафнутьич похаживал по комнате, осматривая замки и окна - икачая головою при сем неутешительном смотре. Двери запирались одноюзадвижкою, окна не имели еще двойных рам. Он попытался было жаловаться на тоДефоржу, но знания его во французском языке были слишком ограничены длястоль сложного объяснения - француз его не понял, и Антон Пафнутьичпринужден был оставить свои жалобы. Постели их стояли одна против другой,оба легли, и учитель потушил свечу. - Пуркуа ву туше, пуркуа ву туше, - закричал Антон Пафнутьич, спрягая сгрехом пополам русский глагол тушу на французский лад. - Я не могу, дормир,в потемках. - Дефорж не понял его восклицаний и пожелал ему доброй ночи. - Проклятый басурман, - проворчал Спицын, закутываясь в одеяло. - Нужноему было свечку тушить. Ему же хуже. Я спать не могу без огня. - Мусье,мусье, - продолжал он, - Же ве авек ву парле. - Но француз не отвечал ивскоре захрапел. - Храпит бестия француз, - подумал Антон Пафнутьич, - а мне так сон вум нейдет. Того и гляди воры войдут в открытые двери или влезут в окно - аего, бестию, и пушками не добудишься. - Мусье! а, Мусье! - дьявол тебяпобери. Антон Пафнутьич замолчал - усталость и винные пары мало по малупревозмогли его боязливость - он стал дремать, и вскоре глубокой сон овладелим совершенно. Странное готовилось ему пробуждение. Он чувствовал, сквозь сон, чтокто-то тихонько дергал его за ворот рубашки. Антон Пафнутьич открыл глаза, ипри лунном свете осеннего утра увидел перед собою Дефоржа: француз в однойруке держал карманный пистолет, другою отстегивал заветную суму. АнтонПафнутьич обмер. - Кесь ке се, мусье, кесь ке се, - произнес он трепещущим голосом. - Тише, молчать, - отвечал учитель чистым русским языком, - молчать иливы пропали. Я Дубровский.

ГЛАВА XI.

Теперь попросим у читателя позволения объяснить последние происшедствияповести нашей предыдущими обстоятельствами, кои не успели мы еще рассказать. На станции** в доме смотрителя, о коем мы уже упомянули, сидел в углупроезжий с видом смиренным и терпеливым - обличающим разночинца илииностранца, т. е. человека, не имеющего голоса на почтовом тракте. Бричкаего стояла на дворе, ожидая подмазки. В ней лежал маленький чемодан, тощеедоказательство не весьма достаточного состояния. Проезжий не спрашивал себени чаю, ни кофию, поглядывал в окно и посвистывал к великому неудовольствиюсмотрительши, сидевшей за перегородкою. - Вот бог послал свистуна, - говорила она в пол-голоса, - экпосвистывает - чтоб он лопнул, окаянный басурман. - А что? - сказал смотритель, - что за беда, пускай себе свищет. - Что за беда? - возразила сердитая супруга. - А разве не знаешьприметы? - Какой приметы? что свист деньгу выживает. И! Пахомовна, у нас чтосвисти, что нет: а денег всь нет как нет. - Да отпусти ты его, Сидорыч. Охота тебе его держать. Дай ему лошадей,да провались он к чорту. - Подождет, Пахомовна; на конюшне всего три тройки, четвертая отдыхает.Того и гляди, подоспеют хорошие проезжие; не хочу своею шеей отвечать зафранцуза. Чу, так и есть! вон скачут. Э ге ге, да как шибко; уж не генералли? Коляска остановилась у крыльца. Слуга соскочил с козел - отпер дверцы,и через минуту молодой человек в военной шинели и в белой фуражке вошел ксмотрителю - вслед за ним слуга внес шкатулку и поставил ее на окошко. - Лошадей, - сказал офицер повелительным голосом. - Сейчас, - отвечал смотритель. - Пожалуйте подорожную. - Нет у меня подорожной. Я еду в сторону - - Разве ты меня не узнаешь? Смотритель засуетился и кинулся торопить ямщиков. Молодой человек сталрасхаживать взад и вперед по комнате, зашел за перегородку, и спросил тихо усмотрительши: кто такой проезжий. - Бог его ведает, - отвечала смотрительша, - какой-то француз. Вот уж 5часов как дожидается лошадей да свищет. Надоел проклятый. Молодой человек заговорил с проезжим по-французски. - Куда изволите вы ехать? - спросил он его. - В ближний город, - отвечал француз, - оттуда отправляюсь к одномупомещику, который нанял меня за глаза в учители. Я думал сегодня быть уже наместе, но г. смотритель, кажется, судил иначе. В этой земле трудно достатьлошадей, г-н офицер. - А к кому из здешних помещиков определились вы, - спросил офицер. - К г-ну Троекурову, - отвечал француз. - К Троекурову? кто такой этот Троекуров? - Ма foi, mon officier... я слыхал о нем мало доброго. Сказывают, чтоон барин гордый и своенравный, жестокой в обращении со своими домашними -что никто не может с ним ужиться, что все трепещут при его имени, что сучителями (avec les outchitels) он не церемонится, и уже двух засек досмерти. - Помилуйте! и вы решились определиться к такому чудовищу. - Что ж делать, г-н офицер. Он предлогает мне хорошее жалование, 3000р. в год и всь готовое. Быть может, я буду счастливее других. У менястарушка мать, половину жалования буду отсылать ей на пропитание, изостальных денег в 5 лет могу скопить маленький капитал достаточный длябудущей моей независимости - и тогда bonsoir, еду в Париж и пускаюсь вкомерческие обороты. - Знает ли вас кто-нибудь в доме Троекурова? - спросил он. - Никто, - отвечал учитель, - меня он выписал из Москвы чрез одного изсвоих приятелей, коего повар, мой соотечественник, меня рекомендовал.Надобно вам знать, что я готовился было не в учителя, а в кандиторы - но мнесказали, что в вашей земле звание учительское не в пример выгоднее - -Офицер задумался. - Послушайте, - прервал офицер, - что если бы вместо этойбудущности предложили вам 10000 чистыми деньгами, с тем, чтоб сей же часотправились обратно в Париж. Француз посмотрел на офицера с изумлением, улыбнулся и покачал головою. - Лошади готовы, - сказал вошедший смотритель. - Слуга подтвердил то жесамое. - Сейчас, - отвечал офицер, - выдьте вон на минуту. - Смотритель ислуга вышли. - Я не шучу, - продолжал он по-французски, -10000 могу я вамдать, мне нужно только ваше отсутствие и ваши бумаги. - При сих словах онотпер шкатулку и вынул несколько кип ассигнаций. Француз вытаращил глаза. Он не знал, что и думать. - Мое отсутствие - -мои бумаги, - повторял он с изумлением. - Вот мои бумаги - Но вы шутите;зачем вам мои бумаги? - Вам дела нет до того. Спрашиваю, согласны вы или нет? Француз, всь еще не веря своим ушам, протянул бумаги свои молодомуофицеру, который быстро их пересмотрел. - Ваш пашпорт - - хорошо. Письморекомендательное, посмотрим. Свидетельство о рождении, прекрасно. Ну вот жевам ваши деньги, отправляйтесь назад. Прощайте - - Француз стоял как вкопаный. Офицер воротился. - Я было забыл самое важное. Дайте мне честное слово,что всь это останется между нами - честное ваше слово. - Честное мое слово, - отвечал француз. - Но мои бумаги, что мне делатьбез них. - В первом городе объявите, что вы были ограблены Дубровским. Вамповерят, и дадут нужные свидетельства. Прощайте, дай бог вам скорее доехатьдо Парижа и найти матушку в добром здоровьи. Дубровский вышел из комнаты, сел в коляску и поскакал. Смотритель смотрел в окошко, и когда коляска уехала, обратился к жене свосклицанием: - Пахомовна, знаешь ли ты что? ведь это был Дубровский. Смотрительша опрометью кинулась к окошку, но было уже поздно -Дубровский был уже далеко. Она принялась бранить мужа: - Бога ты не боишься,Сидорыч, зачем ты не сказал мне того прежде, я бы хоть взглянула наДубровского, а теперь жди, чтоб он опять завернул. Бессовестный ты право,бессовестный! Француз стоял как вкопаный. Договор с офицером, деньги, всь казалосьему сновидением. Но кипы ассигнаций были тут у него в кармане и красноречивотвердили ему о существенности удивительного происшедствия. Он решился нанять лошадей до города. Ямщик повез его шагом, и ночьюдотащился он до города. Не доезжая до заставы, у которой, вместо часового, стояла развалившаясябутка, француз велел остановиться, - вылез из брички, и пошел пешком,объяснив знаками ямщику, что бричку и чамодан дарит ему на водку. Ямщик былв таком же изумлении от его щедрости, как и сам француз от предложенияДубровского. Но, заключив из того, что немец сошел с ума, ямщик поблагодарилего усердным поклоном, и не рассудив за благо въехать в город, отправился визвестное ему увеселительное заведение, коего хозяин был весьма ему знаком.Там провел он целую ночь, а на другой день утром на порожней тройкеотправился во-свояси - без брички и без чамодана, с пухлым лицом и краснымиглазами. Дубровский, овладев бумагами француза, смело явился, как мы уже видели,к Троекурову и поселился в его доме. Каковы ни были его тайные намерения (мыих узнаем после), но в его поведении не оказалось ничего предосудительного.Правда, он мало занимался воспитанием маленького Саши, давал ему полнуюсвободу повесничать, и не строго взыскивал за уроки, задаваемые только дляформы - зато с большим прилежанием следил за музыкальными успехами своейученицы, и часто по целым часам сиживал с нею за фортепьяно. Все любилимолодого учителя - Кирила Петрович за его смелое проворство на охоте, МарьяКириловна за неограниченное усердие и робкую внимательность, Саша - заснисходительность к его шалостям, домашние за доброту и за щедростьповидимому несовместную с его состоянием. Сам он, казалось, привязан был ковсему семейству и почитал уже себя членом оного. Прошло около месяца от его вступления в звание учительское додостопамятного празднества, и никто не подозревал, что в скромном молодомфранцузе таился грозный разбойник - коего имя наводило ужас на всехокрестных владельцев. Во всь это время Дубровский не отлучался изПокровского, но слух о разбоях его не утихал благодаря изобретательномувоображению сельских жителей, но могло статься и то, что шайка егопродолжала свои действия и в отсутствии начальника. Ночуя в одной комнате с человеком, коего мог он почесть личным своимврагом и одним из главных виновников его бедствия, - Дубровский не могудержаться от искушения. Он знал о существовании сумки, и решился еюзавладеть. Мы видели, как изумил он бедного Антона Пафнутьича неожиданнымсвоим превращением из учителей в разбойники. В 9 часов утра гости, ночевавшие в Покровском, собралися один за другимв гостиной, где кипел уже самовар, перед которым в утреннем платье сиделаМарья Кириловна, - а Кирила Петрович в байковом сертуке и в туфлях выпивалсвою широкую чашку, похожую на полоскательную. Последним появился АнтонПафнутьич; он был так бледен и казался так расстроен, что вид его всехпоразил, и что Кирила Петрович осведомился о его здоровии. Спицын отвечалбезо всякого смысла и с ужасом поглядывал на учителя, который тут же сидел,как ни в чем не бывало. Через несколько минут слуга вошел и объявил Спицыну,что коляска его готова - Антон Пафнутьич спешил откланяться и не смотря наувещания хозяина вышел поспешно из комнаты и тотчас уехал. Не понимали, чтос ним сделалось, и Кирила Петрович решил, что он объелся. После чаю ипрощального завтрака прочие гости начали разъезжаться, вскоре Покровскоеопустело, и всь вошло в обыкновенный порядок.

ГЛАВА XII.

Прошло несколько дней, и не случилось ничего достопримечательного.Жизнь обитателей Покровского была однообразна. Кирила Петрович ежедневновыезжал на охоту; чтение, прогулки и музыкальные уроки занимали МарьюКириловну - особенно музыкальные уроки. Она начинала понимать собственноесердце и признавалась, с невольной досадою, что оно не было равнодушно кдостоинствам молодого француза. Он с своей стороны не выходил из пределовпочтения и строгой пристойности, и тем успокоивал ее гордость и боязливыесомнения. Она с большей и большей доверчивостью предавалась увлекательнойпривычке. Она скучала без Дефоржа, в его присутствии поминутно занималасьим, обо всем хотела знать его мнение и всегда с ним соглашалась. Может быть,она не была еще влюблена, но при первом случайном препятствии или незапномгонении судьбы пламя страсти должно было вспыхнуть в ее сердце. Однажды, пришед в залу, где ожидал ее учитель, Марья Кириловна сизумлением заметила смущение на бледном его лице. Она открыла форте-пьяно,пропела несколько нот, но Дубровский под предлогом головной боли извинился,перервал урок и, закрывая ноты, подал ей украдкою записку. Марья Кириловна,не успев одуматься, приняла ее и раскаялась в ту же минуту, но Дубровскогоне было уже в зале. Марья Кириловна пошла в свою комнату, развернула запискуи прочла следующее: "Будьте сегодня в 7 часов в беседке у ручья - Мне необходимо с вамиговорить". Любопытство ее было сильно возбуждено. Она давно ожидала признания,желая и опасаясь его. Ей приятно было бы услышать подтверждение того, о чемона догадывалась, но она чувствовала, что ей было бы неприлично слышатьтакое объяснение от человека, который по состоянию своему не мог надеитьсякогда-нибудь получить ее руку. Она решилась идти на свидание, но колебаласьв одном: каким образом примет она признание учителя, с аристократическим линегодованием, с увещаниями ли дружбы, с веселыми шутками, или с безмолвнымучастием. Между тем она поминутно поглядывала на часы. Смеркалось, подалисвечи, Кирила Петрович сел играть в бостон с приезжими соседями. Столовыечасы пробили третью четверть седьмого - и Марья Кириловна тихонько вышла накрыльцо - огляделась во все стороны и побежала в сад. Ночь была темна, небо покрыто тучами - в двух шагах от себя нельзя былоничего видеть, но Марья Кириловна шла в темноте по знакомым дорожкам, ичерез минуту очутилась у беседки; тут остановилась она, дабы перевести дух иявиться перед Дефоржем с видом равнодушным и неторопливым. Но Дефорж стоялуже перед нею. - Благодарю вас, - сказал он ей тихим и печальным голосом, - что вы неотказали мне в моей просьбе. Я был бы в отчаянии, если бы на то несогласились. Марья Кириловна отвечала заготовленною фразой: - Надеюсь, что вы незаставите меня раскаяться в моей снисходительности. Он молчал и, казалося, собирался с духом. - Обстоятельства требуют... ядолжен вас оставить, - сказал он наконец, - вы скоро, может быть,услышите... Но перед разлукой я должен с вами сам объясниться... Мария Кириловна не отвечала ничего. В этих словах видела онапредисловие к ожидаемому признанию. - Я не то, что вы предполагаете, - продолжал он, потупя голову, - я нефранцуз Дефорж, я Дубровский. Марья Кириловна вскрикнула. - Не бойтесь, ради бога, вы не должны бояться моего имени. Да я тотнесчастный, которого ваш отец лишил куска хлеба, выгнал из отеческого дома ипослал грабить на больших дорогах. Но вам не надобно меня бояться - ни засебя, ни за него. Всь кончено. - Я ему простил. Послушайте, вы спасли его.Первый мой кровавый подвиг должен был свершиться над ним. Я ходил около егодома, назначая, где вспыхнуть пожару, откуда войти в его спальню, какпересечь ему все пути к бегству - в ту минуту вы прошли мимо меня, какнебесное видение, и сердце мое смирилось. Я понял, что дом, где обитаете вы,священ, что ни единое существо, связанное с вами узами крови, не подлежитмоему проклятию. Я отказался от мщения, как от безумства. Целые дни я бродилоколо садов Покровского в надежде увидеть издали ваше белое платье. В вашихнеосторожных прогулках я следовал за вами, прокрадываясь от куста к кусту,счастливый мыслию, что вас охраняю, что для вас нет опасности там, где яприсутствую тайно. Наконец случай представился. Я поселился в вашем доме.Эти три недели были для меня днями счастия. Их воспоминание будет отрадоюпечальной моей жизни.... Сегодня я получил известие, после которого мненевозможно долее здесь оставаться. Я расстаюсь с вами сегодня... сей жечас.. Но прежде я должен был вам открыться, чтоб вы не проклинали меня, непрезирали. Думайте иногда о Дубровском. Знайте, что он рожден был для иногоназначения, что душа его умела вас любить, что никогда... Тут раздался легкой свист - и Дубровский умолк. Он схватил ее руку иприжал к пылающим устам. Свист повторился. - Простите, - сказал Дубровский,- меня зовут, минута может погубить меня. - Он отошел, Марья Кириловнастояла неподвижно - Дубровский воротился и снова взял ее руку. - Есликогда-нибудь, - сказал он ей нежным и трогательным голосом,- есликогда-нибудь несчастие вас постигнет и вы ни от кого не будете ждать нипомощи, ни покровительства, в таком случае обещаетесь ли вы прибегнуть комне, требовать от меня всего - для вашего спасения? Обещаетесь ли вы неотвергнуть моей преданности? Мария Кириловна плакала молча. Свист раздался в третий раз. - Вы меня губите! - закричал Дубровский. - Я не оставлю вас, пока недадите мне ответа - обещаетесь ли вы или нет? - Обещаюсь, - прошептала бедная красавица. Взволнованная свиданием с Дубровским Марья Кириловна возвращалась изсаду. Ей показалось, что все люди разбегались - дом был в движении, на дворебыло много народа, у крыльца стояла тройка - издали услышала она голосКирила Петровича - и спешила войти в комнаты, опасаясь, чтоб отсутствие еене было замечено. В зале встретил ее Кирила Петрович, гости окружалиисправника, нашего знакомца, и осыпали его вопросами. Исправник в дорожномплатье, вооруженный с ног до головы, отвечал им с видом таинственным исуетливым. - Где ты была, Маша, - спросил Кирила Петрович, - не встретила литы М-r Дефоржа?- Маша насилу могла отвечать отрицательно. - Вообрази, - продолжал Кирила Петрович, - исправник приехал егосхватить и уверяет меня, что это сам Дубровский. - Все приметы, ваше превосходительство, - сказал почтительно исправник.- Эх, братец, - прервал Кирила Петрович, - убирайся, знаешь куда, со своимиприметами. Я тебе моего француза не выдам, покаместь сам не разберу дела. -Как можно верить на слово Антону Пафнутьичу, трусу и лгуну: емупригрезилось, что учитель хотел ограбить его. Зачем он в то же утро несказал мне о том ни слова. - Француз застращал его, ваше превосходительство,- отвечал исправник, - и взял с него клятву молчать... - Вранье, - решилКирила Петрович, - сейчас я всь выведу на чистую воду. - Где же учитель? -спросил он у вошедшего слуги. -Нигде не найдут-с, - отвечал слуга. - Таксыскать его, - закричал Троекуров, начинающий сумневаться. - Покажи мне твоихваленые приметы,- сказал он исправнику, который тотчас и подал ему бумагу.- Гм, гм, 23 года ... Оно так, да это еще ничего не доказывает. Что жеучитель? - Не найдут-с, - был опять ответ. Кирила Петрович начиналбеспокоиться, Марья Кириловна была ни жива, ни мертва. - Ты бледна, Маша, -заметил ей отец, - тебя перепугали. - Нет, папенька, - отвечала Маша, - уменя голова болит. - Поди, Маша, в свою комнату и не беспокойся. - Машапоцаловала у него руку и ушла скорее в свою комнату, там она бросилась напостелю и зарыдала в истерическом припадке. Служанки сбежались, раздели ее,насилу-насилу успели ее успокоить холодной водой и всевозможными спиртами -ее уложили, и она впала в усыпление. Между тем француза не находили. Кирила Петрович ходил взад и вперед позале, грозно насвистывая Гром победы раздавайся. Гости шептались междусобою, исправник казался в дураках - француза не нашли. Вероятно, он успелскрыться, быв предупрежден. Но кем и как? это оставалось тайною. Било 11, и никто не думал о сне. Наконец Кирила Петрович сказал сердитоисправнику: - Ну что? ведь не до свету же тебе здесь оставаться, дом мой нехарчевня, не с твоим проворством, братец, поймать Дубровского, если уж этоДубровский. Отправляйся-ка во-свояси, да вперед будь расторопнее. Да и вампора домой, - продолжал он, обратясь к гостям. - Велите закладывать - а яхочу спать. Так немилостиво расстался Троекуров со своими гостями! -

ГЛАВА ХIII.

Прошло несколько времени без всякого замечательного случая. Но в началеследующего лета произошло много перемен в семейном быту Кирила Петровича. В 30-ти верстах от него находилось богатое поместие князя Верейского.Князь долгое время находился в чужих краях - всем имением его управлялотставной маиор, и никакого сношения не существовало между Покровским иАрбатовом. Но в конце мая месяца князь возвратился из-за границы и приехал всвою деревню, которой от роду еще не видал. Привыкнув к рассеянности, он немог вынести уединения, и на третий день по своем приезде отправился обедатьк Троекурову, с которым был некогда знаком. Князю было около 50 лет, но он казался гораздо старее. Излишествавсякого рода изнурили его здоровие и положили на нем свою неизгладимуюпечать. Не смотря на то наружность его была приятна, замечательна, а.привычка быть всегда в обществе придавала ему некоторую любезность особеннос женщинами. Он имел непрестанную нужду в рассеянии и непрестанно скучал.Кирила Петрович был чрезвычайно доволен его посещением, приняв оное знакомуважения от человека, знающего свет; он по обыкновению своему стал угощатьего смотром своих заведений и повел на псарный двор. Но князь чуть незадохся в собачьей атмосфере, и спешил выдти вон, зажимая нос платком,опрысканным духами. Старинный сад с его стрижеными липами, четвероугольнымпрудом и правильными аллеями ему не понравился; он любил английские сады итак называемую природу, но хвалил и восхищался; слуга пришел доложить, чтокушание поставлено. Они пошли обедать. Князь прихрамывал, устав от своейпрогулки, и уже раскаиваясь в своем посещении. Но в зале встретила их Марья Кириловна, и старый волокита был пораженее красотой. Троекуров посадил гостя подле ее. Князь был оживлен ееприсутствием, был весел и успел несколько раз привлечь ее вниманиелюбопытными своими рассказами. После обеда Кирила Петрович предложил ехатьверхом, но князь извинился, указывая на свои бархатные сапоги - и шутя надсвоею подагрой - он предпочел прогулку в линейке, с тем чтоб не разлучатьсяс милою своей соседкою. Линейку заложили. Старики и красавица сели втроем ипоехали. Разговор не прерывался. Марья Кириловна с удовольствием слушалальстивые и веселые приветствия светского человека, как вдруг Верейский,обратясь к Кирилу Петровичу, спросил у него, что значит это погорелоестроение, и ему ли оно принадлежит? - - Кирила Петрович нахмурился;воспоминания, возбуждаемые в нем погорелой усадьбою, были ему неприятны. Онотвечал, что земля теперь его и что прежде принадлежала она Дубровскому. -Дубровскому, - повторил Верейский, - как, этому славному разбойнику? - Отцуего, - отвечал Троекуров, - да и отец-то был порядочный разбойник. - Куда же девался наш Ринальдо? жив ли он, схвачен ли он? - И жив и на воле - и покаместь у нас будут исправники за одно сворами, до тех пор не будет он пойман; кстати, князь, Дубровский побывалведь у тебя в Арбатове? - Да, прошлого году он, кажется, что-то сжег или разграбил. - - Неправда ли, Марья Кириловна, что было бы любопытно познакомиться покороче сэтим романтическим героем? - Чего любопытно! - сказал Троекуров, - она знакома с ним - он целыетри недели учил ее музыки, да слава богу не взял ничего за уроки. -ТутКирила Петрович начал рассказывать повесть о своем французе-учителе. МарьяКириловна сидела как на иголках, Верейский выслушал с глубоким вниманием,нашел все это очень странным, и переменил разговор. Возвратясь он велелподавать свою карету, и не смотря на усильные просьбы Кирила Петровичаостаться ночевать, уехал тотчас после чаю. Но прежде просил Кирила Петровичаприехать к нему в гости с Марьей Кириловной - и гордый Троекуров обещался,ибо, взяв в уважение княжеское достоинство, две звезды и 3000 душ родовогоимения, он до некоторой степени почитал князя Верейского себе равным. Два дня спустя после сего посещения Кирила Петрович отправился сдочерью в гости к князю Верейскому. Подъезжая к Арбатову он не мог нелюбоваться чистыми и веселыми избами крестьян и каменным господским домом -выстроенным во вкусе английских замков. Перед домом расстилался густозеленыйлуг, на коем паслись швейцарские коровы, звеня своими колокольчиками.Пространный парк окружал дом со всех сторон. Хозяин встретил гостей укрыльца, и подал руку молодой красавице. Они вошли в великолепную залу, гдестол был накрыт на три прибора. Князь подвел гостей к окну, и им открылсяпрелестный вид. Волга протекала перед окнами, по ней шли нагруженные баркипод натянутыми парусами и мелькали рыбачьи лодки, столь выразительнопрозванные душегубками. За рекою - тянулись холмы и поля, несколько деревеньоживляли окрестность. Потом они занялись рассмотрением галлерей картин,купленных князем в чужих краях. Князь объяснял Марьи Кириловне их различноесодержание, историю живописцев, указывал на достоинство и недостатки. Онговорил о картинах не на условленном языке педантического знатока, но счувством и воображением. Марья Кириловна слушала его с удовольствием. Пошлиза стол. Троекуров отдал полную справедливость винам своего Амфитриона иискусству его повара, а Марья Кириловна не чувствовала ни малейшегозамешательства или принуждения в беседе с человеком, которого видела онатолько во второй раз отроду. После обеда хозяин предложил гостям пойти всад. Они пили кофей в беседке на берегу широкого озера, усеянного островами.Вдруг раздалась духовая музыка, и шестивесельная лодка причалила к самойбеседке. Они поехали по озеру, около островов - посещали некоторые из них -на одном находили мраморную статую, на другом уединенную пещеру, на третьемпамятник с таинственной надписью, возбуждавшей в Марьи Кириловне девическоелюбопытство, не вполне удовлетворенное учтивыми недомолвками князя - времяпрошло незаметно - начало смеркаться. Князь под предлогом свежести и росыспешил возвратиться домой - самовар их ожидал. Князь просил Марью Кириловнухозяйничать в доме старого холостяка. Она разливала чай - слушая неистощимыерассказы любезного говоруна - вдруг раздался выстрел - и ракетка осветиланебо. Князь подал Марье Кириловне шаль и позвал ее и Троекурова на балкон.Перед домом в темноте разноцветные огни вспыхнули, завертелись, поднялисьвверх колосьями, пальмами, фонтанами, посыпались дождем, звездами, угасали,и снова вспыхивали. Марья Кириловна веселилась как дитя. Князь Верейскойрадовался ее восхищению - а Троекуров был чрезвычайно им доволен, ибопринимал tous les frais князя, как знаки уважения и желания ему угодить. Ужин в своем достоинстве ничем не уступал обеду. Гости отправились вкомнаты, для них отведенные, и на другой день поутру расстались с любезнымхозяином, дав друг другу обещание вскоре снова увидеться.

ГЛАВА XIV.

Марья Кириловна сидела в своей комнате, вышивая в пяльцах, передоткрытым окошком. Она не путалась шелками, подобно любовнице Конрада,которая в любовной рассеянности вышила розу зеленым шелком. Под ее иглойканва повторяла безошибочно узоры подлинника, не смотря на то ее мысли неследовали за работой, они были далеко. Вдруг в окошко тихонько протянулась рука - кто-то положил на пяльцыписьмо и скрылся, прежде чем Марья Кириловна успела образумиться. В этосамое время слуга к ней вошел и позвал ее к Кирилу Петровичу. Она с трепетомспрятала письмо за косынку, и поспешила к отцу - в кабинет. Кирила Петрович был не один. Князь Верейский сидел у него. Припоявлении Марьи Кириловны князь встал и молча поклонился ей сзамешательством для него необыкновенным. - Подойди сюда, Маша, - сказалКирила Петрович, - скажу тебе новость, которая, надеюсь, тебя обрадует. Воттебе жених, князь тебя сватает. Маша остолбенела, смертная бледность покрыла ее лицо. Она молчала.Князь к ней подошел, взял ее руку и с видом тронутым спросил: согласна лиона сделать его счастие. Маша молчала. - Согласна, конечно, согласна, - сказал Кирила Петрович, - но знаешь,князь: девушке трудно выговорить это слово. Ну, дети, поцалуйтесь и будьтесчастливы. Маша стояла неподвижно, старый князь поцаловал ее руку, вдруг слезыпобежали по ее бледному лицу. Князь слегка нахмурился. - Пошла, пошла, пошла, - сказал Кирила Петрович, - осуши свои слезы, иворотись к нам веселешенька. Они все плачут при помолвке, - продолжал он,обратясь к Верейскому, - это у них уж так заведено... Теперь, князь,поговорим о деле - т. е. о приданом. Марья Кириловна жадно воспользовалась позволением удалиться. Онапобежала в свою комнату, заперлась и дала волю своим слезам, воображая себяженою старого князя; он вдруг показался ей отвратительным и ненавистным - -брак пугал ее как плаха, как могила... "Нет, нет, - повторяла она вотчаянии, - лучше умереть, лучше в монастырь, лучше пойду за Дубровского".Тут она вспомнила о письме, и жадно бросилась его читать, предчувствуя, чтооно было от него. В самом деле оно было писано им - и заключало толькоследующие слова: "Вечером в 10 час. на прежнем месте".

ГЛАВА XV.

Луна сияла - июльская ночь была тиха - изредко подымался ветерок, илегкий шорох пробегал по всему саду. Как легкая тень молодая красавица приблизилась к месту назначенногосвидания. Еще никого не было видно, вдруг из-за беседки очутился Дубровскийперед нею. - Я всь знаю, - сказал он ей тихим и печальным голосом. - Вспомнитеваше обещание. - Вы предлагаете мне свое покровительство, - отвечала Маша, - но несердитесь - оно пугает меня. Каким образом окажете вы мне помочь? - Я бы мог избавить вас от ненавистного человека. - Ради бога, не трогайте его, не смейте его тронуть, если вы менялюбите - я не хочу быть виною какого-нибудь ужаса... - Я не трону его, воля ваша для меня священна. Вам обязан он жизнию.Никогда злодейство не будет совершено во имя ваше. Вы должны быть чисты дажеи в моих преступлениях. Но как же спасу вас от жестокого отца? - Еще есть надежда. Я надеюсь тронуть его моими слезами и отчаянием. Онупрям, но он так меня любит. - Не надейтесь по пустому: в этих слезах увидит он только обыкновеннуюбоязливость и отвращение, общее всем молодым девушкам, когда идут они замужне по страсти, а из благоразумного расчета; что если возьмет он себе вголову сделать счастие ваше вопреки вас самих; если насильно повезут вас подвенец, чтоб навеки предать судьбу вашу во власть старого мужа... - Тогда, тогда делать нечего, явитесь за мною - я буду вашей женою. Дубровский затрепетал - бледное лицо покрылось багровым румянцем, и вту же минуту стало бледнее прежнего. Он долго молчал - потупя голову. - Соберитесь с всеми силами души, умоляйте отца, бросьтесь к его ногам:представьте ему весь ужас будущего, вашу молодость, увядающую близ хилого иразвратного старика - решитесь на жестокое объяснение; скажите, что если оностанется неумолим, то... то вы найдете ужасную защиту... скажите, чтобогатство не доставит вам ни одной минуты счастия; роскошь утешает однубедность, и то с непривычки на одно мгновение; не отставайте от него, непугайтесь ни его гнева, ни угроз - пока останется хоть тень надежды, радибога, не отставайте. Если ж не будет уже другого средства... Тут Дубровский закрыл лицо руками, он, казалось, задыхался - Машаплакала... - Бедная, бедная моя участь, - сказал он, горько вздохнув. - За васотдал бы я жизнь, видеть вас издали, коснуться руки вашей было для меняупоением. И когда открывается для меня возможность прижать вас к волнуемомусердцу и сказать: Ангел умрем! бедный, я должен остерегаться от блаженства -я должен отдалять его всеми силами... Я не смею пасть к вашим ногам,благодарить небо за непонятную незаслуженную награду. О как должен яненавидеть того - но чувствую - теперь в сердце моем нет места ненависти. Он тихо обнял стройный ее стан и тихо привлек ее к своему сердцу.Доверчиво склонила она голову на плечо молодого разбойника. Оба молчали. Время летело. - Пора, - сказала наконец Маша. Дубровский как будтоочнулся от усыпления. Он взял ее руку и надел ей на палец кольцо. - Если решитесь прибегнуть ко мне, - сказал он, - то принесите кольцосюда, опустите его в дупло этого дуба - я буду знать, что делать. Дубровский поцаловал ее руку и скрылся между деревьями.

ГЛАВА XVI.

Сватовство князя Верейского не было уже тайною для соседства - КирилаПетрович принимал поздравления, свадьба готовилась. Маша день ото дняотлагала решительное объявление. Между тем обращение ее со старым женихомбыло холодно и принужденно. Князь о том не заботился. Он о любви нехлопотал, довольный ее безмолвным согласием. Но время шло. Маша наконец решилась действовать - и написала письмокнязю Верейскому; она старалась возбудить в его сердце чувство великодушия,откровенно признавалась, что не имела к нему ни малейшей привязанности,умоляла его отказаться от ее руки и самому защитить ее от власти родителя.Она тихонько вручила письмо князю Верейскому, тот прочел его наедине инимало не был тронут откровенностию своей невесты. Напротив, он увиделнеобходимость ускорить свадьбу и для того почел нужным показать письмобудущему тестю. Кирила Петрович взбесился; насилу князь мог уговорить его не показыватьМаше и виду, что он уведомлен о ее письме. Кирила Петрович согласился ей отом не говорить, но решился не тратить времени и назначил быть свадьбе надругой же день. Князь нашел сие весьма благоразумным, пошел к своей невесте,сказал ей, что письмо очень его опечалило, но что он надеется современемзаслужить ее привязанность, что мысль ее лишиться слишком для него тяжела, ичто он не в силах согласиться на свой смертный приговор. За сим онпочтительно поцеловал ее руку и уехал, не сказав ей ни слова о решенииКирила Петровича. Но едва успел он выехать со двора, как отец ее вошел, и напрямик велелей быть готовой на завтрашний день. Марья Кириловна, уже взволнованнаяобъяснением князя Верейского, залилась слезами и бросилась к ногам отца. -Папинька, - закричала она жалобным голосом, - папенька, не губите меня, я нелюблю князя, я не хочу быть его женою... - Это что значит, - сказал грозно Кирила Петрович, - до сих пор тымолчала и была согласна, а теперь, когда всь решено, ты вздумалакапризничать и отрекаться Не изволь дурачиться; этим со мною ты ничего невыиграешь. - Не губите меня, - повторяла бедная Маша, - за что гоните меня от себяпрочь, и отдаете человеку нелюбимому, разве я вам надоела, я хочу остаться свами по прежнему. Папенька, вам без меня будет грустно, еще грустнее, когдаподумаете, что я несчастлива, папенька: не принуждайте меня, я не хочу идтизамуж... Кирила Петрович был тронут, но скрыл свое смущение и оттолкнув еесказал сурово: - Всь это вздор, слышишь ли. Я знаю лучше твоего, что нужно для твоегосчастия. Слезы тебе не помогут, послезавтра будет твоя свадьба. - Послезавтра, - вскрикнула Маша, - боже мой! Нет, нет, невозможно,этому не быть. Папенька, послушайте, если уже вы решились погубить меня, тоя найду защитника, о котором вы и не думаете, вы увидите, вы ужаснетесь, дочего вы меня довели. - Что? что? - сказал Троекуров, - угрозы! мне угрозы, - дерзкаядевчонка! - Да знаешь ли ты, что я с тобою сделаю то, чего ты и невоображаешь. Ты смеешь меня стращать защитником. Посмотрим, кто будет этотзащитник. - Владимир Дубровский, - отвечала Маша в отчаянии. Кирила Петрович подумал, что она сошла с ума, и глядел на нее сизумлением. - Добро, - сказал он ей, после некоторого молчания, - жди себекого хочешь в избавители, а покаместь сиди в этой комнате, ты из нее невыдешь до самой свадьбы. - С этим словом Кирила Петрович вышел и запер засобою двери. Долго плакала бедная девушка, воображая всь, что ожидало ее, но бурноеобъяснение облегчило ее душу, и она спокойнее могла рассуждать о своейучасти и о том, что надлежало ей делать. Главное было для нее: избавиться отненавистного брака; участь супруги разбойника казалась для нее раем всравнении со жребием, ей уготовленным. Она взглянула на кольцо, оставленноеей Дубровским. Пламенно желала она с ним увидеться наедине и еще раз передрешительной минутой долго посоветоваться. Предчувствие сказывало ей, чтовечером найдет она Дубровского в саду, близ беседки; она решилась пойтиожидать его там - как только станет смеркаться. Смерклось - Машаприготовилась, но дверь ее заперта на ключ. Горничная отвечала ей из-задвери, что Кирила Петрович не приказал ее выпускать. Она была под арестом.Глубоко оскорбленная, она села под окошко, и до глубокой ночи сидела нераздеваясь, неподвижно глядя на темное небо. На рассвете она задремала, нотонкий сон ее был встревожен печальными видениями и лучи восходящего солнцауже разбудили ее.

ГЛАВА ХVII.

Она проснулась, и с первой мыслью представился ей весь ужас ееположения. Она позвонила, девка вошла и на вопросы ее отвечала, что КирилаПетрович вечером ездил в Арбатово и возвратился поздно, что он дал строгоеприказание не выпускать ее из ее комнаты и смотреть за тем, чтоб никто с неюне говорил - что впрочем не видно никаких особенных приготовлений к свадьбе,кроме того, что велено было попу не отлучаться из деревни ни под какимпредлогом. После сих известий девка оставила Марью Кириловну и снова заперладвери. Ее слова ожесточили молодую затворницу - голова ее кипела - кровьволновалась - она решилась дать знать обо всем Дубровскому и стала искатьспособа отправить кольцо в дупло заветного дуба; в это время камушекударился в окно ее, стекло зазвенело - и Марья Кириловна взглянула на двор иувидела маленького Сашу, делающего ей тайные знаки. Она знала егопривязанность и обрадовалась ему. Она отворила окно. - Здравствуй, Саша, - сказала она, - зачем ты меня зовешь? - Я пришел,сестрица, узнать от вас, не надобно ли вам чего-нибудь. Папенька сердит изапретил всему дому вас слушаться, но велите мне сделать, что вам угодно, ия для вас всь сделаю. - Спасибо, милый мой Сашинька, слушай: ты знаешь старый дуб с дуплом,что у беседки? - Знаю, сестрица. - Так если ты меня любишь, сбегай туда поскорей, и положи в дупло вотэто кольцо, да смотри же, чтоб никто тебя не видал. С этим словом она бросила ему кольцо и заперла окошко. Мальчик поднял кольцо, во весь дух пустился бежать - и в три минутыочутился у заветного дерева. Тут он остановился, задыхаясь, оглянулся во всестороны и положил колечко в дупло. Окончив дело благополучно, хотел он тотже час донести о том Марьи Кириловне, как вдруг рыжий и косой оборванныймальчишка мелькнул из-за беседки, кинулся к дубу и запустил руку в дупло.Саша быстрее белки бросился к нему и зацепился за, его обеими руками. - Что ты здесь делаешь? - сказал он грозно. - Тебе како дело? - отвечал мальчишка, стараясь от него освободиться. - Оставь это кольцо, рыжий заяц, - кричал Саша, - или я проучу тебяпо-свойски. Вместо ответа тот ударил его кулаком по лицу, но Саша его не выпустил -и закричал во всь горло: - Воры, воры - сюда, сюда... Мальчишка силился от него отделаться. Он был повидимому двумя годамистарее Саши, и гораздо его сильнее, но Саша был увертливее. Они боролисьнесколько минут, наконец рыжий мальчик одолел. Он повалил Сашу на земь исхватил его за горло. Но в это время сильная рука вцепилась в его рыжие и щетинистые волосы исадовник Степан приподнял его на пол-аршина от земли... - Ах, ты, рыжая бестия, - говорил садовник, - да как ты смеешь битьмаленького барина... Саша успел вскочить и оправиться. - Ты меня схватил под силки, - сказалон, - а то бы никогда меня не повалил. Отдай сейчас кольцо, и убирайся. - Как не так, - отвечал рыжий, и вдруг перевернувшись на одном месте,освободил свои щетины от руки Степановой. Тут он пустился было бежать, ноСаша догнал его, толкнул в спину, и мальчишка упал со всех ног - садовникснова его схватил и связал кушаком. - Отдай кольцо! - Погоди, барин, - сказал Степан, - мы сведем его на расправу кприказчику. Садовник повел пленника на барской двор, а Саша его сопровождал, сбеспокойством поглядывая на свои шаровары, разорванные и замаранные зеленью.Вдруг все трое очутились перед Кирилом Петровичем, идущим осматривать своюконюшню. - Это что? - спросил он Степана. Степан в коротких словах описал всь происшедствие. Кирила Петровичвыслушал его со вниманием. - Ты, повеса, - сказал он, обратясь к Саше, - за что ты с ним связался? - Он украл из дупла кольцо, папенька, прикажите отдать кольцо. - Какое кольцо, из какого дупла? - Да мне Марья Кириловна... да то кольцо... Саша смутился, спутался. Кирила Петрович нахмурился - и сказал, качаяголовою: - Тут замешалась Марья Кириловна. Признавайся во всем, или так отдерутебя розгою, что ты и своих не узнаешь. - Ей-богу, папенька, я, папенька - - Мне Марья Кириловна ничего неприказывала, папенька. - Степан, ступай-ка да срежь мне хорошенькую, свежую березовую розгу -- - Постойте, папенька, я всь вам расскажу. Я сегодня бегал по двору, асестрица Марья Кириловна открыла окошко - и я подбежал - и сестрица ненарочно уронила кольцо, и я спрятал его в дупло, и - и - - этот рыжиймальчик хотел кольцо украсть. - Не нарочно уронила, а ты хотел спрятать - - Степан, ступай зарозгами. - Папенька, погодите, я всь расскажу. Сестрица Марья Кириловна велеламне сбегать к дубу и положить кольцо в дупло, я и сбегали положил кольцо - аэтот скверный мальчик... Кирила Петрович обратился к скверному мальчику - и спросил его грозно:- Чей ты? - Я дворовый человек господ Дубровских, - отвечал рыжий мальчик. Лицо Кирила Петровича омрачилось. - Ты, кажется, меня господином не признаешь, добро, - отвечал он. - Ачто ты делал в моем саду? - Малину крал, - отвечал мальчик с большим равнодушием. - Ага, слуга в барина: каков поп, таков и приход, а малина разве растету меня на дубах? Мальчик ничего не отвечал. - Папенька, прикажите ему отдать кольцо, - сказал Саша. - Молчи, Александр, - отвечал Кирила Петрович, - не забудь, что ясобираюсь с тобою разделаться. Ступай в свою комнату. Ты - косой - ты мнекажешься малый не промах. - Отдай кольцо и ступай домой. Мальчик разжал кулак и показал, что в его руке не было ничего. - Если ты мне во всем признаешься, так я тебя не высеку, дам еще пятакна орехи. Не то, я с тобою сделаю то, чего ты не ожидаешь. Ну! Мальчик не отвечал ни слова и стоял, потупя голову и приняв на себя виднастоящего дурачка. - Добро, - сказал Кирила Петрович, - запереть его куда-нибудь, дасмотреть, чтоб он не убежал - или со всего дома шкуру спущу. Степан отвел мальчишку на голубятню, запер его там, и приставилсмотреть за ним старую птичницу Агафию. - Сейчас ехать в город за исправником, - сказал Кирила Петрович,проводив мальчика глазами, - да как можно скорее. - Тут нет никакого сомнения. Она сохранила сношения с проклятымДубровским. Но ужели и в самом деле она звала его на помощь? - думал КирилаПетрович, расхаживая по комнате и сердито насвистывая: Гром победы. - Может.быть, я наконец нашел на его горячие следы, и он от нас не увернется. Мывоспользуемся этим случаем. Чу! колокольчик, слава богу, это исправник. - Гей, привести сюда мальчишку пойманного. Между тем тележка въехала на двор, и знакомый уже нам исправник вошел вкомнату весь запыленный. - Славная весть, - сказал ему Кирила Петрович, - я поймал Дубровского. - Слава богу, ваше превосходительство, - сказал исправник с видомобрадованным, - где же он? - То есть не Дубровского, а одного из его шайки. Сейчас его приведут.Он пособит нам поймать самого атамана. Вот его и привели. Исправник, ожидавший грозного разбойника, был изумлен, увидев13-летнего мальчика, довольно слабой наружности. Он с недоумением обратилсяк Кирилу Петровичу и ждал объяснения. Кирила Петрович стал тут жерассказывать утреннее происшедствие, не упоминая однако ж о Марьи Кириловне. Исправник выслушал его со вниманием, поминутно взглядывая на маленькогонегодяя, который, прикинувшись дурачком, казалось не обращал никакоговнимания на всь, что делалось около него. - Позвольте, ваше превосходительство, переговорить с вами наедине, -сказал наконец исправник. Кирила Петрович повел его в другую комнату и запер за собою дверь. Через полчаса они вышли опять в залу, где невольник ожидал решениясвоей участи. - Барин хотел, - сказал ему исправник, - посадить тебя в городскойострог, выстегать плетьми и сослать потом на поселение - но я вступился затебя и выпросил тебе прощение. - Развязать его. Мальчика развязали. - Благодари же барина, - сказал исправник. Мальчик подошел к КирилуПетровичу и поцаловал у него руку. - Ступай себе домой, - сказал ему Кирила Петрович, - да вперед не крадьмалины по дуплам. Мальчик вышел, весело спрыгнул с крыльца и пустился бегом неоглядываясь через поле в Кистеневку. Добежав до деревни, он остановился уполуразвалившейся избушки, первой с края, и постучал в окошко - окошкоподнялось, и старуха показалась. - Бабушка, хлеба, - сказал мальчик, - я сутра ничего не ел, умираю с голоду. - Ах, это ты, Митя, да где ж ты пропадал, бесенок, - отвечала старуха.- После расскажу, бабушка, ради бога хлеба. - Да войди ж в избу. - Некогда,бабушка, - мне надо сбегать еще в одно место. Хлеба, ради Христа, хлеба. -Экой непосед, - проворчала старуха, - на, вот тебе ломотик, - и сунула вокошко ломоть черного хлеба. Мальчик жадно его прикусил и жуя мигомотправился далее. Начинало смеркаться. Митя пробирался овинами и огородами в Кистеневскуюрощу. Дошедши до двух сосен, стоящих передовыми стражами рощи, оностановился, оглянулся во все стороны, свистнул свистом пронзительным иотрывисто и стал слушать; легкий и продолжительный свист послышался ему вответ, кто-то вышел из рощи и приблизился к нему.

ГЛАВА XVIII

Кирила Петрович ходил взад и вперед по зале, громче обыкновенногонасвистывая свою песню; весь дом был в движении - слуги бегали, девкисуетились - в сарае кучера закладывали карету - на дворе толпился народ. Вуборной барышни, перед зеркалом, дама, окруженная служанками, убиралабледную, неподвижную Марью Кириловну, голова ее томно клонилась под тяжестьюбрилиантов, она слегка вздрагивала, когда неосторожная рука укалывала ее, номолчала, бессмысленно глядясь в зеркало. - Скоро ли? - раздался у дверей голос Кирила Петровича. - Сию минуту, -отвечала дама, - Марья Кириловна, встаньте, посмотритесь; хорошо ли? - МарьяКириловна встала и не отвечала ничего. Двери отворились. - Невеста готова, -сказала дама Кирилу Петровичу, - прикажите садиться в карету. - С богом, -отвечал Кирила Петрович, и взяв со стола образ, - подойди ко мне, Маша, -сказал он ей тронутым голосом, - благословляю тебя... - Бедная девушка упалаему в ноги и зарыдала. - Папинька... папинька... - говорила она в слезах, иголос ее замирал. Кирила Петрович спешил ее благословить - ее подняли ипочти понесли в карету. С нею села посаженая мать - и одна из служанок. Онипоехали в церковь. Там жених уж их ожидал. Он вышел навстречу невесты, и былпоражен ее бледностию и странным видом. Они вместе вошли в холодную, пустуюцерковь - за ними заперли двери. Священник вышел из алтаря и тотчас женачал. Марья Кириловна ничего не видала, ничего не слыхала, думала об одном,с самого утра она ждала Дубровского, надежда ни на минуту ее не покидала, нокогда священник обратился к ней с обычными вопросами, она содрогнулась иобмерла - но еще медлила, еще ожидала; священник, не дождавшись ее ответа,произнес невозвратимые слова. Обряд был кончен. Она чувствовала холодный поцалуй немилого супруга,она слышала веселые поздравления присутствующих и всь еще не могла поверить,что жизнь ее была навеки окована, что Дубровский не прилетел освободить ее.Князь обратился к ней с ласковыми словами, она их не поняла, они вышли изцеркви, на паперти толпились крестьяне из Покровского. Взор ее быстро ихобежал - и снова оказал прежнюю бесчувственность. Молодые сели вместе вкарету и поехали в Арбатово, туда уже отправился Кирила Петрович, дабывстретить там молодых. Наедине с молодою женой князь нимало не был смущен еехолодным видом. Он не стал докучать ее приторными изъяснениями и смешнымивосторгами, Слова его были просты, и не требовали ответов. Таким образомпроехали они около 10 верст, лошади неслись быстро по кочкам проселочнойдороги, и карета почти не качалась на своих английских рессорах. Вдруграздались крики погони, карета остановилась, толпа вооруженных людейокружила ее, и человек в полу-маске, отворив дверцы со стороны, где сиделамолодая княгиня, сказал ей: - Вы свободны, выходите. - Что это значит,-закричал князь, - кто ты такой?.. - Это Дубровский, - сказала княгиня.Князь, не теряя присутствия духа, вынул из бокового кармана дорожныйпистолет и выстрелил в маскированного разбойника. Княгиня вскрикнула, и сужасом закрыла лицо обеими руками. Дубровский был ранен в плечо, кровьпоказалась. Князь, не теряя ни минуты, вынул другой пистолет, но ему не даливремени выстрелить, дверцы растворились, и несколько сильных рук вытащилиего из кареты и вырвали у него пистолет. Над ним засверкали ножи. - Нетрогать его! - закричал Дубровский, - и мрачные его сообщники отступили. -Вы свободны, - продолжал Дубровский, обращаясь к бледной княгине. - Нет, -отвечала она. - Поздно - я обвенчана, я жена князя Верейского. - Что выговорите, - закричал с отчаяния Дубровский, - нет, вы не жена его, вы былиприневолены, вы никогда не могли согласиться... - Я согласилась, я далаклятву, - возразила она с твердостию, - князь мой муж, прикажите освободитьего, и оставьте меня с ним. Я не обманывала. Я ждала вас до последнейминуты... Но теперь, говорю вам, теперь поздно. Пустите нас. Но Дубровский уже ее не слышал, боль раны и сильные волнения души -лишили его силы. Он упал у колеса, разбойники окружили его. Он успел сказатьим несколько слов, они посадили его верхом, двое из них его поддерживали,третий взял лошадь под устцы, и все поехали в сторону, оставя карету посредидороги, людей связанных, лошадей отпряженных, но не разграбя ничего и непролив ни единой капли крови, в отмщение за кровь своего атамана.

ГЛАВА XIX.

Посреди дремучего леса на узкой лужайке возвышалось маленькое земляноеукрепление, состоящее из вала и рва, за коими находилось несколько шалашей иземлянок. На дворе множество людей, коих по разнообразию одежды и по общемувооружению можно было тотчас признать за разбойников, обедало, сидя безшапок, около братского котла. На валу подле маленькой пушки сиделкараульный, поджав под себя ноги; он вставлял заплатку в некоторую частьсвоей одежды, владея иголкою и искусством, обличающим опытного портного - ипоминутно посматривал во все стороны. Хотя некоторый ковшик несколько раз переходил из рук в руки, странноемолчание царствовало в сей толпе - разбойники отобедали, один после другоговставал и молился богу, некоторые разошлись по шалашам, - а другиеразбрелись по лесу - или прилягли соснуть, по русскому обыкновению. Караульщик кончил свою работу, встряхнул свою рухлядь, полюбовалсязаплатою, приколол к рукаву иголку - сел на пушку верхом и запел во всьгорло меланхолическую старую песню:

Не шуми, мати зеленая дубровушка, Не мешай мне молодцу думу думати.

В это время дверь одного из шалашей отворилась, и старушка в беломчепце, опрятно и чопорно одетая, показалась у порога. - Полно тебе, Степка,- сказала она сердито, - барин почивает, а ты знай горланишь - нет у вас нисовести, ни жалости. - Виноват, Егоровна, - отвечал Степка, - ладно, большене буду, пусть он себе, наш батюшка, почивает да выздоравливает. - Старушкаушла, а Степка стал расхаживать по валу. В шалаше, из которого вышла старуха, за перегородкою, раненыйДубровский лежал на походной кровате. Перед ним на столике лежали егопистолеты, а сабля висела в головах. Землянка устлана и обвешана былабогатыми коврами, в углу находился женской серебряный туалет и трюмо.Дубровский держал в руке открытую книгу, но глаза его были закрыты. Истарушка, поглядывающая на него из-за перегородки, не могла знать, заснул лион или только задумался. Вдруг Дубровский вздрогнул - в укреплении сделалась тревога - и Степкапросунул к нему голову в окошко. - Батюшка, Владимир Андреевич, - закричалон, - наши знак подают, нас ищут. Дубровский вскочил с кровати, схватилоружие, и вышел из шалаша. Разбойники с шумом толпились на дворе, при егопоявлении настало глубокое молчание. - Все ли здесь? - спросил Дубровский. -Все, кроме дозорных, - отвечали ему. - По местам! - закричал Дубровский. Иразбойники заняли каждый определенное место. В сие время трое дозорныхприбежали к воротам - Дубровский пошел к ним навстречу. - Что такое? -спросил он их. - Солдаты в лесу, - отвечали они, - нас окружают. Дубровскийвелел запереть вороты - и сам пошел освидетельствовать пушечку. По лесураздалось несколько голосов - и стали приближаться - разбойники ожидали вбезмолвии. Вдруг три или четыре солдата показались из лесу - и тотчасподались назад, выстрелами дав знать товарищам. - Готовиться к бою, - сказалДубровский, и между разбойниками сделался шорох - снова всь утихло. Тогдауслышали шум приближающейся команды, оружия блеснули между деревьями,человек полтораста солдат высыпало из лесу и с криком устремились на вал.Дубровский приставил фитиль, выстрел был удачен: одному оторвало голову,двое были ранены. Между солдатами произошло смятение, но офицер бросилсявперед, солдаты за ним последовали и сбежали в ров; разбойники выстрелили вних из ружей и пистолетов, и стали с топорами в руках защищать вал, накоторый лезли остервенелые солдаты, оставя во рву человек двадцать раненыхтоварищей. Рукопашный бой завязался - солдаты уже были на валу - разбойникиначали уступать, но Дубровский, подошед к офицеру, приставил ему пистолет когруди и выстрелил, офицер грянулся навзничь, несколько солдат подхватили егона руки и спешили унести в лес, прочие, лишась начальника, остановились.Ободренные разбойники воспользовались сей минутою недоумения, смяли их,стеснили в ров, осаждающие побежали - разбойники с криком устремились заними. Победа была решена. Дубровский, полагаясь на совершенное расстройствонеприятеля, остановил своих, и заперся в крепости, приказав подобратьраненых, удвоив караулы и никому не велев отлучаться. Последние происшедствия обратили уже не на шутку внимание правительствана дерзновенные разбои Дубровского. Собраны были сведения о егоместопребывании. Отправлена была рота солдат дабы взять его мертвого илиживого. Поймали несколько человек из его шайки и узнали от них, что ужДубровского между ими не было. Несколько дней после ..... он собрал всехсвоих сообщников, объявил им, что намерен навсегда их оставить, советовал иим переменить образ жизни. - Вы разбогатели под моим начальством, каждый извас имеет вид, с которым безопасно может пробраться в какую-нибудьотдаленную губернию и там провести остальную жизнь в честных трудах и визобилии. Но вы все мошенники и, вероятно, не захотите оставить вашеремесло. - После сей речи он оставил их, взяв с собою одного **. Никто незнал, куда он девался. Сначала сумневались в истине сих показаний -приверженность разбойников к атаману была известна. Полагали, что онистарались о его спасении. Но последствия их оправдали - грозные посещения,пожары и грабежи прекратились. Дороги стали свободны. По другим известиямузнали, что Дубровский скрылся за границу.