Глава 25 - Перед исповедью

  Стекло под ногами хрустело и скрежетало. Чёрная темнота — слух заострился. Первый звук кроссовок, наступивших на стекло, ко мне вперёд. Рука опустилась на стол сзади меня и притронулась к пластиковой ручке бочонка... Молока?Дыхание Бена раздалось ближе.На секунду мигнул свет в стороне Виктора и Джима от телефона, но тут же погас из-за кинутой мной канистры бензина. Виктор лежал на полу почти у другой стенки, отползая от Джима. Канистра попала в лицо Бену, и жидкость разлетелась, попав на Джима. Телефон упал вниз фонариком.

— Вскрик.Бен трогал лицо руками. Собрав последние силы и влив их в растерзанные ноги от стекла и ладони, взял телефон, лежавший на полу, и метнулся к выходу. Майн меня понял и сорвался к двери. Телефон послужил светом в комнате и коридоре. Звук бега раздавался по коридору параллельно гулу наших сердец и горячей крови.Раны горели, а запах бензина стоял в носу. Пробежав по лестнице, устремились к выходу по моей памяти и стрелкам в коридоре. Погони не было. Выбежав на улицу, склонились, начали впускать воздух в лёгкие, глотая широкими дозами воздух. Только сейчас обратили внимание на чёрный телефон в моей руке. Телефон Джима. Включив его заставку, мы посмотрели на изображение: здание церкви, очень старой, окружённой деревьями.

— Выкинь его, иначе у них появится на одну причину больше нас убить.— Пошли.

Холодный телефон выпал из моей руки на землю у дверей, разбитым экраном вверх — церковью, смотрящей в небо.Быстро, хромая, мы скрылись в лесе возле склада. Хромая, еле передвигался. Майн шатался впереди — либо от голода, либо от окоченевших ног. Минут 15 не переставая шли возле трассы, не включая свет на телефонах, боясь за свою шкуру.

— Мой дом ближе всего, — отозвался Майн, без эмоционально проговорил.— Давай вызовем полицию.— Бесполезно.— Почему?! — прикрикнул я от злости и обиды. — Разве они не заслужили наказания?— Потому что уже были такие смельчаки, и ничего не менялось.— В смысле?— Полиция, церковь, больницы — даже управление города прикрывают друг друга! И Джим не последний винтик в этой системе.— ...— Дома никого нет. Тебе сейчас нельзя домой. Переночуем в гараже, чтобы мои родители сразу нас не заметили.— Сколько осталось идти?— Час...

Остальной путь дошли молча.Стоя у гаражной двери, мы застыли избитые, с застывшим взглядом в небо. Ковш Большой Медведицы и тысячи звёзд мерцали белыми кружками в небе возле неё. Ночной воздух давал вторую жизнь.

Валившись в гараж, я упал на пуф без сил. Майн тут же закрыл дверь гаража.— Я за аптечкой.— Хорошо, только быстрее.

Колени кровоточили и пекло, кровь красными струйками струилась по штанам. Руки, ладони тоже пострадали — разрезаны, на правой ладони два куска стекла в руке. Закрыл глаза, след бензина въелся.

Скрип двери разбудил меня.Майн щипцами вытащил стекло из моих рук и полил спирт.— Шшш... — закусил я губу и сжал стол менее пострадавшей рукой.— Потерпи.

У обоих лиц не было от усталости этого дня и от шрамов.В йоде, в бинтах и в пластырях мы легли на пуфы под столом, укрывшись красным лёгким пледом. Хоть и лето, но ноги и руки у двоих были холодные.Голова на голову, плечами к плечу стали засыпать. Чернота сменилось открытием глаз. Фиолетово-розоватый закат и дом — очень знакомый, не разрушенный, тот самый дом, где мы увидели фигуру в балахоне и девочку в доме. В доме, так знакомом Майн.

— Да вы издеваетесь... — прошептал Майн. Эмоции абсолютной грусти и безысходности на его лице больно читались.Он подошёл к порогу и сел на лестницу, упершись лицом в свои колени, руки сжимали голову. Спокойно подойдя и сев рядом, поддался этой тишине.— Расскажи всё, Майн Бейкер... Какое твоё прошлое?

Майн посмотрел на меня с серьёзным, грустным видом.— Если ты хочешь...