✿︎Акт 6. Грех.

✿︎Текли по улицам туманы, всё застелая с головой, когда и пение ворон было совсем не слышимо в ночи. Остались позади западные ворота храма Ясака. Мгла заставляла увядать весь город. По бетонным и деревянным зданиям уже меркали чьи-то тени, разыгрываясь и вороча опавшие с сосен хвоинки.

Момо крепко сжимал руку Мацу, когда отводил его к себе же домой. Пора хризантем, самая красочная осень, что оставалась в памяти художника самой разноцветной сейчас выглядела как последствия жестокой войны. Глаза уставали, ноги подкашивались от густой дымки.

- Надо поспешить. Я хочу проснуться. - говорил Момо тихим парнишечьим голосом.

Мацу молча смотрел на него, стараясь поспевать шагом. В тучах неясности кружились двое сердец, всё пытаясь найти спасительный лунный лучик. С каждым шагом, будто ритмом струны, душа содрогалась в тёплой груди.

- Эх, ну, что-ж теперь... Скоро и я исчезну отсюда. - говорил облик Мацу.

- Ты всегда будешь жить в моей памяти. - сказал Момо решительно.

- От тебя так и навевает героизмом, маленький воробушек.

- Не такой уж я и маленький. Это ты слишком высокий.

Дом уже был совсем недалеко. Отяя "Фудзисаки", обычно полный гостей сейчас стоял обветшалый. А совсем недалеко оттуда виднелась крыша дома "Анзуан", тоже вся исскрипевшая в пыли и ветре. Брусчатка на дороге сводила ноги с ума.

- Уже совсем скоро. Потерпи ещё немного. - Мацу вырвался вперёд Момо, потянув его руку за собой. Так идти было проще.

- Спасибо... Ты сильнее меня.

- Надо поторапливаться.

Улочка окончилась поворотом куда-то налево. Совсем близко к дому. И когда сон перестал быть таким метающимся? Наконец-то город похож сам на себя. Среди каменной кладки у забора, чуть поржавевшого от времени, у высохшей травы стоял маленький бумажный фонарь. Крепко держась за камни, светильник чуть поблёскивал огнём на ветру. Уже и калитка дома совсем рядом, видны керамические горшки с увядшими хризантемами.

- Мы уже пришли... Совсем скоро я начну растворяться. - сказал Мацу тихо, сжимая Момо к плечу.

Мальчик грустно посмотрел в глаза неживого Мацу, когда его рука стала медленно рассыпаться в призрачном пепле.

- Я обязательно проснусь. Мой милый Мацу... - Момо обнял его напоследок.

Ничего не сказав, зеленовласый парень потихоньку превратился в полупрозрачное приведение, а потом и вовсе стал неосязаем, как осенний ветер, заставил Момо покачнуться и присесть на колени, сжимая в руке последнюю растворяющуюся частичку. Завывало сердце, завывала буря над крышей родного гнёздышка воробья. А тёмные двери так и зовут в свою пучину. Деваться некуда.

- Кто же теперь меня ждёт? - спросил сам себя Момо, вытирая рукавом с щеки маленькую слезинку.

[Лисицы кицунэ в тумане.]

Скрип воротца заставил время на минутку течь быстрее, Момо уже выстраивал логическую цепь. Дом - последнее место перед желаемым пробуждением.

- Хорошо, хоть, что я не мёртв. Есть куда стремиться... - Момо медленно направился к двери.

Всё было как-то непривычно. Глаза заприметили что-то чуждое на былой момент. Старые цветы были высажены в маленькой клумбе. Такие когда-то высаживала мама, а после её смерти и Умэ. Это были увянувшие стелющиеся луноцветы, растущие на когда-то стоявшей справа от дорожки железной подставке. Серая пелена становилась менее густой, дышать стало легче, но только странное чувство охватило юную грудь художника. Повесть о цветах не ждала луноцветов в этом сне.

- Мы перестали их выращивать ещё много лет назад. Что они тут делают?

Шурша травой Момо всё таки попал на порог. Крашеные реечные двери отодвинулись легко, обычно приходилось чуть поднапрячья для этого. Нега и роскошь чистого воздуха впустила Момо к себе, как будто расцветший луноцвет всё таки отогнал всё зло, что так долго копилось за фусумами шкафа.

- Так... Что дальше? Я тут... - Парень осматривался. Слева в гэнкане стояла стойка с календарём, которая обычно располагалась дальше. На календаре были нарисованы стрекозы, а ниже них и нанесены арабские цифры. 1953 год.

- Так я в прошлом? То-то же тут всё так по-старому... И к чему это? - спросил себя Момо.

С тихим скользящим звуком возник на лестнице образ. До боли знакомый. В белом подпоясанном сусохики вышла на первый этаж невысокая девочка. Красные волосы были распущены, а на лице не красовался макияж. Сливовая красавица медленно осмотрелась.

- Умэ... - Момо взглянул на сестру, что в данный момент была младше его на пару лет.

Парень, неаккуратной ребячливостью, ринулся к Умэ. Ладони уже были готовы обнять её плечи, вот только прошли сквозь неё. Удивлённый Момо чуть не рухнулся на деревянную лестницу. Призрачным взглядом он осмотрел всё вокруг.

- Это какая-то сцена из прошлого? А где я? Может в комнате? - Момо встал и направился наверх. Обходя памятью воссозданный дом, он открыл свои двери. В холодном воздухе витала ностальгия. Былая глубина комнаты была пронизана идиллией. Когда-то большие полки Момо стояли совсем в другом месте, а ширмы с персиками и вовсе не было. Не было и разбросанных листов бумаги, и старенького столика, вместо него стоял длинный письменный, который сейчас стоял у Умэ в комнате. Вот только посреди комнаты, накрывая татами, лежал большой жёсткий красный коврик. Момо прежде ни разу не видел такой. В нынешней комнате Умэ лежал ковёр красно-багрового цвета, но он был тканевый, чуть мятый, мягенький и приятный. За сёдзи с балкона показалась тень ветвей плакучей сливы.

- Когда-то мы с Умэ жили в одной комнате. - сказал Момо шёпотом.

Спальня была пуста. В родительской комнате и искать смысла не было. Удручённо посмотрев на далёкий коридор, Момо отправился обратно за сестрой. На первом этаже послышался чей-то незнакомый голос.

Момо спустился по ступеням. В сером свете поблёскивала шпилька мамы, вколотая за ухо Умэ. Очень странный способ носить кандзаси. Девочка стояла у дверей, будто ждала кого-то вечером. Очевидно, что в тот день Момо не было дома, и, видимо, это что-то тайное. Умэ умела хранить секреты. Кто же к ней придёт?

- Хм... - Момо присел на ступеньку. Немного опасаясь, ведь он вспомнил, что перед тем как его нашли в комнате в крови, возле этой самой лестницы над ним издевался гневный дух.

Разглядывая стену, девочка качалась из стороны в сторону, безмятежно надумывая что-то. Теперь во всём городе было уже два цветка, молодых и распустившихся.

[Птицы и ворота.]

✿︎✿︎✿︎

Проходили минуты, отсекая на циферблате час таинства. Темнота поглощала рассудок. В этой тихой среде возник за дверьми гэнкана облик. Высокий, но щуплый, человек в расписной рубашке. На бордовом фоне были нарисованы дорогие пионы и демон о́ни [鬼], обрамлённые золотой цепочкой. Умэ выдохнула.

- Вот и настал час. Скоро всё закончится. - сказала Умэ шёпотом, открывая двери.

Мужчина с короткой стрижкой посмотрел на неё с недоумением.

- Девочка, ты тут одна? Где папаня твой? - спросил он грубо. Темнота сползалась, словно лапки скорпиона... Но где же жало?

- Папочка куда-то запропастился. Вы же за денежкой пришли, дядя? - Умэ, несвойственно своей гордости, корчила из себя беззащитную бабочку, метающуюся с травинки на травинку от сетей голодной паучихи.

- Да-Да, твой батёк нам ой как много должен. Не знаешь где его заначки? - мужчина вошёл за порог. Момо удивлённо смотрел на это непонятное действие.

- С какой группировки этот мужик вылез? - подумал Момо про себя.

Умэ покрутилась на месте, создавая невинный вид. Глаза её так и сулили небом, чистым, ну что за ляпота. Невысокий мужчина наблюдал за её кратким танцем очарования.

- Ну, веди, а то я у вас всё выищу. Девчушка. - он говорил это с небольшим отступлением. Ну, что пугать маленькую девочку? Возможно, он и сам рос в большой семье, не хотя причинять вред младшим. А может и простая неопытность. По крайней мере, та наивность сыграла фатальную ошибку в его струне жизни.

- Умэ... Что ты задумала?... - Момо испугался этой улыбчивой маски Умэ, которую она запросто надела. Красные локоны прикрыли собой шпильку.

- Ой, я же забыла про суп... - Умэ поглядела вправо, в сторону кухни. На плите кипел мисо суп, который она варила себе на ужин.

- Дяденька, пройдите пожалуйста пока наверх в папину комнатку у лестницы слева... А я суп выключу и добавлю соус.

- Точно? Ты меня не обманываешь?

- Ну ведь... Нужно заплатить денежку. Папа сказал, что в раздвижном шкафу лежат сбережения...

- Ладно. Учти, чуть что, и я тебя заберу к очень плохим людям. Тебя отдадут куда следует.

- Будто напугал... - Умэ отвернулась и скорчила гневный лик. В её шёпоте пряталась сама смерть, адский огонь заставил её кровь в тот момент воспылать, когда она скрылась от лишних глаз на кухне.

Почесав затылок, мужчина прошёл осторожно вверх по лестнице. Скрип половиц дал Умэ понять где он находится. Момо медленно встал, когда сквозь него прошли, и направился вслед за бандитом.

- Как это? Папина комната была не там. Зачем ты его ведёшь к нам? - Момо спрашивал у Умэ тихонечко. Невидимый для окружающих, он тихо наблюдал за происходящим.

Раздвинулись двери в комнату. Оглядевшись, мужчина вошёл внутрь. Поёрзав на месте, он ступил на жёсткий ковёр, когда Момо прошел дальше. Из чуть приоткрытых дверей на балкон была видна та, кого художник искал на протяжении всего сна.

- Это луна... Вот ты где была... Вот в каком времени...

- Так-с... Что тут у нас батёк попрятал? - Мужик приоткрыл шкаф.

Накопленные во тьме проклятые молнии зависли в атмосфере обжигающим светом. Момо понять не мог, что за ощущение? От любопытства, он подошёл и присел рядом с бандитом. Свет от луны лёг белым телом на щеку. Перекрытый женской одеждой шкаф смутил Момо и хулигана.

- Это чё? - удивился мужчина.

Момо заволновался, как Умэ объяснит, что в шкафу отца находятся женские одежды и пояса? Шёлковые нити блескали на лунном свету. От слепящего лика мужик обернулся налево, взглянув на необычайно светлый месяц, а вместе с ним и Момо. Неповторимая красота разлилась по синим глазам. Вот и нежный свет победы, скоро сон пройдёт и наступит...

- А! - за спиной Момо проскользнул мужской крик.

Отвернувшись от луны, Момо взглянул обратно в комнату. Холодом промелькнувший вопль дал понять о той проблеме, что сейчас возникла. В тени дверей, где никто-никто ничего не услышит, пронзающим шёлком была скована шея. Умэ накинула на толстую мужскую шею свой самый скользящий и красивый пояс фукуро, сжимая его как можно сильнее.

- Умэ, что ты творишь! - спросил Момо, ринувшись ближе.

- Кхе!... Кхе! - мужчина пытался развязать душаший узел.

- Чудовище, зря ты ступил на мою территорию! Умри, умри! - повторяла Умэ, отанцовывая сопротивляющуюся жертву.

Схватка продолжалась! Маленькая девочка против бандита, связанного дивной шёлковой вышивкой, дорогой и изысканной. Умэ напрягла свои руки заметно сильно, Момо удивился, как у неё были натренированны бицепсы.

- Что с тобой... Сестра?

- Умри, подонок! - Говорила Умэ, уворачиваясь от умирающего бандита. Его лицо уже синело, а вены на шее чуть вздулись от давления. Кровавые глаза закатывались наверх.

- Я тебя не узнаю... Милая Умэ...

Момо понял, всё тщета. Сейчас схватка закончится победой живой сестры.

Внезапно, шёлковый край выскользнул из пальцев Умэ, и мужчина смог освободить один край. План с удушьем разбился, как корабль о скалы. Пока мужчина справлялся с одышкой и кашлем, сестра не растерялась и отпрыгнула к стене. Чуть оклемавшись, ослабленный парень хватился за грудь и начал кашлять.

- Кхе! Ох! Кхе! Дев.. Кхе! Чонка! - он, чуть бегло, ринулся с последних сил к жестоко настроенной Умэ. Достав из-за завязанного вокруг талии пояса нож, Умэ выставила его вперёд.

- О нет! - Момо закрыл глаза.

Правда была в том, что бандюган уклонился и выбил из девичьей руки Умэ этот сияющий нож.

- Ах! - Умэ отпрянула руку, раздался треск ударившегося металла.

- Ах ты маленькая сука! - прохрипел мужчина, протянув стремительно руки к обозлённой деве.

Женское сердце не так просто, как кажется. Сияньем луны за окном, хитрое и чуть ли не взрывающееся от крови тело поставило на кон всё, что у Умэ было, лишь бы избавить дом от посла разорительной гейко.

Уже в паре сантиметрах от её волос пронеслись грубые пальцы, как вдруг, во тьме проклятия Умэ достала из-за уха мамин подарок. Священная кандзаси оказалась в руке убийцы, злой памяти напомнившей о себе жестокой деве.

- Сука! - бандюга схватил волосы Умэ, когда прямо в его висок с чпокающим звуком вонзилась тонкая и длинная игла правосудия.

- А! - оборвался крик.

Разлетевшаяся на пол и белую одежду кровь чёрной ночью осквернила дом своим запахом. Умэ вонзала кандзаси в голову бандиту не единожды, напоминая ему и себе о глубокой чести этого дома.

- Ты! Мерзавец! Уйди на тот свет! Мне тебя ничуть не жаль! - Умэ рассекала плоть, мозг и кости. Багряный поток вырвался, белые глаза покраснели, изо рта вырвался глухой стон, а туловище обмякло. Разлетелись в стороны чёрные молнии, словно испуск души из мертвенного тела.

- Вот и всё. - Умэ тихо прошептала эти слова. Стремительно закончилась чья-то жизнь в краткое мгновение. Шёлковый пояс остался лежать на полу, чуть опороченный каплями чужой грязной крови.

По полу потекла зловонная свежая лужа. Чуть хлюпая из черепа вышла шпилька. Мамино сокровище было осквернено смертью, как и вся последующая жизнь в этом не таком уже и безопасном доме.

- Умэ... - Момо молча сидел на полу, прикрыв рот руками. Стуки сердца расшибали рёбра, а голос невольно скрипел. Сестра обернула ещё тёплое тело тканью, что спрятала в сундуке возле шкафа. Льняной узел был неимоверно тяжёлым, еле как выходя из комнаты Умэ это поняла. Держась обоими руками, вся кровавая, Умэ несла кровоточащий труп вниз по лестнице. Тяжёлые обвисшие конечности и голова с треском бились о деревянные ступени. Оставляя за собой кровяной след, Умэ с тяжестью свернула налево. Даже не передохнув после преступления, слива раскрыла дверь в санузел.

- Ух... Чего ж ты такой тяжеленный... - ругалась убийца.

Собрав всю свою женскую отвагу и силу, Умэ всё таки перекинула труп и положила его в ванную, включив холодную воду. Теперь смешанная с кровью водопроводная вода уносила за собой тяжёлую ещё не застывшую кровь. Чёрный дым обволакивал пространство, когда Момо видел сгущающееся заклятие духа. Без слёз и лишних сожалений, дева отправилась убирать кровь с коридоров. Вооружившись тряпкой она смывала размазанную красную уже подстылую жидкость.

Момо еле сдерживал рвотные позывы, наблюдая за бледным трупом, киснувшем в ванной.

- Как бы не попасться... - Умэ тихо говорила себе под нос. Её глаза были наполненны безразличием. Ничего не отражая в себе, её жуткий и без белил бледный лик напугал Момо. Присев на окровавленную ступень, он не знал что делать дальше. Как спровоцировать сон окончиться? Закончить смотреть явь дальше! И не жаль же духу, неподготовленную к такому, психику юного мальчика, который не так давно хотел окунуться в любовь, полностью проснуться и избавиться от гнёта мёртвого Киото.

Девочка стала перемывать ступени, когда в соседней комнате журчала вода. Одна за другой минуты катились по небу, охватывая сердце жуткой правдой. Жестокая жизнь. Как ни банально зазвучат строки, но "даже у прекрасной розы есть шипы". Правда ли весь этот ужас? Это должно быть ложь. Как Умэ могла так поступить? Самая добрая на свете девушка, что знал Момо, ответственная и учтивая. Как с ветки дерева в пропасть холодной воды пал к низовьям лепесток сливы, когда Умэ совершила грех.

- Прости меня, боже, но я не могла иначе... - Умэ говорила сама с собою.

Момо не испытывал к ней сострадания, но и не мог её винить. Вина Умэ непосредственно видна, но зная суть, проживая те годы долгов и пакостей Цуяки, Момо не мог разорваться между прощением и корением. Горло словно обвили ветви шиповника, ни слова не сказать. Цветочный город даже и не знал о деянии самого яркого, пышного цветка.

Умэ закончила мыть лестницу и коридор перед комнатой. Благо в комнате она хорошо позаботилась, с плотного прорезиненного ковра вытирать кровь было проще, чем с лакированных половиц или тем более татами, которые потом пришлось бы менять.

- Где она его вообще взяла? - думал Момо.

Шум воды прекратился, когда Умэ убедилась, что бо́льшая часть крови утекла в слив вместе с чувствами. Теперь можно запугивать тех, кто придёт сюда вновь, Умэ знала эту банду. Не якудза, не мафия, а простая группировка на попечительстве Цуяки. Сто́ит цыцкнуть на них убитым мужчиной, как их хвосты подожмутся и больше не сунутся в дивный сад Умэ.

- Совсем скоро светает... Надо разжечь пламя. - Умэ проговорила свои планы вслух. Задрав рукава и завязав их специальным жгутом, девушка направилась в сад. Там уже была приготовлена небольшая яма. Совсем рядом со сливовым деревом, но в то же время и на безопасном расстоянии от пожара. Поднявшись обратно к себе в комнату, девочка скинула с балкона осторожно прорезиненный ковёр. Преступление заканчивается. Момо чуть перевёл дух для слов.

- Ты была так юна... И ради нашего с тобою спокойствия ты... Просто взяла и так радикально решила проблему нашего долга?... Умэ... - парень стоял в саду со слезами на глазах. Теперь понятно, что случилось в те годы.

Умэ развела огонь и сожгла ковёр, а заодно и своё белое кимоно, когда та переоделась в красное. Умэ совсем не ценила вещи. Если нужно - сожгла бы всё. По крайней мере так подумал Момо на секунду, заливая слезами ланиты.

✿︎✿︎✿︎

На фоне небольшого пламени стояла дева, что забрала сегодня чью-то жизнь, смотрела высоко в небо.

- Мама... Не смотри на меня так... Я не могла по другому... Мама... - Умэ расплакалась, скинув очередную маску. Всё таки её доброта никогда не была поддельной. Сжимая у сердца вымытую шпильку, Умэ рыдала тихим ветром. А луна в вышине сияла простительным светом, словно ласковая рука мамы, гладила щёку запутавшейся в себе девочки.

- Это всё ради брата... Мама... Я больше не хочу, чтобы эти мужчины приходили к нам и пугали его... Мама... Прости меня... Нет мне прощения... Мама... Это всё ради нас... - чуть присев и сложив руки в мольбе, Умэ заговаривала лунный свет, плача и ища спасения.

- Так ты тоже боялась... - Момо взглянул на сестру. Сейчас она уже не казалась убийцей. Единый раз ли это было? Кого ещё она убила?

- Вряд ли бы ты стала убивать ради удовольствия... Умэ... Спасибо тебе за спокойствие, но ценой стал мой рассудок.

Догорали по светлыни последние лоскуты, когда Умэ уже закапывала пепел и горелые остатки ядовитой резины. Очень умело разделив дёрн от внутреннего слоя почвы ей удавалось зарывать свои следы так, что травяной покров почти не обрывался. Вытирая слёзы чуть пыльными рукавами, девушка направилась в дом.

В ночной тишине был вынесен в ткани труп мужчины, что оказался закопан под вересковой грядкой в саду. Сожаления пришли к Умэ позднее, но она была потрясена самой собой. В такие моменты ноги сами собой дрожат, а голова гудит. Луна внимательно наблюдала за происходящим, ничего не говоря и лишь изредка закрываясь облаком. Момо проваливался в транс, когда Умэ развернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

- Просыпайся. - сказала она, когда всё вокруг начало смазываться и растворяться. Момо почувствовал тёплое одеяло и запах лекарств.

Сон закончился, теперь придётся жить дальше с увиденной сценой, как слива меркнет в греховной тёмной поволоке.

✿︎✿︎✿︎