ночь десятая: REM. Это утопия

| к этой части подойдет песня Дайте танк (!) - Утро. |

Pov: Эд

Утро началось с будильника. И это было не раздражительное пищание, а весьма спокойные вибрации, под которые я проснулся. У меня до сих пор всё плыло или было это оторванное чувство "ура, наконец утро", но чувствовал я себя лучше. Да, просыпаться под будильник при солнечных лучах раздетым куда приятнее, чем вскакивать после кошмара или остаться с параличом в полной темноте потным и мокрым. Помниться мне, Херейдик хотел вставать на полчаса позже. Я повернул голову к нему. Брюнет всё ещё спал, мило посапывая. Его волосы залохматились на черной подушке, а плечи были оголены от одеяла. Я с улыбкой вдохнул утреннего запаха в комнате, которая была довольно прохладной. А у Нугзара плечи голые. Раньше это был не спящий изысканный принц, а самый настоящий кокон из волос, пледа, одеяла и пижамы. Он перестал мерзнуть? И сопит он теперь легче, потому что раньше казалось, что нужно его скорее будить, а то он вот-вот задохнется. Нет, он не сопит. Он дышит.

Я уже собирался пойти в ванну, уже уперся о руку для подъема, как мое запястье нежно обхватила чужая рука. Обернувшись, я увидел, как Херейдик протирает глаза, тоже медленно приподнимаясь. Я улыбнулся и нагнулся к нему, смело сталкиваясь с мягким носом.

— Доброе утро, — тихо и мякго пожелал я, аккуратно чмокнув парня в уста. Он улыбнулся в поцелуй, свежо выдохнув.

— Доброе, — еще немного сонно проговорил Нугзар, когда я отстранился. Но, слегка потупленно посмотрев, он развел руки с ладонями, которые пожамкал своими пальцами. Я сначала не понял смысл этого жеста, но потом моментально снова подполз к своему принцу, чтобы сделать забытые обнимашки.

— Как спалось? — медленно спросил я, зарываясь носом в его шею, где волосы. Я их особенно люблю. Люблю, как он пахнет.

— Я бы ещё вздремнул, — послышался ответ. — Но я боюсь, что проведу так весь день, и станет хуже.

— Я так рад за тебя, — вырвалось из меня, пока я всё крепче обнимал парня.

— В смысле?

— Что ты понимаешь, всю серьезность сна. Я так рад, что ты больше не спишь целыми днями, только днем можешь вздремнуть. Я так рад, что ты выбрал этот мир, а не фантасмагория.

— Нет, Эдь, — явно улыбнулся Херейд. — Я выбрал тебя.

— Мы опять слишком много думаем и задаемся философией с самого утра, — вздохнул я, и мы расцепились. И тут я заметил, что кожа Херейда приняла более теплый свет. То ли он поправляется, то ли это солнце так его освещает.

— Я не философ, — с улыбкой помотал головой брюнет. — Я просто моряк, который плывет в своей лодке по этому океану жизни, всё больше изучая его.

— А я в этой лодке есть? Или хотя бы в океане, — убрал прядь со лба я.

— Ты - это звезды в океане, самая лучшая его часть, — скромно сложил руки в замок Гибадуллин.

— Если я - звезды, то и ты в этом океане или космосе должен быть рядом, — начал углубляться я, почесывая бородку.

— Я, наверное, планета, — сощурился тот.

— Нифига себе, — посмеялся я, заглядывая в кофейные глаза. — А ты не зазвездился?

— Ну самая маленькая планета, — закатил глаза тот.

— Карликовая?

— Плутон.

— Знаешь, — задумчиво поднял взгляд я куда-то в потолок, — если ты Плутон, то знай. На этой планете есть огромное белое пятно. Его оставил я.

Мы всё же помедитировали. Херейд согласился только на три минуты, а то боялся уснуть во время практики, а я отсидел все пять. И я понял, что не успеваю за пять минут уложить все мысли и собраться, мне не хватает времени, чтоб насладиться этой тишиной и умиротворением. Наверное, так увеличивают время для медитации, да?

Мы по очереди приняли холодный душ, который окончательно подарил бодрость и отключил желание поспать. Пока я чистил зубы, приседал тем способом против отеков, затем умылся и зациклился на своем отражении. Мешки под глазами стали менее заметнее, кожа стала более гладкой и без прыщей, а фиолетовые тонкие сосуды тоже убрались. С моего лба всё ещё капала вода, и я улыбнулся сам себе. Я стал намного здоровее. С прихода Херейда в мой дом прошло всего лишь 10 дней, а мучался от кошмаров я два года. И я не хочу, чтобы мой принц, который распустил во мне столько прекрасного, уходил. Я просто его не отдам этим злым людям и этой голодной улице, где его ждет Младший брат смерти. Я возьму его с собой на тренировку и когда-нибудь отведу обучаться на ведущего, как он и хотел.

Не знаю, стоит ли вам говорить, как великолепно мы погуляли по парку, а после очень вкусно завтракали под какую-то утреннее японское пианино в плейлисте. Это задавало настроение с самого утра, что хотелось взять Нугзара за руку и танцевать с ним на кухне. Небо сегодня было такое чистое и синие-синие, даже солнышко выглядывало. Периодически Нугзар переводил взгляд на окно. Я точно помню, что он любит такую погоду. И свежий утренний воздух тоже щекотал легкие.

Только после завтрака я открыл уведомления на телефоне, где увидел, что наш футон с постельным бельем уже пришел. И ещё сообщение от моего бывшего начальника, что он, конечно, ждет моего возвращения. Я ему уже ответил, что готов работать и сегодня же приду, но затем задумался и скосил сообщение под ноль. Затем кратко написал, что приду узнать все подробности про работу, заодно и потренируюсь, а сам мысленно отметил: "С другом."

И снова мы открыли клуб читателей. На своем обожаемом футоне я читал книжный вариант Лабиринта, а Херейд электронный. Конечно, он, считай, уже дочитал, а я мне оставалась самая интересная часть. Брюнет упал головой на мое плечо, кликая по клавишам ноутбука, чтобы продолжить чтение на следующей странице, когда я её звонко переворачивал. На самом деле, это может показаться меланхолично, что мы целыми днями особо ничем не заняты. Только спим, едим, читаем и гуляем. Но ещё бесконечно целуемся, обнимаемся, ласкаемся, общаемся и всё в этом духе... Но и я все эти последние два года занимался этим же. Из-за недостатка сна у меня помимо галлюцинаций началась паранойя, которая не выпускала на свежий воздух. Я сидел один в четырех стенах на дозе кофе и таблеток, в надежде, что что-то изменится. Я ничего не делал. Я просто сидел, шарахался от каждого грохота, плакал, пил кофе и оставался со своими мыслями. После такого трудно будет выйти на нормальную жизнь, тем более заниматься чем-то полезным, будь то запись роликов или работа. Но хотя бы сейчас я сижу не один, я не боюсь выходить на улицу, я не плачу и вижу намного меньше галлюцинаций, я даже кофе стал пить меньше. Конечно, внутри меня всё также много мыслей и переживаний, но это всё превращается в мечты, в утопию. У меня правда есть надежда, что всё изменится. Есть надежда, что хотя бы один раз мы проснемся, будем плакать от счастья и скажем друг другу "Я выспался." Будет хоть одна идеальная ночь.

— Я дочитал, — вдруг вытянул меня из думы голос Нугзара.

— Ух ты, — усмехнулся я.

— Знаешь, я немного в шоке, — потянулся Херейд, словно котенок. — Представляешь, там..

— Э, спойлеры, — положил пальчик на уста парню я. — Ну-ка ротик на замотик.

— Если ты не поцелуешь меня прямо сейчас, то я тебе заспойлерю финал, — взял за запястье меня тот и приложил мои холодные пальцы себе к лицу, заливаясь румянцем.

— А ты не офигел, Его Величество Нугзарчик? — Прислонился лоб о лоб я. — Я тебе разрешил себя отвлечь от чтения, а ты ещё и требуешь поцелуй? Да это ты должен меня поцеловать в знак компенсации!

— Эдь, — сдерживаясь от смеха, прикрыл глаза брюнет. — Ты стал чертовски красивым.

— С кем поведешься, того и наберешься, — улыбнулся я, лаская пальцами скулы парня, а он сжимал руку крепче.

— Ну так я дождусь поцелуя?

— Не-а, — с ухмылкой отстранился от него я, снова хватая книгу в руки. Я сидел с серьезным видом и типа читал, но сам украдкой поглядывал на реакцию Херейда.

— Ну ты и вредина, — закатил глаза тот, после чего упал на подушки. Я перевел взгляд на текст, снова погружаясь в тот мир, как Нугзар снова заёрзал. — Тогда это сделаю я.

Он моментально подсел ко мне, беря за нижнюю скулу, где борода. Я даже и опомниться не успел, как он сладко чмокнул меня буквально на четыре секунды, чтобы особо не увлекаться. А то зная как долго и как сильно мы друг друга любим, то не сможем сразу отцепиться и заниматься своими делами. Хотя, дела у нас пока общие.

Херейд поднялся, шагая в своей, попрошу заметить, домашней одежде к выходу из комнаты. У меня на устах всё ещё вертелся этот приятный привкус, словно от бабочки или какого-то лакомства, что захотелось ещё. Внутренний ребенок, которого можно было успокоить только этими поцелуями, подумал: "Так мало?". Обычно дети повинуются, сколько им дают взрослые, если они не капризные, как Нугзар. Но в этот раз взрослый уже я, и я дам "добавки" своему ребенку внутри, который наконец перестал плакать от страха и кошмаров.

— Я сварю кофе, ты будешь? — Остановился в дверном проеме Херейд, обернувшись. Свет с кухни бил ему в спину, подчеркивая всю красоту и его, и волос.

— Постой, — вскочил с футона я, догоняя парня, хоть он и стоял. Мозг ожидал, что как и в любом сне, что он мог просто провалиться и исчезнуть. Я уперся о дверной проем, а Херейд поднял на меня свои кофейные глаза. — Там было не шесть секунд.

Нугзар немного завис, обдумывая услышанное. Затем понял, что речь шла о поцелуе, и лишь произнес озадаченное "а..".

— И сколько секундочек не хватило? — Склонил голову он с хитрой улыбкой.

— Вроде две, — наклонился к нему я, уже беря за подбородок.

Да, Херейд снова обвил мою шею, когда я поцеловал его. Бабочки снова царапали крыльями живот, но новое чувство пошло по моим венам, заливая щеки огнем. Я целовал его ровно две секунды, затем отстранился. Хотелось, конечно, уткнуться в его лоб, касаться носа, но хватит. Нужно держать себя в руках, хоть может показаться, что мы уж слишком часто сосемся. И я бы попросил это так не называть, потому что "сосутся" первые встречные, так ещё и пьяные, на площади, буквально поедая друг друга с языками по часу. А мы "целуемся" у себя дома в тишине не дольше шести секунд, успокаивая внутренних детей, которые влюблены в друг друга не меньше пяти лет. И я это говорю не просто так. "Целоваться" - это по-литературному, это красиво, это чувствительно. А "сосаться" - это противно, это глупость недоросля, который либо грубиян, либо завистник.

Я полной грудью вдохнул запах парня, улавливая эти нотки тишины и хорошего настроения, которые отображают самые приятный оттенки, будь то лиловый или голубой. Я даже не замечал, насколько красивая и уютная моя комната, особенно с розовыми стенами. У меня возникло желание белой краской натыкать на них точки, будто звезды, или добавить китов, будто океан. Настоящая утопия.

— Да, свари мне, пожалуйста, кофе, — как ни в чем не бывало кивнул я. — Сегодня нужно много сил.

— На что, я боюсь спросить?

— Сегодня мы с тобой сходим в зал.

После того, как мы отведали кофейку, а Херейд его варил немного странно, отправились получать огромный футон и постельное белье. Я уже планировал, что придется вызывать такси, чтоб довести это матрасище домой, если этой привереде всё понравится. Он вообще отказался выбирать футон в магазине, говоря:"Ну там все ходят, руками щупают, а мне спать на нем всю жизнь." Хоть на одеяло из магазина согласился, потому что там оно "со склада в валике." Меня это чудо так бесило, но я почему-то его любил.

Футон мы получили, как и белье. Я бы сразу всё запихнул в такси, но ведь Нугзарчик у нас привереда, которой надо всё распаковать, удостовериться, всё ли так, и только потом всё снова запихнуть в эти шумные пакеты, вынося к такси.

Пока мы ехали, а ехали мы долго, я с телефона читал Лабиринт. Когда мы шли к пункту выдачи, Херейд увидел афишу у кинотеатра с фильмом "Бегущий в лабиринте". И, конечно, он говорил, что ему не терпеться уже посмотреть его, поэтому я должен дочитать. И я читал. Затем так прикинул, что перед тренировкой будет неплохо как раз зайти и посмотреть фильм. Идет он, вроде, часик с лишним.

— Я хочу спать вот тут, — указал на угол со сноубордом и лего брюнет.

— Думаешь? — Перевел взгляд сначала на новый футон, затем на этот угол я. Он был полностью диагонален уже "моему" футону.

— Почему ты не собирал лего? У тебя было столько времени... — спросил Херейд, но затем притих, явно поняв, что человеку с кошмарами явно не до лего. — Извини.

— Ничего, — без обиды пожал плечами я. Затем наклонился к коробочкам. — Может, если бы я правда его собирал, то рефлексировал и смог разобраться в себе. Отвлечься.

— Ты планируешь его собирать?

— Нет, наверное, — прикинул я. — Если ты правда хочешь дрыхнуть тут, то это всё можно убрать в шкаф, вместо таблеток. А сноуборд на балкон.

— Ты только эту коробочку не убирай, — потряс набором Херейд. — Это выглядит так, будто я хочу это собрать за один вечер.

— Цветочки любишь? — С ухмылкой спросил я.

— Нарциссы люблю. Розовые.

— Сам ты розовый нарцисс, а это лотос, — прыснул я, рассматривая набор с цветком из лего.

— По-моему, лотос должен расти из воды, — прищурился парень. — И он неразрывно связан с кувшинкой.

— Не всегда, — покачал пальчиком я. — Вообще кувшинка и лотос - два разных цветка.

— Давай соберем его, — повернулся ко мне тот. — И потом по всему городу будем искать детальки, чтобы собрать его листик.

— Я только за, — кивнул я.

— Откуда у тебя вообще этот набор?

— Кто-то из старых знакомых подарил, — сделал вид, что не помню я, хоть на самом деле прекрасно знал, кто мне его подарил.

— Даша? — Нахмурился парень.

— Нет, ни в коем случае, — помотал головой я.

— Эдь, помнишь, — стал трепать кончик своих волос Гибадуллин, — я говорил, что моя жизнь - клумба? Там всё уже запущено, одни сорняки, губящие все цветы и бабочек. Там развелись одни черви, глубоко в земле. Они жрали клумбу изнутри, а сорняки портили ее снаружи. Но, знаешь, лотос растет среди грязи и распускается только ночью, — он перевел взгляд на меня и покрылся румянцем. — Я просто рад, что в моей клумбе среди всех этих сорняков и гнили, однажды, глубокой ночью, расцвел такой прекрасный розовый лотос. Знаешь, — он отложил коробку и подошел ко мне, запустив пальцы в мои волосы, снова соединяясь с моим лбом. Я тоже стал розоветь, как он.— И, знаешь, я как хозяин этой ужасной клумбы даже возвращался каждую ночь к ней, только чтобы потрогать нежные лепестки лотоса, — Херейд это говорил так тепло, поглаживая тонкими пальцами мои волосы. — Днем я спал, а цветок был закрыт от меня. Он как будто злился или был обижен. Но ночью розовый лотос был такой открытый, одинокий и нежный, что я не мог его бросить. Я видел его тонкий стебель, который еле держал огромный цветок, чтобы тот не сорвался, — чужие пальцы медленно перебрались с волос на мою шею сзади, а собственные глаза начинало щипать. — Мне хотелось заботится о нем каждую ночь, хоть я прекрасно понимал, что сорняки его погубят. И, знаешь, мне пришлось их убрать.

Мы немного помолчали, и мне нужно было закрыть глаза, чтобы спрятать мокрый взгляд. Я слышал чужое дыхание, которое успокаивало.

— Я стал заниматься своей клумбой, чтобы мой лотос провел хотя бы одну идеальную ночь. Я его любил всем сердцем, целовал, оберегал покой цветка, отгонял коварных ворон, что целились на него. А розовый цветок ароматно пах и привлекал бабочек к моей клумбе, что радовало меня. Знаешь, лотосы похожи на лидеров. Я знаю, что лотосы растут из чего-то прекрасного, как вода, но тот почему-то расцвел именно из моей гнили, — я открыл глаза, заметив, что шатен уже слегка отстранился от меня, хоть руки до сих пор были на шеи. Он отвел взгляд в пол. — И мне стало очень жаль, когда я увидел, что сорняки уже пустили корни в самое сердце клумбы, соревнуясь с корнем цветка. Но черви, гнилые черви, прогрызают этот корень, причиняя моему розовому лотосу боль. Хоть я и выдернул все сорняки, но клумбу уже не спасти. Она стала похожа на фантасмагорию. А сам лотос уже побледнел, будто... — он запнулся, шмыгнув носом. — Будто надел белый костюм. Тогда побледнел и я, замечая, что моя клумба стала гробом и для лотоса, и для меня.

— Но, — пока руки свободны, я смахнул влагу с глаз и снова уткнулся лбом о лоб парня, схватив за талию. Он удивленно перевел мокрый взгляд на меня. — Но лотос не может расти в грязной земле, где были и его черви, — продолжил я. — Лотос должен расти, как ты сказал, в чем-то прекрасном. В воде, как утопия. И ведь ты можешь это сделать, правда? — Я старался улыбнуться. — Нугзар, мне кажется, лотос уже давно благодарен, что у него есть такой садовник, который помог выбраться из земли, из глубины земли той клумбы с червями, потому что только ты можешь пересадить его в водную, иную клумбу. Новая клумба, где хорошо им обоим. Прошлая стала общей. Твоя часть была сверху с сорняками, а лотоса - снизу, но с червями. Мне кажется, лотосу нравится, когда его трогают такие нежные руки или уста, а он выделяет свой запах, заманивая самых красивых бабочек к тебе, — я это говорил и кругами поглаживал талию брюнета. Херейд же сплел свои пальцы у меня на шее. — И я уверен, что лотос снял "белый костюм", снова при лунном свете распускаясь розовым цветом. Именно ночь соединила лотос и тебя, да? И теперь есть новая клумба, в которую именно ты пересадил лотоса.

— И именно лотос подарил мне надежду на эту новую клумбу, — улыбнулся Херейд. — И я тоже порозовел.

Мы ещё так немного постояли. Я полной грудью сделал вдох, успокаивая эмоции, но от огромной любви внутри прислонился носом ко лбу парня, едва касаясь его устами. Тогда руки Херейда спустились и обняли меня, и я тоже прижал брюнета к себе, укладывая подбородок на его макушку.

Я не стал говорить, что пять лет назад именно Херейд на Новый Год подарил мне этот набор с лотосом. Он не знал, почему лотос вырос на его клумбе. Но он забыл, как пять лет назад сам посадил его, и вот, цветок расцвел. Он думал, лотос взялся сам, а на самом деле тот просто вернулся от его рук. Херейд думал, я принял его просто так или по старой дружбе к себе в дом, а я хотел найти в нем спасение, потому что был влюблен. И я нашел. Эта фантасмагория наконец перевернулась, словно песочные часы, и стала утопией. Утопия и Фантасмагория сделаны из одного и того же материала - сна.

Херейд всё же обустроил свой уголок. Я ему отказался помогать стелить всякие наволочки или пододеяльники, поскольку больше всего в жизни ненавидел это. Поэтому наш Нугзарчик сам корячился там, пока я сидел на своем футоне и любовался этим зрелищем. А тот ворчал, что вообще-то и мне надо новое белье стелить. Я закатывал глаза, но тоже поменял. Пока снимал все эти немного рваные черные наволочки, пододеяльники и пропотевшую белую наволочку, я ужаснулся. Это павда было похоже на гроб. Но теперь в нежно-голубых тонах это стало похоже на небо или океан. Глазу аж приятно стало, учитывая, что на подушках и одеяле тоже более темный оттенком, что задавало стиля. В подушках лежал Марти, а на специальном коврике стоял ночник. Я подумал, что можно было бы ставить сюда стакан с водой на ночь, но потом понял, что это не особо хорошо. Типа за это время из воды могут испариться полезные вещества, она вся пропитается запахом пота, за ночь на нее осядет пыль, и лучше этого избежать. Но этому есть решение, например, бутылка. У Херейда уголок для сна тоже получился весьма уютный. Он, как ребенок, тоже обустроил его. Отобрал у меня книжку, поставил рядом и раскинул во всей красе свою акулью пижаму.

Мы отправились в кино. Первую книгу мы оба прочитали, и она особенно нам понравилась. Это было правда захватывающе читать, поэтому хотелось и взглянуть на фильм. Места мы выбрали почти самые дальние, откуда всё хорошо будет видно. И народу меньше. Вообще, да, мы могли бы бесплатно сесть и посмотреть фильм дома на ноутбуке, но ведь это совсем не то. Гораздо интереснее будет посмотреть кино в специальном кресле, в полной темноте, на огромном экране с качественным звуком, который гуляет по коже. И Херейд уломал меня на небольшую порцию попкорна. Сам стаканчик был маленький и креативный с прозрачной шарообразной крышечкой, но самое классное - он был с принтом Лабиринта.

На дальних рядах было даже комфортно. Народу практически нет, а если и есть, то только подростки в компаниях или увлеченные фильмом. Я мог спокойно взять Нугзара за руку на напряженных моментах, переплести пальцы или комментировать какие-то моменты. Ещё понравился тот факт, что главного героя играл актер, которого мы уже знаем из фильма "Любовь и монстры". И, судя по выражению лица Херейда, он ему симпатизировал. Конечно, фильм отличался от книги, но это нас не расстраивало, наоборот, было интереснее смотреть. Ещё я краем уха слышал, что самая лучшая часть из всей трилогии - первая. Там дальше лютая жесть происходит, поэтому на фоне этого первая самая теплая, родная и такая спокойная. Будто детство или ностальгия. И мне это напоминало то время, когда Херейд только-только пришел ко мне. Эти подростки лет шестнадцати тоже напоминали о том длинноволосом мальчишке, которого я так любил. И люблю даже сейчас.

Фильм нам понравился. По пути домой мы без умолку обсуждали абсолютно всё, и уже хотелось открыть вторую часть. Мы с Нугзаром могли начать обсуждать, насколько эпично это было, а закончить разговором про графику монстров и поставлением музыки. Мы ещё могли ворчать, почему что-то вырезали из книги, но сходились на том, что книга и фильм - разное творчество.

После фильма нужно было как-то проветриться, потому что мозг всё ещё вспоминает кадры, голоса и перематывает кино. А нам, особенно для сна, такое не особо-то и хорошо. И решение этому было найдено: хочешь отключить голову - включай тело.

Мы шли в спортзал. Оба переживали. Я волновался, поскольку не выходил на работу больше двух лет, а Херейд переживал, поскольку это его первая тренировка. И он даже не особо хотел туда идти. Я тогда случайно заметил в его дневнике благодарности такую строчку, где в пункте "что делать, если не снятся сны", есть совет "изменить образ жизни на более увлекательный". Я тогда и сказал, что самое увлекательное в жизни - движение.

Если вам интересно, то начальник встретил и принял меня весьма тепло. Он, конечно, спрашивал, как здоровье, и я, конечно, отвечал положительно. Но я не стал говорить, что до сих пор иногда пью таблетки и периодически могу замечать незначительные галлюцинации, вроде мошек перед лицом или какое-то движение боковым зрением. По-моему, это даже не галлюцинации, а "микросон".

Для начала я оплатил Херейду пока только одно занятие в зале, чтобы он вообще понял, что это и как, и захочет ли он продолжать походы. Он, конечно, мужик и относительно не волнительный, но я прям видел, что это место вызывает у него напряжение. И это было забавно, даже мило. Я его успокаивал, что не заставлю поднимать штанги с блинами, подтягиваться или бежать марафон. Просто разминка и базовые тренажеры. Конечно, Херейд это сам понимал, но не прекращал пялиться на мужиков, которые страхуют друг друга в поднятии штанги, особенно когда лицо одного прямо под пахом другого. Но если затихала музыка в зале, то Нугзара вообще краской могло залить, потому что зачастую слышались тяжелые стоны парней. Я на это все смотрел с улыбкой и говорил, что всё в порядке, и в этом нет ничего такого. На самой тренировке прошло всё гладко. Я сам вспомнил "свою работу", размялся и прям ощутил, как уходит весь этот накопившийся кортизол. Херейд тоже оценил, но часто зевал и жаловался, что хочет спать. А я говорил, что это абсолютная норма, потому что во время тренировки у нас вырабатывается один из гормонов счастья - серотонин, который дарит чувство расслабления. Именно из-за него нам и хочется вздремнуть. Зато ночью спать хорошо будем. После потной тренировочки я сказал Херейду, что нужно обязательно ополоснуться в душе прохладной водой, даже если он не вспотел. И мы оба пошли в душевые.

Как я и говорил, последний раз до увольнения именно в душевой я словил галлюцинацию, чувства от которой до сих пор появлялись во снах. И мне всё же было неприятно, даже стремно догола раздеваться в этом месте, ступать на эту мокрую плитку, но ещё хуже - прикрываться алой шторкой, которая раздражает нервную систему и напоминает кровь. Как только моя нога осторожно коснулась голого и скользкого пола, я сразу словил флешбек из фильма, когда главный герой наступил на слюну монстра, сидящего у него над головой. Я на рефлексе задрал голову, но на меня лишь упала капля с душа.

— Хей, — послышался вдруг голос Херейда среди этой тишины. Он стоял в соседней кабинке, за стенкой, поэтому я его отчетливо слышал. Больше никого. — Ты что-то затих, всё в норме?

— Д-Да-да, — собрался я, заправляя локоны волос назад, после чего повернул вентиль. На спину попала холодная вода, и я решил выбираться из этой паранойи, понимая, что до сна не так ного времени. — Просто задумался.

— Ты странно дышал, —заметил Херейд, и с его стороны тоже послышалась вода.

— Просто устал, — потер нос я, прислоняясь ладонью к стенке. — Как тебе тренировка?

— Очень продуктивно, — послышался ответ. — Эд, не прикидывайся. Ты сам мне рассказывал про сон с душем.

Я немного помолчал, опустив взгляд на свои стопы. На них выпирали вены, а на плитке виднелись круги от капель воды. Сам я поджал уста, как будто ожидая, что пол вот-вот провалиться и я окажусь в лифте, как главный герой из Лабиринта. И сам я вот-вот проснусь один на своем футоне и увижу, что Херейд перестал дышать. В белом костюме. Если он выбрался из земляной клумбы, это не означает, что он не может мертвым плавать в водной клумбе, и миллион таких же белых лотосов обовьются вокруг его.

— Эдь, где твоя рука? — Послышалось за стенкой.

— На стенке, — перевел взгляд туда я.

— Отлично, потому что моя тоже. Не смотри на кровавую штору или ещё куда-то. Смотри на свою ладонь, потому что её касаюсь я.

Я улыбнулся уголком рта, выходя из своего окаменения. Холодная вода омывала мое тело, и я все же смог прогнать эти тревоги. Мне нравился контакт с водой, это как будто придавало мне сил и смывало всю гниль. Грязные куски позора.

Когда мы вышли, небо уже окутали сумерки. Мы счастливые шли домой, либо молча, либо что-то обсуждая на два слова.

— Эд, знаешь, — заговорил брюнет, — десять дней назад в это время я дрожал и звонил тебе с просьбой переночевать. Я помню, как стоял в одной футболке на улице перед страшным ночным небом и слушал длинные гудки. Как бешено стучало мое сердце. И тогда на одной огромной и пустой дороге ехала тачка. Она остановилась пропустить огромный двухэтажный автобус, который с величественным видом так медленно проехал мимо. И эта машина унизилась перед таким автобусом, словно крохотная акула перед китом в пустом океане. Я чувствовал себя также.

— Но сейчас ты в той же футболке, перед тем же небом, — с улыбкой дернул его рукав я.

— Ты меня вылечил, — скромно, но с любовью ответил Гибадуллин.

— Я помню, как десять дней назад сидел на футоне, потирая руки о теплую чашку кофе, — расправил плечи я, рассматривая небо. — У меня снова был кошмар. И в этот момент зазвонил телефон. Я так и не понял, галлюцинация это была или нет, но я взял, даже не вглядываясь в контакт. И я помню, как подскочил мой пульс, когда я услышал знакомый голос. Голос, который ждал больше года. И я должен извиниться, потому что сгрубил тогда.

— Но ты сейчас не пьешь так много кофе и не видишь галлюцинаций, — улыбнулся уголком рта Нугзар.

— И это твоя заслуга.

Как же я скучал по тому чувству, когда реально хочется спать и ощущается усталость в теле. За час до сна мы убрали все гаджеты. Я первый отправился в теплый душ, где старался направить мысли "в нужное русло". Но из-за усталости их даже не так много и было, поэтому я помылся даже хорошо. Без тревог. Пока мылся Нугзар, я писал все благодарности и обнаружил из дневника Херейда продолжение того самого "рецепта сна".

"... Пункт четвертый: REM. Пробуждение:

1. Как следует просыпаться:

а) в одно и то же время, даже по выходным.

б) не позже 7-8 утра (начинается вредный сон с кошмарами).

в) под приятную мелодию или звон будильника.

г) ни в коем случае не откладывать будильник и вставать сразу.

д) под теплый свет, который имитирует рассвет.

е) по возможности обниматься 20 секунд (с животными тоже работает).

ж) сразу позитивно настроиться

з) не заправлять постель в ближайшие полчаса.

2. Что следует делать после пробуждения:

а) помедитировать

б) небольшую зарядку

в) контрастный/холодный душ

г) почистить зубы и соблюдать водные процедуры

д) выпить стакан теплой воды (можно и с лимоном)

е) если есть возможность, немного погулять

ж) посмотреть на солнце.

з) приготовить завтрак с полезной и бодрящей едой.

и) брать гаджеты только через час-полчаса после пробуждения.

3. Что не следует делать

а) хвататься за телефон, как только открыли глаза

б) проверять уведомления

в) скролить

г) оставаться в постели после пробуждения дольше пяти минут

е) включать музыку

ж) сразу садиться за работу..."

Прохлада из открытого окна погладила волосы. Я улыбнулся уголком утра, собственной ручкой приписывая в скобочках ещё кое-что.

"Рецепт ко сну (утопии):..."

Когда Херейд вышел из ванны, мы вместе сделали ночной комплекс упражнений, чтобы расслабить тело. Хоть сил и так особо не было, хотелось очень завалиться спать просто так, но мы всё же сделали это. Должна быть одна идеальная ночь. В этот раз мы помедитировали восемь минут в полной тишине. Спустя долгое время у меня наконец стало получаться совершенно ни о чем не думать в ходе медитации, ощущать себя богом. Я анализировал свое дыхание и представлял, как плаваю в океане космоса среди звезд и китов. Смешно, но это дарило покой и заставляло прощать все неудачи за этот день. Важно же не только благодарить этот день, но и прощать его. После медитации мы встретились с Херейдом взглядом. И уже не желая загружать голову мыслями, мы молча друг другу кивнули. Нугзар все же ходил по дому в вечернее время в своей пижамке, а на ночь снимал. И раз спим мы теперь по одному, то теперь спать нужно прям совсем обнаженными. Вот прям совсем. Это не пошло, это полезно. Знаете, сколько всякой дряни размножается за ночь в нижнем белье?

Херейд крепко обнял меня на "прощание" перед сном, как и я его. Как будто в последний раз я вдохнул его аромат, чувствуя чужое сердцебиение и тепло. И казалось, что это конец. На десятой ночи мы разойдемся по своим "гробам" и всё. Да, мы уснём и причем так хорошо и крепко, вот только навсегда. Меня во сне задушит паралич, перед этим отмучив самыми ужасными кошмарами и воспоминаниями, а Нугзара не отпустит Младший брат смерти, останавливая его сердцебиение. И от этих мыслей становилось жутко. Хотелось не отпускать парня, хотелось поспать с ним хотя бы ещё одну ночь, хотелось прижать плотнее и что-то сказать на прощание, что может нас спасти.

— Эдь, — прошептал Херейд, заглядывая в мои глаза. Он сжал мою руку. — Спокойной ночи.

— Спокойной, — кивнул я, хоть внутри что-то кипело случайно сказать "покойной". — Спокойной ночи.

Я потушил ночник, поскольку уже не нуждался в нем на ночь. Херейд был уже у себя на футоне, и я слышал, как он раздевается. Я сделал то же самое, после чего наконец лег. Тяжелое одеяло создавало ощущение обнимашек, хоть я и спал с игрушкой Марти. Прохлада охлаждала голову и кожу, голова провалилась в подушки. Я глубоко дышал уже без страха, проваливаясь в сон. Мозг начал медленно перебирать сегодняшние события, и я ощущал себя счастливым.

Раздался звук будильника. Я сразу разлепил глаза, пока на стенах были теплые оттенки солнца, а утренняя прохлада окутала обнаженные части тела. Я сразу потянулся отключить звон на часах, чтобы они не разбудили ещё одного спящего принца. Какое-то чувство залегло в груди, я даже сначала не понял, в чем дело. Я сел, но всё ещё оставался в простынях, которые приятно касались обнаженной кожи. Я проснулся. Я жив. Переведя взгляд на чужой футон в уголке по диагонали, я увидел и черную макушку мальчика, который также сладко спал в своем пастельно-зеленом одеяле, будто матча. Я опустил взгляд и на свою постель, пастельно-голубую, тоже как матча. Улыбка сама выросла на лице. Вот он момент, когда ты ощущаешь утро, как таковым, а не как "наконец эта ночь закончилась". У меня всё ещё оставались мысли после какого-то сна сладкого сна. Я не помню, что мне снилось, но что-то хорошее. И я просто решил для себя, что это утопия. И сделав глубокий вдох, сел помедитировать.

Я аккуратно встал, обув тапочки. Затем отправился в душ, так легко. Я правда ощущал себя цветком, который так хорошо цвел всю ночь. И лиловая пижама напоминала об этом. Под холодным душем я полностью размял окаменелое тело, постепенно настраивая мозг на работу. И только когда я чистил зубы и приседал, понял, что произошло. Понял, почему это утро так отличается от всех других.

Я выпил тот самый стакан теплой воды, смотря в окно, на солнце. В груди билось такое приятное чувство, а сам я не мог не переставать улыбаться. Из меня так и лилась энергия, мне прямо сейчас хотелось выпрыгнуть на улицу и каждому рассказать, как славно я сегодня ночью плавал в утопии.

6:30. Я медленно открыл дверь в комнату. Далеко идти не пришлось, поскольку Херейдик спал возле рядом со входом. Я присел на корточки, замечая, как он часто дышит, и как под веками у него двигаются глаза. Это знак хороший, наступила фаза быстрого сна. Я с ухмылкой подполз к футону, опираясь на него руками, таким образом надвисая над парнем. Он беззащитно и открыто лежал, поэтому я чмокнул его в лоб.

Нугзар издал первые свои звуки, но также легко открыл глаза. При моем виде он улыбнулся и глубоко вздохнул, приподнимаясь. Нижняя обнаженная его часть также была скрыта под одеялом, в отличии от верхней. Брюнет потянулся и нащупал рукой свою верхнюю часть пижамы. Когда он легко в нее влетел(потому что в комнате было довольно прохладно), он осторожно обвил меня руками. Я тоже обнимал его, заряжаясь хорошим настроением ещё больше. Я уже думал, как он сейчас пойдет медитировать, потом умываться, как мы сходим в парк и я наконец скажу ему то самое. Но когда Нугзар отстранился, он тут же меня поцеловал, что сделало утро ещё более прекрасным. Так тепло и нежно.

— Эдь, — его глаза полные счастья смотрели прямиком в мои. — Я выспался. Я не ощущаю, что переспал или хочется спать ещё. Я не возился во сне. Мне даже снились сны, что-то удивительное, как утопия. Мне так понравилось спать сегодня, и я в шоке, что это бесплатно. И мне понравилось просыпаться. Эд, я реально выспался.

— Херейд, — улыбка накрыла меня. — Херейд, мне не снились кошмары, я ни разу не проснулся. Я не задыхался, я сразу уснул. Я проснулся счастливым. Нугзар, я тоже выспался. Я впервые выспался.

— Эд, у нас получилось, — улыбнулся Херейд, снова крепко меня обняв. — Мы победили Младшего брата смерти.

— Мы победили фантасмагорию, — тоже обвил парня я. — Сон стал утопией.

— С добрым утром, Эдь.

Мы немного так ещё посидели в утренних объятьях после нашей "победы". Фантасмагория держала в своей тюрьме больше двух лет, и вот мы объявили ей войну, которая шла десять ночей. И на это утро мы вышли победителями. Я не хотел забывать этот момент, когда я сижу на футоне утром, обнимаясь с Нугзаром после хорошего сна. Когда наши сердца бьются весьма по-здоровому, когда есть надежда выплатить все кредиты и хорошо спать. Когда через несколько лет мы будем в Лондоне на беговом марафоне. И чтобы это будущее было, нужно начать делать шаги сегодня. Нужно начать со сна.

— С добрым утром, Нугзар.

Конец.

А все подробности про фф в тгк ɴᴜɢᴢᴇᴅɪᴄᴋ ɢʀᴏᴜᴘ (@NugzEdickcanon) :)