ночь первая: NREM (N1). Младший брат смерти

| к фф подойдет альбом Sqwore - Eve; Sqwore & 17 SEVENTEEN - Как я провела лето.|

Pov: Херейд

Сухой асфальт шаркал под ослабевшими ногами, а рука тряслась, с трудом удерживая телефон возле уха. Сердце впервые так скоро билось. В горле совсем пересохло. Знаете, звонить человеку, с которым не общался больше года с такой просьбой, не очень-то и здорово. Тем более этот человек не кто иной, как твоя первая любовь.

Гудки протяжно шли. Холодный ветер июня ударил в спину, как бы подгоняя. Вот только подгонять некуда. Я проглотил ком в горле, замечая, как небо окрасилось уже чернилами.

— У телефона, — вдруг послышался хриплый голос на другом проводе. Страх окатил, будто ледяная вода.

— Привет, Эд, — опустил взгляд я, приподнимаясь на кедах. — Это Херейд.

— По голосу понял, — безразлично ответил давний друг. Он явно был чем-то раздражен или занят. Но затем мягко добавил: — Он у тебя почти не изменился.

— Я звонил... — запнулся я, смущенный комплементом. Сердце опять бешено забилось. — Я звонил, потому что мне спать негде.

Послышалась пауза. В горле пересохло окончательно. Голова начала кружится, и я невольно зевнул в кулак.

— И что ты хочешь? — Вдруг спросил в трубку Эд. — Чтобы я снял тебе мотель? Отель? Могу скинуть денег на какой-нибудь футон. Или Ярик устроит тебя на диванчике в парикмахерской.

— Можно я останусь у тебя? — Резко опустился с носков я, прикусывая уста. Напряжение дошло до макушки. На небе появились уже первые звезды, а людей на улице совсем не осталось. Тишина раздирала грудь.

Ноги заплетались на лестнице, хоть я полз, как улитка. Что я ходил в этот дом пять лет назад, что сейчас - одно и то же. Лампочку на третьем этаже до сих пор не починили, тот же кактус Игорь на подоконнике между восьмым и седьмым, и у лифта до сих поздравления с новым годом на четвертом этаже. Я взвыл между восьмым и девятым, задрав голову. Почему именно в этой девятиэтажке не спроектировали лифт? И почему Эдик живет именно на девятом? Тьфу ты, прям принцесса в башне.

Когда я добрался до заветной двери, содрав ладонь от падения, наконец позвонил в старый звонок. Отдышиваясь, я обнял голые локти. Хоть одежду не забрали. Вдруг дверь распахнулась, и в желтом свете из квартиры показался наш Эдуард Перец. Он оказался в розовых тапочках и какой-то светло-лиловой пижаме. Обведя меня взглядом, он поднял проколотую бровь.

— Ты выглядишь, как младший брат смерти.

— Младший брат смерти? — Переспросил я. — Ты же знаешь, что это синоним к слову "сон"?

— Когда ты в последний раз причесывался? — Уперся о проем двери Перец.

— Когда ходил на работу, — закатил глаза я.

— Вампир, ты хоть иногда на улице бываешь? — С улыбкой спросил хозяин квартиры, проходя во внутрь. Я за ним. — Или только и спишь в своем гробу?

— Я тоже рад тебя видеть, — прыснул я, запирая дверь, как хозяин. Пока снимал кеды, зацепился взглядом за зеркало в прихожей.

М-да, настоящий Младший брат смерти. Черные волнистые волосы уже давно не видели расческу, кожа бледная, уста едва ли не синие, глаза потухшие и вечные узоры на теле от долгого лежачего положения.

Когда я ступил подаренными Эдом носками с котятами на гладкий пол, тот развернулся к кухне.

— И ты всё ещё воняешь, — сухо бросил он, уйдя на кухню и включая чайник.

В сердце что-то йокнуло, а по лицу разлилась краска. Он всегда говорил, как сильно пахнут мои носки, ещё когда мы жили вместе. Но ему нравилось это. В природе, если зверю нравится запах другого зверя, это означает любовь. И когда мы жили вместе, Эд всегда на ночь говорил вместо "Люблю тебя" - "Ты пахнешь" или что-то похожее.

"Ты всё ещё воняешь."

"Я всё ещё люблю тебя?"

— Спать будешь здесь, — Эд шлепнул ладонью по диванчику, который я никак не мог вспомнить. Как давно он на кухне?

— Откуда это? — Не стесняясь спросил я.

— Бывшая купила, — сплюнул Эд, поднимаясь за чашкой в шкафчике. Затем он достал турку. На языке вертелся неприятный вкус.

— Напомни, как её?

— Даша, — едва дал договорить Перец, без интереса делая себе кофе.

— А почему-

— Неважно, — отрезал тот. Он устало потер переносицу. — Тебе... тебе же не надо ничего стелить? Там простынь...

Я бросил взгляд на тот самый диванчик. Он был шелковый и темно-синий. С каким же трудом Эд на него должен был согласиться, раз я точно помню, что его любый цвет - красный и розовый. Хотя прошло пять лет...

— Нет, спасибо Эдь, — помотал головой я.

— Тогда я принесу только плед и подушку, — шмыгнул носом хозяин дома. — Июнь. Замерзнуть не должен.

— У тебя скоро День Рождения, — неожиданно вставил я, присаживаясь на свое спальное место. Яркий свет на кухне бесил, как и запах кофе.

— Не так уж и скоро, — вздохнул Перец.

— Во сколько ты ложишься? — Поднял вялый взгляд на Эдика я.

— По-разному, — пожал плечами Эд, перемешивая черный напиток, который меня смущал в такое позднее время. Перец сделал глоток и оставил его на столе. — Я за подушкой.

И он ушел в свою комнату, не закрывая дверь туда. Я немного улыбнулся. Когда-то это была "наша" комната. И вернулся Перец с черной подушкой, держа под подмышкой такой же черный плед. Я уже протянул вялые руки, чтобы получить их, как мне в лицо прилетела подушка. А потом улыбчивая рожа приземлила и плед. Я сдул прядь с лица.

— В ванне висит чистое полотенце, — сложил руки тот, облокотившись на стену. Он хотел добавить что-то еще, но я его опередил.

— Оу, забей, — отмахнулся я, залезая с ногами на диван. — У меня нет сил на душ.

Я не успел увидеть, как он вытаращился, потому что накрылся пледом и отвернулся к спинке дивана. Первая ночь.

— А носки?..

— Ноги отмерзнут, — неважно ответил я, погружаясь уже в розовый сон, но вовремя вспомнил: — Эдь, спасибо. Спокойной Ночи.

Ощущение падения моментально настигло меня, когда я сомкнул веки. Как будто я акула, что тяжело шлепнулась в воду, уходя на дно со своим весом. Мозг ещё понимал, что Эд ушел куда-то шуметь ложкой кофе, но я уже во всю плыл в этом темно-бирюзовом океане на дно, которое становилось всё темнее и темнее, что я перестал видеть собственные руки. Я медленно дышал, заполняя ледяной водой легкие. На кухне по полу шаркали тапочки, но, казалось, это шумел песок на поверхности. Такой белый и рассыпчатый песок. Тело расслаблялось.

Однако это длилось недолго. В моей голове всё ещё проносились мысли о злых людях, которые выгнали меня из дома, о холоде снаружи, и, конечно же о Эде. Словно пистолет стрелял по моей голове, сея одну мысль о Перце за другой. Вспоминались его шоколадные глаза, его хриплый голос, запах, манера и поведение с нотками раздражения. И как тепло он принял меня. И не спросил, на сколько я останусь. Это всё слипалось в один снежный ком, разгоняя его холодом по голове, однако сон медленно затягивал. Послышался щелчок, и по другую сторону век стало совсем темно. Я на дне. И дышал я медленно, едва заметно, чтобы не запустить холодную воду в себя. Неспеша я шастал по дну, босыми ногами, так медленно, словно в невесомости. И вокруг одна темнота, лишь иногда пузырьки мелькают. И вдруг я напоролся на скользкую нежданную корягу, вздрагивая всем телом, будто падая.

Я раскрыл глаза, откидывая руку назад. До этого они были сложены вместе, будто у суслика. Я сделал глубокий вдох, пока сердце так скоро стучало. Я тупо уставился в невидимый из-за темноты потолок, вспоминая сон, и почему я так дернулся. Но усталость дала о себе знать, а теплый плед снова расслабил тело, словно руки Эда, и я благополучно перевернулся на другой бок, закинув плед до плеч. Я согнул ноги поближе к себе. Как же холодно.

Тело снова перестало что-либо ощущать, кроме невесомости и холода. Я ровно дышал, окончательно погружаясь в сон, который может реально показаться кошмаром.

Полная темнота. Никаких ощущений. Ничего. Только холод. Будто я плыву в черной бездне, но даже сам этого не понимаю. Полный дезконтроль действий и эмоций, просто ничего. Мозг не занят, он видит практически ничего, только черный экран, не осознавая этого. Такое положение не подпускает никаких мыслей, эмоций, действий, чувств, словно защищая тебя от них. В таком состоянии от мертвого отличает только то, что пока я дышу, а так мы очень похожи. Наверное, так и выглядит смерть. Да уж, мой сон только и можно назвать "Младшим братом смерти". И я был готов остаться в таком состоянии хоть навечно, если бы не Эд.

Меня хорошо так трясло за плечо, будто пытаясь вытащить и потустороннего мира фантасмагории. Хотя, так и есть. Я чаще задышал, не желая раскрывать глаза и расставаться со своим драгоценным сном. Это было мерзко. Будто меня вытаскивают из Баренцевого моря. Но поверх толщи воды этого моря слышался такой бархатный голос. И, о боже, он звал меня.

— Нугзар! Хей, Нугзар!

Словно контуженный я раскрыл глаза, перед которыми всё плыло, а оранжевый потолок ослепил меня. Плед оказался стянут до пояса, поэтому, да, меня окатило холодом. Волна возмущения накрыла меня, но когда мозг все же прояснился и нашел Эда, она сменилась на безразличие. Я полностью осознал, что лежу на диване, в квартире Эда, который обеспокоенно смотрел на меня. Я приподнял руку, чтоб зевнуть, и тут же ощутил тяжесть в ней, будто отлежал. То же самое и со всем телом. Будто не спал. Первая ночь могла пройти приятнее. Я то ли простонал, то ли зевнул, но поднял глаза на Эда.

— Нугзар, — ещё раз повторил он. — Ты... в порядке?

И тут Эдик приложил ладонь на мой лоб, что удивило меня. Я вздохнул, убрав чужую горячую руку, и накинул плед до шеи.

— Зачем ты меня разбудил? — Опять прикрыл глаза я, расслабляя тело.

— "Зачем"?! — Ахнул хозяин дома. — Я думал, ты умер!

Я не хотя разлепил веки, перевернувшись на бок. Голый участок кожи покрылся мурашками от контакта с холодной стороной пледа. Сердце начало стучать быстрее.

— Умер? Брось.

— Тебя невозможно было разбудить.

— Ты плохо старался.

— Я прислонил ладонь к твоему носу, чтобы проверить, дышишь ли ты.

Я повернул голову к нему.Выражение его лица дало понять, что он не шутит. И серьезно обеспокоен. Я вздохнул.

— Всё в порядке. Просто дай мне поспать ещё, — без капли сочувствия сказал я, поправляя подушку.

— Но я дал тебе поспать аж 18 часов! Ты совсем не ел!

— Ещё хотя бы пять минут...

Эд вздохнул, поднимаясь. Он ещё что-то пробормотал, но я так и не понял, что. Я опять начал засыпать. Опять начала окутывать мгла, плед медленно растаял под руками, я начал сопеть, как вдруг:

— Херейд!

Я аж подпрыгнул, когда Эд схватил своими горячими ладонями мои руки, а глаза оказались напротив чужих. Из посиневших уст вырвался беззвучный стон, а сердце ушло в пятки. И хоть я разозлился, но глаза напротив успокоили. Они оказались вблизи покрасневшие, будто впитали весь негатив.

— Эдь, твою налево, — прохрипел я. — Дай поспать.

— Но ты спал!

— Не выспался.

— Ты проспал больше полдня.

— И что? Надо ещё.

— Ты совсем не ел. И в туалет не ходил. От тебя реально попахивает, — взгляд Перца горел, и стало ясно, что речь не о любви.

— Во сне мне не хочется есть и мочиться, — хмуро вставил я, хватаясь за плед, будто за спасательный круг. — Как-нибудь переживу.

— Посмотри на себя! — Вдруг чужие руки ухватились за подол моей футболки, задрав её. Торс оголился, что я понял не сразу. — Твои ребра! Они же хуже, чем у РППешника!

— Мы не встречаемся, чтобы ты меня вот так раздевал, — неважно ответил я, пряча свой оголенный торс. — И никогда не встречались, — куда-то в строну, чисто для себя, шепнул я.

— Мне чё, тебя с ложечки кормить? Ты любишь больше "Агушу" или "Фруто Няню?" — Раздраженно выдохнул Перец.

— Нет, Эдь, спасибо, — помотал головой я. — Я просил только переночевать, а не кормить меня.

— Мне трупы в доме не нужны.

— Человек может прожить без еды три месяца, — лег на подушку я, давая понять, что разговор окончен, и я иду спать.

— А без воды?

— Эдь, — я поднялся на локоть, сверля того недовольным взглядом. Реально недовольным. Синим огнем. — Прекрати это. И дай мне выспаться.

— Слышь ты, Спящая Красавица, — Перец уперся локтем о спинку дивана. Его лицо наклонилось к моему, а свежее дыхание грело щеки. — Прекрати капризничать.

— Для тебя я Спящий Принц Нугзарчик Первый, — важно ответил я, поправляя плед под щекой. — Или Младший брат смерти.

— Я же помню, что ты боишься щекотки, — заманчиво протянул шатен.

— А я помню, что ты боишься, когда я обижаюсь на тебя. И если ты не дашь мне поспать, я реально обижусь.

— Это было пять лет назад,— с грустной ухмылкой ответил Эд. Я прикрыл веки, ещё раз давая понять о конце разговора. — Теперь я срал на твои обидки.

И тут Эд опять разорвал мою связь со сном, резко сорвав с меня плед. Холод прокрался под кожу, и я скукожился, скрепя через зубы, как больной. Когда хватило сил открыть глаза, я увидел, как Эд унес черный плед к себе в комнату. Я без сил вздохнул, ощущая себя разбитым. Я только сомкнул веки, как тапочки опять зашаркали по полу, и по кухне протек бодрящий и бесячий голос:

— Вставай!

Остаться на месте хотелось теперь больше не из-за сна, а ему назло.

— Я ненавижу тебя, — сквозь зубы прошипел я, отрывая голову от подушки. Тоска засела в груди при её виде, прям манила. — Я взрослый мужик, почему я не могу спать, сколько хочу?

— Брось, — отмахнулся Эд, ставля чайник. В раковине стояла уже Пизанская Башня только из грязных чашек. — Сейчас уже 6 вечера. До нового сна осталось не так долго. Ещё успеешь вернуться в свою фантасмагорию.

— Ты хотел сказать, к Младшему брату смерти.

С хрустом в костях я поднялся, поглядывая на кухню совиными глазами. Хоть спички вставляй.

— И что ты хочешь, что бы я делал? — Без настроения спросил я, поглаживая ледяные руки.

— Как минимум отлил и поел бы.

— Что на завтрак?

— Может, тебе кофе сделать? Проснешься.

— Не смей предлагать мне эту гадость, — сморщился я.

— Что ты ел обычно на завтрак? — Скрестил руки на груди Перец. Я невольно бросил взгляд на его розовые тапочки.

— Я не успевал завтракать, — пожал плечами я. — Обычно я просыпался спустя час после будильника и тут же убегал на остановку. Я даже не раздевался, чтобы утром не тратить на это время.

— Ты спал в рубашке и галстуке? — Вытаращил глаза Перец.

— И пиджаке. Так теплей, — зевнул я. — А откуда ты знаешь? Натаха фотки кидала?

— Я видел тебя в окне, — улыбнулся хозяин дома. — Твоя остановка под моим окном. И ты каждый раз просыпал свой автобус. Было забавно видеть, как ты недовольно сидел, а потом залетал в первое такси. Которое, кстати, по средам вызывал тебе я.

— Так вот почему он не брал денег.

По итогу Эд загнал меня в ванну, из которой я выполз меньше чем через три минуты. Доспать носом в стиралку не удалось, потому что Эд стучал в дверь каждые 20 секунд и грозился зайти. А замка в ванне так и не было, как и пять лет назад. Я благополучно сделал свои дела, прыснул водой в лицо и вышел. На всю кухню противно пахло кофе. Страшно представить, какая это чашка у Перца. На стенах лежал красивый закат, проходящий через окно. Я опять зевнул, еле перебирая ногами по полу. В голове опять крутились мысли, которые конкретно заклевали мозг. Было жутко вспоминать, как грязные руки больно, как крапива, схватили и выгнали. Выгнали, как собаку на мороз. В злой и голодный мир. И из поганых ртов вырывались не менее грязные слова, как и они сами. И как я споткнулся о порог, содрав ладонь. И улица. Холодная улица. У меня шла дрожь от этих воспоминаний. И передергивало. Как в первой стадии сна. Но когда я вспоминал про Эда, начинало тоже дергать, но приятней. Я тяжко вздохнул, шаркая на кухню. Холод окутал меня сильнее, что я стиснул зубы. Вдруг я обнаружил на столе уже приготовленную яичницу, а возле неё был нарезанный колечками банан облитый змейкой шоколадным соусом. Живот жалобно заныл, и странное чувство пронеслось по венам. Такой завтрак мне готовил Эд пять лет назад. Я проглотил комок слюней. Словно ночной бред вдруг переменился на такой розовый сон, который не хочется прерывать. Я глубоко вдохнул холодного воздуха, присаживаясь за мягкую табуретку. Эд вышел из своей комнаты, потирая глаза. На столе стоял черный кофе, который тут же оказался в ловких руках шатена.

— Как ты успел всё это сварганить?

— Ты долго был в ванне. Минут 20, — сел напротив Эдик.

— Серьезно? Я думал от силы три...

— Приятного аппетита.

— Спасибо, Эдь, — от души поблагодарил я, берясь за вилку. Я не скромничал, ведь чувство, что это все еще мой дом, было.

— Кстати, Херейд, — вдруг вставил Перец, отпив кофе.— Почему ты остался без дома?

Словно коряга под ногой на дне океана уперлась в меня. Я опять дернулся, откашливаясь, хоть в горло попало ни куска. Кубики льда пронеслись по коже, и я поднял соленый взгляд на Эда. Стало зябко. Как же мне хотелось сейчас проснуться, словно от коряги. Но нет. Даже не верится, что у меня нет дома из-за такой глупости. Хотелось провалиться к Младшему брату смерти.