Тьма внутри него

Арсений с детства ненавидел свои руки.

Уродливые тёмные вены струились по ним, заплетаясь в невиданные узоры, какие обычно рисует ясное морозное утро на окнах безликих городских домов. Под тонкой кожей они казались бледно-серыми, но на самом же деле были чёрными, как густой ночной мрак, поглощающий всё вокруг. Длинные худые руки были буквально изувечены тёмными набухшими венами, что ползли от самых запястий вверх, обвивали руку и наконец обрывались, чтобы спрятаться в глубине и продолжить вырисовывать на коже удивительные зигзаги. Стоило ему напрячь мышцы рук — и вены становились ещё глубже, ещё ярче, обступая образовавшуюся вдоль руки ямку.

Когда он злился — на его лбу выступала некрасивая серая жилка, будто наполненная горькой желчью. Один раз Арсений случайно увидел себя в зеркале и испугался собственного лица, покорёженного злобой: вена на лбу делала его выражение диким, устрашающим. После этого он решил контролировать каждую эмоцию на своём лице и никогда больше не доводить себя до неистовой агрессии, что так портила его внешний вид.

Он не знал, как спрятать своё тело от любопытных глаз, ведь вены были везде: они ползли по ногам от самых стоп, украшали руки и обвивали шею, как туго затянутая петля оставляет свой уродливый след на коже отчаявшегося висельника. Зимой эта проблема решалась довольно легко, стоило только потеплее укутаться в одежду, что закрывала каждую клеточку тела, кроме лица. Арсений хоть и привык, но он всегда ненавидел всякого рода перчатки и варежки, как-то неприятно сковывающие движения проворных пальцев. А вот летом даже в жаркую погоду приходилось выбирать закрытые вещи: джинсы, рубашки с длинными рукавами.

Одежда не спасёт, если внутри тебя такая же тьма, как и снаружи.

В конце концов Арсений устал от всего этого и просто-напросто смирился. Выбросил столь ненавистные ему вещи и купил новые, модные, стильные. Открытые. И выставил своё тело напоказ, с такой простой наивностью оголяя руки, ноги. На всю жизнь он запомнил то, как, впервые одевшись в обычную чёрную футболку и джинсовые шорты, вышел на улицу и без особой цели прошёлся по городу, любуясь новым собой в отражениях встречающихся по пути магазинов. Тогда он впервые вздохнул полной грудью, сбросив с себя груз непрекращающегося ожидания увидеть в чужих глазах непонимание.

Знаете ли Вы, как страшно становится и как внутри всё сжимается от тревоги, когда каждой частицей чувствуешь, куда именно при разговоре смотрит человек, с которым у Вас могло бы даже что-то получиться в будущем? Какие эмоции переливаются в его прежде ясных глазах и сколько в них трепетного ужаса? Как током пробивает в тех местах, куда невзначай падает его испытующий взгляд? Арсений знает, причём не понаслышке.

«Мальчик мой, да ты болен!» — восклицали поражённые увиденным взрослые, когда семилетний Попов резвился на детской площадке, ещё не зная, что мир за пределами песочницы груб и жесток. А что он мог ответить? Разве могла прийти в его голову, не испорченную проблемами взрослых, такая мысль, что чёрные вены — это болезнь?!

И резво бежал испугавшийся до слёз мальчишка домой, первым делом заходя в ванную и начиная ощупывать своё худое сероватое тело перед большим зеркалом. Мылил руки, словно они были покрыты толщью грязи, впитавшейся в кожу, часами стоял под душем, до зуда натирал тело жёсткой мочалкой. А болезнь всё не пропадала и не пропадала, и под покрасневшей кожей по-прежнему виднелись непонятно откуда взявшиеся некрасивые полосы.

С ранних лет Арсений был оставлен на осуждение обществу и оказался чужим среди всех, потому что никто не знал, что означали чёрные вены и какое влияние они имели на своего обладателя. А неизвестное всегда пугает, обволакивает неестественным страхом и отталкивает от первоисточника. Но что делать не менее напуганному Попову, который и был этим самым источником?

А потом он повстречал Оксану Фролову, милую девушку с чудесной улыбкой, что навсегда запечатлелась в сердце Арсения тёплым бликом южного солнца. На их первой встрече она посмотрела на его вены, прошлась взглядом по их витиеватому пути, подняла голову и улыбнулась — просто и ясно. В её глазах не было ни страха, ни ненависти — тогда в них не было ничего, но Попов почему-то увидел в них яркий манящий свет и бесповоротно влюбился. Оксана, кажется, тоже.

И Арсений решил обмануть судьбу-злодейку, раз она так жестоко поступила с ним, наполнив его жизнь вечным страхом осуждения со стороны окружающих. Наплевав на всякие законы мира родственных душ, он предложил отношения девушке, что крепко оплела его сердце, но души так и не коснулась. Оксана тоже решила попробовать свернуть со своего жизненного пути и дала согласие, потому что долгое время находилась одна.

У неё были синеватые вены на руках. И пусть они на несколько тонов не подходили под цвет глаз Арсения, но обоим было удобно думать, что спустя столько лет они наконец нашли друг друга. Каждый знал, что рано или поздно найдутся их истинные родственные души.

Но они упорно молчали, наслаждаясь друг другом.

— А как ты думаешь, — однажды начала Оксана, нежно обхватив руку Попова, сидящего рядом на диване, — почему твои вены такого цвета?

Арс, застигнутый врасплох таким вопросом, грозно сжал челюсти, но тут же расслабился, и только желваки на скулах беспокойно заходили туда-сюда, как маятник. Задавал ли он себе такой вопрос? Конечно. Днём и ночью эта загадка сверлила его голову, не давала спать и сбивала с толку. Ведь чёрных глаз нет ни у кого на этом чёртовом свете — это просто невозможно и выходит за границы разумного. А может, его соулмейт ещё не родился? Арсений думал и над этим, но в этом случае его вены просто не были бы видны на поверхности и показались бы тотчас после рождения души. Но они отчётливо проявились где-то уже в семилетнем возрасте, и с тех пор жизнь Попова с бешеной уверенностью пошла по наклонной.

В итоге этот вопрос так и канул в пустоту, зацепившись где-то на самом краешке сознания Арса.

— Я не знаю. Думаю, что мой соулмейт погиб или что-то в этом роде, — пожал плечами он, натянув маску равнодушия, которую знала и так не любила Оксана, способная с невероятной проницательностью ощутить всякую тревогу в сердце Попова. Она хмыкнула, промолчав, и бережно погладила Арсения по руке, неосознанно обводя пальцами чёрные линии. Они посмотрели друг на друга и с трудом проглотили застрявший на кончике языка вопрос, с давних пор волнующий их обоих. — Мне плевать, я всё равно люблю тебя.

Окс, услышав столь простые и столь нужные сейчас слова, мигом засветилась и ярко-ярко улыбнулась, прижавшись к Арсению. Они были счастливы, хоть и понимали, что за их счастьем всегда будет тонкой вуалью виться ненавистный чёрный цвет.