14. (2)

Он не привык к беспомощности.Сколько бы лет ни прошло, видеть, как она теряет сознание у него на руках — это всё ещё било в самое уязвимое место.

Он провёл ладонью по лицу.Очки снова легли на нос, словно защита, за которой можно спрятать всё, что не должен чувствовать сильнейший.

Но защита трещала.

— Почему ты всегда делаешь всё сама, Акира... — пробормотал он, глядя на пустую койку.Голос звучал глухо, будто где-то глубоко в груди. — Даже когда умираешь на ногах.

Он встал, подошёл к окну.Дождь почти стих, на стекле блестели тонкие дорожки капель.Ночь выдыхала, город засыпал.А внутри него — только напряжение и страх, что однажды она снова уйдёт, и он опять не успеет.

Он прижал лоб к холодному стеклу и тихо произнёс:— Я не переживу, если потеряю тебя ещё раз.

Снаружи ветер качнул ветви сакуры, словно ответом.

***

В коридоре Акира шла медленно, ступая почти беззвучно.

Свет из окон ложился на пол длинными полосами, в воздухе стоял запах дождя и лекарств.Она подняла руку — свежая повязка чуть тянула кожу, но боль была уже почти незаметна.

Она остановилась, прислонилась к стене и на мгновение прикрыла глаза.Перед внутренним взглядом всё ещё стояло его лицо — без очков, слишком близко, слишком настоящее.Синие глаза, в которых впервые за долгое время не было насмешки.

Тепло разлилось где-то под рёбрами.Не радость даже — скорее странное, тихое облегчение.

«Он волновался...» — подумала она и впервые за этот день позволила себе чуть заметную улыбку.

Смех Нобары издалека донёсся по коридору — лёгкий, живой.Акира выдохнула, поправила ворот плаща и пошла дальше.На лице — спокойствие, в душе — всё тот же привычный хаос, но теперь в нём было что-то светлое.

Она знала: Сатору будет злиться, шутить, снова прятаться за иронией.И всё же...Он был рядом.

А этого, возможно, сейчас было достаточно.

***

Он вышел из медпункта чуть позже, когда дождь почти стих. Коридоры училища были тихи, только мерное капанье воды где-то за окном нарушало тишину. Свет ламп отражался на мокром полу, в воздухе стоял лёгкий запах антисептика и лекарств.

Он уже собирался уйти, но вдруг взгляд зацепился за что-то блестящее у стены — крошечный отблеск в тусклом свете. Сатору остановился, наклонился, провёл пальцами по плитке и поднял предмет.

Кулон. Тонкая серебряная цепочка, немного потемневшая от времени. А внутри — прозрачный камень, внутри которого играла едва заметная синяя искра.

Он замер. На мгновение дыхание сбилось.

Этот кулон... он помнил.Помнил, как нервно теребил в руках маленькую коробочку, пока она, смеясь, пыталась спрятаться под зонтом.

Он поднял кулон, едва не касаясь пальцами пола. Серебряная цепочка запуталась, но камень всё так же мерцал — мягким, почти живым светом. На секунду Сатору будто перестал дышать. Всё вокруг — дождь, коридоры, запах лекарств — исчезло. Мир растворился в одном воспоминании.

Flashback

Это было много лет назад. Тёплый вечер в Токио. После миссии, когда небо уже окрасилось в густой синий, а фонари отбрасывали на камни длинные золотые тени. Воздух пах мокрой землёй и цветами жасмина — ночь только начинала вступать в свои права.

Акира стояла у озера в саду. Её волосы слегка колыхались на ветру, капли влаги сверкали на прядях, словно звёзды. Она вытянула руки из кармана и опустила ладони в холодную воду — просто, чтобы почувствовать, что бой закончился. Шаги за спиной она узнала сразу.

— Ты опять ходишь за мной, Сатору, — сказала она, не поворачиваясь.

— Не «за тобой». — Его голос прозвучал мягче, чем обычно. — Просто... хотел убедиться, что ты в порядке.

— Я всегда в порядке.

— Вот именно. — Он подошёл ближе. — Всегда. Даже когда не должна быть.

Она медленно повернулась. Он стоял, как всегда, в своей чёрной форме, волосы чуть растрёпаны, на губах привычная усмешка — но глаза... были другими. Тише. Глубже. Почти ранимыми.

— Сатору, — произнесла она спокойно, — если ты пришёл снова спорить о стратегии — я пас.

Он улыбнулся уголком губ. — На этот раз не о стратегии.

Он достал из кармана маленький серебряный кулон на цепочке. Камень внутри отражал лунный свет, будто дышал.

— Это тебе.

Она нахмурилась. — Что за повод?

Он посмотрел на неё — так, как не смотрел никогда. — Не повод. Просто... я больше не хочу притворяться, что это ничего не значит.

— Что — «это»? — спросила она, но голос её дрогнул.

Он шагнул ближе. Между ними остался один вдох. — Всё, что с тобой связано, Акира. Он говорил тихо, будто боялся спугнуть этот момент. — Мне плевать, насколько ты холодная, сдержанная, недосягаемая. Я всё равно... люблю тебя.

Мир замер. Только ветер прошёлся по поверхности воды, разметав отражение луны.

Акира смотрела на него молча. Потом вдруг — шагнула вперёд. Просто взяла его лицо в ладони. — Ты — невозможный человек, Сатору, — сказала она тихо, но в голосе было что-то тёплое. — И, к счастью, я тоже люблю тебя.

Он едва успел выдохнуть, как она потянулась к нему. Поцелуй был неожиданным — не страстным, а мягким, осторожным. В нём не было обещаний, только правда. На секунду исчезло всё: шум цикад, свет фонарей, время. Остались только они двое — под тёплым ночным ветром, между дыханием и тишиной.

Когда они отстранились, Акира улыбнулась — редкая, почти невесомая улыбка. Сатору открыл ладонь и протянул кулон. — Теперь у тебя есть доказательство, что я не всё придумал.

Она взяла кулон, провела пальцем по камню, потом вдруг обняла его. Без слов, просто крепко, с тем доверием, которого он так ждал.

— Спасибо, — прошептала она.

— Всегда пожалуйста, — ответил он с привычной лёгкостью, но глаза блестели.

---

Воспоминание растаяло, как утренний туман.

Сатору открыл глаза и посмотрел на кулон в ладони. На губах появилась едва заметная, настоящая улыбка — не маска, не шутка. Он провёл большим пальцем по гладкой поверхности камня — тот едва заметно дрогнул, будто внутри ещё теплился след её энергии.

— Акира Хаяши, — тихо произнёс он, глядя в окно, — Значит, ты всё-таки хранила его, — тихо сказал он, и уголки губ дрогнули.— Глупая.

Он закрыл ладонь, сжал кулон крепче и выпрямившись, направился дальше по темному коридору.

***

Солнце только поднималось над горами, пробиваясь сквозь лёгкий туман, что стелился по территории училища. Воздух был свежим, с запахом влажной травы и зелёного чая, который дежурные студенты варили на кухне.

Общежитие ещё дремало. Коридоры тихие, только редкие шаги и щёлканье дверей.

Мегуми стоял у окна, уже полностью одетый, хотя на улице было едва шесть утра. Его взгляд был устремлён в сторону медпункта. Он не спал почти всю ночь.

Вчерашнее не выходило из головы — Акира, её бледное лицо, кровь на руке, и то, как Сатору впервые за долгое время сказал что-то по-настоящему.

За спиной послышался ленивый голос:

— Ты опять рано встал, — протянул Юджи, зевая и почесывая затылок. — Или вообще не ложился?

Мегуми лишь хмыкнул. — Было не до сна.

Юджи плюхнулся на подоконник, понизив голос: — Так... это правда? Что она боится крови?

Мегуми медленно повернулся к нему. В дверях уже стояла Нобара, держа кружку кофе.

— Конечно, правда, — сказала она. — Я видела её лицо. Ей реально стало плохо. Но почему?

Мегуми молчал. Его взгляд стал чуть жёстче.

— Это не моя история, — ответил он наконец. — И не ваше дело.

Нобара недовольно фыркнула: — Мы просто переживаем! Она наш учитель, между прочим. И если с ней что-то не так, мы должны знать.

— С ней всё в порядке, — твёрдо сказал Мегуми. — Просто... не спрашивайте её об этом.

Юджи вздохнул, понизив голос: — Понял. Но, если честно... она вчера выглядела так, будто упала не только из-за крови. Будто её что-то... сломало внутри.

Мегуми отвёл взгляд.

Да. Потому что это не просто страх.

В это же время в комнате Акиры.

Она сидела на кровати, держа забинтованную руку. На подоконнике лежали её очки и серебряная заколка, немного потускневшая от влаги. Окно было открыто, в комнату тянуло утренним ветром и ароматом сирени.

Она смотрела в никуда, не моргая.

— Опять проснулась раньше всех, — раздался за спиной знакомый голос.

Сатору стоял в дверях, в руке — два бумажных стакана кофе. Он выглядел слишком бодро для утра, но глаза выдавали усталость.

— Один из них не слишком сладкий, — сказал он, подходя ближе. — Я помню, что ты не любишь, когда сахар забивает вкус.

Акира взяла стакан, но не посмотрела на него. — Спасибо.

Он прислонился к стене. — Как рука?

— Заживает. — Она коротко кивнула. — И не волнуйся, я не собираюсь падать в обморок при следующей царапине.

— А я уже приготовился ловить, — усмехнулся он.

Она бросила на него косой взгляд. — Ты всегда шутишь, когда не хочешь говорить о серьёзном.

— А ты всегда уходишь, когда разговор становится серьёзным.

Пауза. Они оба замолчали.

Слышно было только, как ветер колышет занавеску.

Сатору шагнул ближе, опустив голос: — Я не хотел, чтобы ты тогда одна столкнулась с этим... страхом. Я знал, что тебе будет тяжело, но не думал, что до сих пор...

— До сих пор, — тихо перебила она. — Некоторые вещи не проходят, Сатору. Просто прячутся глубже.

Он кивнул, будто принял это как приговор. — Тогда не прячься одна.

Акира посмотрела на него — долго, внимательно. В её взгляде было что-то мягкое, но ускользающее.

— Если я перестану прятаться, — сказала она, — ты сможешь смотреть на меня без жалости?

Он хотел ответить сразу, но замер. Потом едва заметно улыбнулся: — Я никогда не жалел тебя, Акира. Только... скучал.

Она опустила глаза. — Тогда не начинай снова.

И, как всегда, ушла первая — тихо, с прямой спиной, будто разговор не оставил следа.

Но Сатору смотрел ей вслед, и впервые за долгое время не пытался спрятаться за шуткой.

"Она всё ещё держит дистанцию... но, кажется, больше не отстраняется."