ГЛАВА 17.

Слова автора: устроит наш шипящий лис?

Харуки.

Вода стекала по его телу, пар висел в воздухе густым влажным облаком. Я стоял. Просто смотрел. Заворожённо.

Мой собственный член тут же дёрнулся.

Я должен был развернуться. Уйти. Закрыть дверь. Сделать вид, что ничего не видел.

Должен был...

Но я не думал — я чувствовал. Кожей. Внутренностями. Низом живота. Сердцем?

Я сделал ещё один шаг.

Открыл пластиковую дверь кабинки — и только тогда он меня заметил.

Резко вздрогнул, посмотрел. Испугался? Возможно.

Но руку с себя не убрал. Всё так же сжимал стоящий член.

— Что... — выдохнул он.

Без возмущения. Скорее удивление. Застывшее дыхание.

Я не улыбался. Не дразнил.

Закрыл за собой дверь. В одних трусах, с мокрыми следами на груди от каплей душа.

— Ты не закрыл... — прошептал я.

Подошёл вплотную. Накрыл его руку своей. Горячая, сильная, держащая возбуждённый член.

Наши пальцы сомкнулись.

Он вздрогнул. Его хватка усилилась. Я наклонился ближе, к уху, и прошептал с хрипотцой:

— Ты обо мне думаешь?..

Пауза. Его дыхание сбилось.

— Тебе помочь?

Он сглотнул. В кабинке было жарко, но я потел не от пара.

Сердце выскакивало из груди, кожа звенела от напряжения.

Это всё он. Только он.

— Как?.. — выдохнул он, почти беззвучно.

Я улыбнулся — не заигрывая, не провоцируя. Просто тихо, по-настоящему.

Смущённо. Радостно.

— Я могу опуститься перед тобой на колени.

Его зрачки расширились. Член в наших ладонях дёрнулся. Он снова сглотнул, приоткрыл рот.

Я наклонился ближе, прошептал сквозь шум воды:

— Я сам этого хочу.

Он кивнул.

Я выдохнул. Улыбнулся шире — уже облегчённо. Он позволил.

Выключил душ.

Медленно опустился на колени.

Я не стал целовать его. Не стал торопиться.

Я ещё не знал — имею ли право.

Я был весь мокрый, возбужденный, но сосредоточился только на нём.

Его член — твёрдый, налитый, натянутый.

Головка открыта, обрезана. Он был большой.

Красивый.

Другой. Его. Желанный.

Теперь я знаю, у него другой... почему то это вызвало улыбку.

Я улыбнулся.

Одна рука легла ему на бедро, другая обхватила основание.

Я поднял взгляд. Снизу вверх.

Лэй смотрел на меня.

Его пальцы медленно опустились в мои волосы.

Он провёл по щеке, потом — по губам. Нежно. Осторожно. Почти благоговейно.

Пальцы остановились на нижней губе. Я приоткрыл рот, поймал один — и облизал.

Он еле слышно застонал. Я, довольный, приподнял бровь.

— Пожалуйста, Харуки... — прошептал он. Почти сорвалось с губ.

И я открыл рот.

Язык скользнул по головке, медленно, с нажимом. Вкус ударил сразу — солоноватый, живой, насыщенный. Его запах, перемешанный с паром, водой, моей слюной, впился в сознание.

Я провёл языком вдоль ствола — шов, вены, напряжённая кожа. Он был такой твёрдый, налитый, готовый взорваться от одного прикосновения. Ему оставалось недолго.

Но я хотел растянуть это.

Я хотел стоять перед ним на коленях, сосать его долго — с жадностью, с нежностью, с удовольствием. Смаковать каждый стон, каждый его вздох.

Я удобнее взял его член в руку, наклонился и лизнул мошонку. Он резко вздрогнул, выдохнул сквозь зубы — да, вот этот звук я и хотел услышать.

Я усмехнулся уголком губ — и наконец взял его в рот.

Сначала осторожно.

Не глубоко — просто чтобы привыкнуть к его размеру, к весу, к жару.

Язык коснулся кончика. Губы сомкнулись.

Я начал сосать.

Первое движение — медленное, тянущее — и Лэй всхлипнул вслух. Его таз рванулись навстречу, почти непроизвольно. Я сразу остановил его — сжал его бедро, вторую руку положил на ягодицу.

Теплая. Упругая. Такая живая.

Нет, так он быстро кончит. А я не хотел «быстро». Я хотел его. Всего.

Я сам задавал ритм — то глубже, с жадностью, с нарастающей жаждой —то медленно, едва касаясь языком, дразня, заставляя его извиваться.

Я наслаждался.

Тем, как он стонал. Тем, как дрожал его живот.

Пальцы в моих волосах сжимались всё сильнее.

Другая его рука уткнулась в стену — он еле держался на ногах.

Я отпустил его, приоткрыл рот, высунул язык — влажный, жадный. Мне не хватало слюны. Я хотел, чтобы он смочил меня сам.

Он посмотрел вниз, понял — и, взяв меня за плечи, мягко приподнял.

Собрал слюну у себя во рту. И тонкая, тёплая струйка скользнула на мой язык. Его слюна — в моей. Его вкус — на моём языке.

Я улыбнулся. И снова опустился на колени.

Кончик члена уже блестел — ещё чуть-чуть. Я знал.

Я шире раскрыл рот, сжал его ягодицы — и надавил, чтобы взять глубже. Почти коснулся губами его лобка. Захрипел, задыхаясь, но не остановился.

Я чувствовал: он вот-вот.

Я втянул его в себя — глубоко, насколько мог. Засосал. Туда. Обратно. Снова.

Он застонал, грудь вздрогнула. Он дрожал — и я вместе с ним.

— Харуки, я... — прохрипел он.

Его бёдра дёрнулись вперёд, и я едва успел отстраниться — чуть высунул его член, сжал у основания, провёл рукой вслед за своим ртом...

И он кончил.

В меня.

Первый горячий рывок ударил по языку, второй — глубже. Я открыл рот, часть спермы стекла по губам, часть — проглотил, чувствуя вкус, солоноватый, насыщенный, его.

Его запах смешался с паром, с моим дыханием, с пульсом, бьющим в горле.

Он едва держался — обе руки упёрлись в противоположные стенки кабинки. Его грудь ходила вверх-вниз, живот вздрагивал в послесловии оргазма.

— Бля... Харуки... — прохрипел он. — Иди сюда...

Голос дрожал, язык путался.

Я поднялся, и он тут же прижал меня к себе одной рукой.

Мои мокрые трусы коснулись его разгорячённого тела — и он сразу почувствовал, что я тоже стою.

Я о себе почти забыл.

Он смотрел на меня. Я — на него.

В глаза. В самую глубину.

Мокрые ресницы. Туман в зрачках. Капли на щеках и бровях.

Мы не двигались.

Дышали в один ритм.

Секунда тянулась в вечность — пропитанная жаром, желанием, чем-то необъяснимым. Чем-то, что я боялся назвать.

Чтобы не разрушить. Чтобы не спугнуть.

Он потянулся ко мне. И его вторая рука оказалась в моих волосах.

— Мой рот всё ещё в твоей сперме, — предупредил я.

Он хищно усмехнулся, не отводя взгляда.

— Думаешь, это меня остановит? — голос стал хриплым, с бархатистой усмешкой. — Ты только сильнее меня разжигаешь.

— Мы вообще-то опаздываем на работу, — хмыкнул я, но мои руки уже легли ему на талию... или чуть ниже. Пальцы сами нашли путь, скользнув к изгибу ягодиц.

— Кхун Винчай нас поймёт, — прошептал он, придвигаясь ближе.

— Тогда давай опаздывать с пользой, Лэй, — и я улыбнулся, прежде чем он поцеловал меня.

Сначала мягко — будто пробуя вкус, будто давая время перед прыжком. Я поднял руку и провёл пальцами по его затылку. Он чуть отстранился.

— Ты даже целуешь слишком... по учебнику, — сказал я с усмешкой, в которой было больше желания, чем насмешки.

Он приподнял одну бровь, притянул снова. Поцеловал. Уже не нежно. Уже так, как я любил.

Глубоко. Жадно.

Я открыл рот первым. Он — почти сразу. Наши языки встретились, губы ловили друг друга, сосали, прикусывали. Я потянул его за нижнюю губу — он лизнул мою.

Споймал мой язык, зарычал в поцелуй, прижимаясь ко мне теснее. Слюни, дыхание, стоны, едва слышный плеск воды — всё смешалось.

Я снова был на пределе.

— Пошли ко мне, — прошептал он, уже целуя мою шею.

— Здесь, — выдохнул я, — не хочу бегать по квартире голышом.

— Здесь?.. — он приник к моей шее, к уху, к ключице, оставляя влажные поцелуи. Его руки скользнули по спине, по груди.

Одна остановилась на соске и начала играть с ним — щипая, крутя, заставляя меня выгибаться.

Я застонал.

— Рукой, — простонал я, почти теряя контроль. — Возьми мой член. Сейчас.

Он развернулся, опёрся о стенку душа и прижал мою спину к своей груди.

Его грудь — горячая, мокрая, живая — плотно касалась меня.

Я почувствовал, как он дышит — прямо мне в висок. Медленно. Глубоко. Сдержанно... пока ещё.

Одна его рука легла на мой живот, скользнула ниже, но остановилась у резинки трусов.

Я затаил дыхание....

***

Лэй

Харуки... Его рот. Его язык. Его губы.

Мой член — в них.

Я кончил ему в рот, сжимая челюсти до боли, чтобы не выкрикнуть его имя.

Мужчина отсосал мне. Не просто мужчина — Харуки.

И это было... чёрт. Жарко. Сладко. До чертиков круто.

Он поднялся. Мы смотрели друг на друга.

Я всё ещё не мог поверить, что он — в моих объятиях.

Его тело — твёрдое, гибкое, живое — моё.

Не было страха. Только желание быть уверенным. Что он понимает. Что он здесь — осознанно. Что он знает, кто я. Что не путает меня... с ним.

Мы целовались.

Я пил его, захлёбываясь. Голова кружилась, ноги подкашивались.

Как же я его хотел.

Его тело. Не мягкое, как у девушки. А упругое, жилистое, горячее. С членом между ног. С тем, чего я ещё не видел, но уже жаждал. До дрожи. До сладкой боли внизу живота.

Я сжал его крепче, прижал к себе, сам развернулся к стене — так было удобнее.

Рука скользнула вниз, под резинку.

Под его трусы.

Мои губы касались шеи — я целовал, лизал, прикусывал. Он чуть выгибался, подставляя себя, не отстраняясь, не сопротивляясь.

Я не думал, останутся ли следы. Мне было плевать. Мы были здесь.

Двое. В жаре, в пару, окутанные похотью. Желанием. Вожделением, которое буквально срывает с петель.

Я дотронулся до нижней части живота. Кожа там была гладкая, выбритая, обжигающая от воды и крови. Он хмыкнул.

— Ты на ощупь... шелковый, — прошептал я в его ухо и прикусил мочку.

Он дернулся, тихо выдохнул — сдержанный, но пронзительный звук. Я опустил руку ниже. Мой член дёрнулся от нетерпения, едва я почувствовал его — горячий, твёрдый.

Я зарычал от возбуждения. Повернул его за подбородок, почти грубо, и поцеловал.

Глубоко, жадно.

Моя ладонь на его члене — первое касание. Он был твёрдый. Большой, насколько я мог судить. Горячий.

Я растерялся.

Я не знал, как правильно. Что делать. Как не облажаться. Слишком сильно — больно. Слишком слабо — ни о чём. Я просто целовал его, а пальцы осторожно скользили по головке — туда-сюда. Размазывали каплю жидкости, уже выступившую.

— Не бойся, — прошептал он.

Он взял мою руку своей, направил её. Его ладонь — поверх моей.

— Это просто. Мой член такой же, как и твой. Я дрочу точно так же. Представь, что это ты.

Я покачал головой. Губами провёл по его шее, вплотную, с выдохом.

— Нет. Это твой член. И мне не надо ничего представлять. Я уже весь с тобой.

Он будто сжался от моих слов — еле уловимое движение, как внутренний отклик. Провёл пальцами по его соску, легко сжал — он резко вдохнул. И я наконец стал ласкать его по-настоящему.

Плотно сжимал. Скользил ладонью.

Быстрее. Жаднее.

Член в руке был скользкий — от воды, от возбуждения — но всё равно не хватало. Хотелось больше. Сильнее. До безумия.

Я отнял руку, протянул её ему, пальцы блестели.

— Оближи, — выдохнул я.

Он обернулся, его глаза были затуманены. Взгляд — прямой, открытый.

— Поцелуй сначала, — прошептал.

Я усмехнулся, склонился к нему и впился в губы. Засунул язык в его рот — грубо, голодно. Он открылся сразу, и мы снова начали задыхаться в поцелуе, теряя ориентиры, словно только язык и дыхание имели значение.

Только тогда он отстранился. Взял мою ладонь и облизал её. Медленно, с нажимом. Я чувствовал его язык на каждом пальце, на ребре ладони.

Мой член отозвался тут же, напрягшись, вжимаясь в его тело. В его ягодицы, сквозь ткань трусов. Он почувствовал. Улыбнулся уголком губ, подвигал бёдрами — и стянул трусы.

Я опустил взгляд.

Его член — гладкий, ровный, напряжённый. Красноватый от возбуждения. Красивый. Желанный.

Я обхватил его ладонью.

— Подожди, — остановил меня Харуки, положив ладонь мне на руку.

— Что?

— Нам и так не стоило опаздывать, а ты снова весь напряжён.

— Это ничего, — перебил я.

Он прищурился.

— Почему же? Это очень даже что.

Он слегка отстранился, завёл руку назад — и нащупал мой член. Потянул вниз... и зажал между своих ног. Я почувствовал — его мошонку, его задницу, влажную, горячую кожу. Мать твою... Это было чертовски возбуждающе.

— Теперь мы получим удовольствие вдвоём, — прошептал он.

Я усмехнулся, склонился к его шее и провёл языком по влажной коже. Он зашевелился, начал двигать бёдрами, сжимая меня между ног, — не плотно, но достаточно, чтобы крышу уносило.

Хватка была неидеальной.

Но идеальным было сознание, что я сейчас между его ног. Что он прижимает меня к себе. Что он хочет этого.

Он извивался, я двигался в ответ, ускоряя темп. Видел, как он близко. Почти. Остановился — на мгновение. Прислонился лбом к его затылку, прошептал:

— Назови меня по имени, когда будешь кончать.

Он резко обернулся:

— Какого? — в голосе возмущение, в глазах — уже почти мольба.

Я не ответил. Просто крепче сжал его член, не двигаясь. Мне было нужно это. Услышать.

Имя. Моё. Даже вот так.

— Ты меня сейчас убьёшь... — прохрипел Харуки. Его бёдра дёрнулись, прижимая меня сильнее. Мой член застонал между его ног — и я вместе с ним.

— Назовёшь?

— Да... Да, да! — выдохнул он, и в этот момент накрыл мою ладонь своей. Пальцы впились в мою кожу, я двинул рукой — быстро, ритмично.

Он вскрикнул. Откинул голову. Его ногти впились мне в волосы.

И закричал:

— Лэй!

Его тело выгнулось. И он кончил — горячо, обильно — в мою ладонь.

Я поймал его, прижал к себе. Моя грудь стучала в его спину, его дыхание сбивалось. Он дрожал. Я — тоже.

Я улыбался, как дурак. Как будто он только что признался мне в любви.

Целовал его влажную кожу — шею, плечо, висок — и ласково гладил его член, пока тот ещё вздрагивал в спазмах оргазма.

Я двигал бёдрами медленно, почти лениво. Сам был ещё далеко от разрядки — но это не имело значения.

Он назвал моё имя. Это было всё, что сейчас имело значение.

Он и я. Только мы.

Он обмяк, почти упал мне в руки. Я подхватил, развернул его к себе и крепко прижал. Мой член всё ещё стоял, упираясь ему в живот. Но мы просто обнимались.

Целовались. Гладили друг друга. Долго. Без слов.

Я включил воду. Горячую.

— Могу я тебя помыть? — спросил я, не отпуская его.

Он удивлённо посмотрел на меня. Настороженно.

— Я могу и сам, — отозвался после паузы.

— А я хочу. Сделай мне приятно.

Он замер. Я замер тоже. Он сглотнул, но не ответил сразу.

— Я могу снова возбудиться... — пробормотал. — А тогда мы точно не дойдём до работы. Давай каждый сам.

Я сжался внутри.

Почему? Боится? Или не доверяет?

Но промолчал. Он в чём-то прав. Я и сам не смогу спокойно дотрагиваться до него.

Я взял гель для душа, выдавил в ладонь, стал намыливать себя.

Я чувствовал его взгляд — голодный, плотный, липкий. И нарочно мылся медленно. Дразня. Растягивая.

Рука опустилась вниз. Я намылил волосы, потом обхватил член. Медленно, туго провёл по нему ладонью — и зашипел сквозь зубы.

Смотрел ли он на меня? Конечно.

Я знал. И мылся так, будто мы всё ещё занимались сексом.

— Точно не хочешь, чтобы я тебя помыл? — спросил я, голос уже был чуть хриплым от возбуждения.

Он ответом стянул с себя трусы.

Мокрые, тёмные, налипшие — они тяжело плюхнулись в угол душевой кабинки.

Передо мной стоял он — голый.

Капли воды стекали по груди, по животу, по бёдрам.

Без единого волоска. Гладкий, как шёлк.

Член у него сейчас висел, но всё равно поблёскивал от воды и спермы. Головка была чуть покрасневшая, у основания тянулась тонкая вена.

— Каждый моет себя сам, — сказал он слишком спокойно.

Добавил после паузы:

— Разрешается только смотреть.

И не отводил глаз. Ни на миг. Смотрел. Целиком. Пожирал.

Он взял гель, выдавил в ладонь, и начал себя мыть.

Медленно. Почти неприлично.

Ладонь скользила по животу, по груди, по шее, по бокам.

Когда рука дошла до паха, он на секунду задержался.

Словно собирался с мыслями.

Потом дотронулся до члена. Сжал, провёл. Туда. Обратно.

Плотно, аккуратно. Слишком аккуратно.

Он не отводил от меня глаз.

А я не мог дышать.

Мой член снова напрягся. Я чувствовал, как он пульсирует, тяжёлый, влажный, жаждущий.

Он знал. Он видел.

Его пальцы уже двигались по члену в ритме. То медленно, то быстрее.

Я смотрел, как его пальцы проходят по стволу, как на головке поблёскивает влага, как сокращаются мышцы живота.

Я начал дрочить в ответ. Не скрывая. Не стесняясь.

Мы смотрели друг на друга.

Голые, мокрые, дрочащие.

Не касаясь.

Только глазами.

Пока не осталась одна мысль:

Сейчас. Здесь. Вместе.

...

— Теперь уже точно, Лэй, — выдохнул он, когда мы кончили второй раз. — Отвернись. Дай мне помыться.

— Сначала я, — пробормотал я, забирая у него душевой шланг. — Быстро сполоснусь и пойду готовить нам завтрак.

— Я могу и не есть, — буркнул он, потянув шланг на себя. — Давай я первый. Мне, может, ещё придётся что-то... гладить, я вчера вещи не собрал на работу. Тогда времени точно не хватит.

— Есть надо. Особенно завтракать. — Я сжал шланг крепче. — Так что стой тут. Оденешь свою вечную черную футболку, она не мнется.

Он раздражённо скрипнул зубами, хотел что-то бросить — но я уже повернулся и стал мыться. Вода скользнула по плечам, по груди, и когда ладонь пошла ниже, между ягодицами...

— Отвернись, — велел я, чувствуя его взгляд. Прямой. Жгучий.

— Что, стесняешься? — мурлыкнул он, и подошёл ближе, почти прижавшись. Его голос стал хриплее. — Хочешь, я тебя там вымою... языком?

Я едва не выронил шланг.

Мой член, едва успокоившийся, тут же дёрнулся.

Я обернулся — в его глазах плясал смех. И похоть.

Он играл. Опять. Специально.

— Я уже помылся, — выдохнул я. — Давай теперь ты.

И, прежде чем он успел сказать ещё что-нибудь, я выскользнул из кабинки.

За спиной — его тихий смех.

И я снова был твёрд.

Как будто этот утренний секс только разбудил во мне зверя.

А впереди — ещё целый день.

Я влетел в спальню — голый, мокрый, наполовину возбуждённый.

Глянул на часы. Чёрт. Уже почти полдесятого. Если успеем к десяти — считай, чудо.

Схватил телефон, быстро написал в чат начальству:

«Будем позже. Переоценили утреннюю продуктивность» — без уточнений, без оправданий. Пусть додумают сами.

Открыл шкаф. Джинсы. Трусы.

Натянул трусы — легко, но ткань сразу прилипла к заднице. Бля... трусы теперь мокрые.

Полотенце? Назад идти? Нет, высохну в штанах — как мужик.

Схватил джинсы, засунул одну ногу, вторую, натянул — и завис.

Не налазят. Ещё бы на влажную кожу.

Серьёзно?!

Я подпрыгнул, потянул ещё — всё без толку.

И тут:

— Одень широкие брюки или вытрись, — прозвучал за спиной голос.

Я обернулся. В дверях стоял Харуки. В одном полотенце.

Голый торс, капли воды по ключицам, волосы чуть влажные — картина, от которой член снова напрягся.

— Вот, бери, — сказал он и... просто стянул полотенце. Без капли стеснения.

Полотенце полетело мне в руки. А он остался стоять — абсолютно голый.

Спокойный. Самоуверенный. Совершенно не смущённый.

— Я пойду завтрак готовить, — добавил, чуть усмехнувшись, и развернулся.

Ушёл. Просто так.

Мой взгляд прилип к его спине... к его заднице... к походке.

Мать твою, он вообще понимает, что творит со мной?

Я сглотнул. И, наконец, начал вытираться.

Старательно. Подробно. Везде. Особенно — там.

Надо было собраться. И одеться.

Мы уже дважды кончили, чуть не на третьем.

А впереди ещё день. Работа. Люди. И мы — вдвоём. После... этого.

Я натянул джинсы. На этот раз — легко.

Мой член, к счастью, немного успокоился. Немного.

На кухне уже звенела посуда. Пахло тостами.

И голос Харуки пробурчал из-за угла:

— Кофе будешь?

***

Мы спешили.

Даже не успели поговорить. Ни одной нормальной фразы после душа.

В машине — тишина. Не гробовая, но всё равно слишком плотная, чтобы её не замечать. После утреннего помутнения каждый молчал, не зная, с чего начать.

Ну не обсуждать же это стоя в пробке.

Я пару раз бросал взгляд вбок. Он смотрел в окно. Будто тоже не знал, куда себя деть.

Хочешь сказать — не жалеешь? Или хочешь сказать, что жалеешь?

Но он молчал. И я тоже. И мы въехали на парковку как будто ничего не произошло.

Будто никто никому в рот не кончал.

А на работе всё закрутилось сразу: аврал, совещания, обсуждения, дедлайны.

Модели, формулы, аргументы. Ноль романтики. Ноль эротики.

Голые цифры.

Хотя слово «голые» мне сейчас лучше не произносить.

Потому что, пусть поговорить мы не успевали — смотреть я успевал.

И не мог не смотреть.

На совещании, когда он стоял у экрана и объяснял новую логику модели — я не видел уравнений.

Я видел его губы.

Его губы у себя на члене.

Во время обеда, когда он отпил сок, капля застыла в уголке его рта.

Я смотрел, не дыша.

Пришлось буквально заставить себя отвести взгляд — не наклониться, не слизать.

Рядом были другие.

Только это и спасло.

Мне казалось, что всё вокруг пропитано сексом.

Скрытым, невыносимым. Тянущим.

Я снова хотел его. До сумасшествия. До озноба.

И когда после обеда он пришёл ко мне в кабинет — с ноутбуком под мышкой, по делу, с виду обычный — я уже ничего не мог с собой поделать.

Он что-то говорил. Обновления, цифры, какой-то конфликт логики.

А я смотрел на его руки. На его шею. На его рот.

Я встал. Подошёл. Щёлкнул замком двери.

— Мы на работе, Лэй... Ты что задумал? — Харуки хмурился, но в его голосе не было злости.

Скорее... предупреждение. И лёгкая тревога.

— Работать, — хмыкнул я. — Просто... поцелую тебя — и будем работать.

Я наклонился.

Он сглотнул, взгляд метнулся к моим губам...

Но прежде чем я успел прикоснуться, он положил руку мне на грудь и остановил.

— Мы на работе.

Голос был тихий, но уверенный.

— Секс был дома. Не надо смешивать. Легко запутаться.

Я выпрямился.

Внутри всё оборвалось. Чуть не выругался.

Почему? Я слишком давлю? Или он жалеет?

Или просто мы оба не готовы?

Я кивнул. Не споря.

Харуки встал. Подошёл к двери и открыл её.

— А то ещё слухи поползут. Кабинеты тут никто не закрывает...

И мы начали работать.

Как будто ничего не было.

Как будто всё — всё — мы оставили там, в душевой.

На полу. В его губах. В моей ладони.

***

Я больше к нему не приставал. Выжидал.

Понимал логикой — он прав. Мы на работе. Это не место.

Домой мы ехали быстро. В машине он не дал себя даже поцеловать. Просто смотрел в окно, а я делал вид, что не сгораю изнутри.

И старался не думать, что это может значить.

Но стоило открыть дверь квартиры — всё рухнуло.

Молча, почти в один шаг, мы вошли. Я кинул сумку у порога. Он — свою.

И мы стали целоваться.

Жадно.

Как будто всё утро сдерживали дыхание.

— Тут можно? — хрипло спросил я, засовывая руки под его футболку, поднимая её всё выше.

— Да, — прошептал он, глядя в глаза.

И улыбнулся.

Пока я снимал с него футболку, он стянул мою — через голову, торопливо, почти со злостью.

До кровати мы не дошли.

Рухнули на диван. Рвались друг к другу, как будто нас держали врозь целую вечность.

Джинсы — расстёгнуты, но не сняты. Тела — горячие, голые от пояса вверх.

Он лежал на мне. Горячая кожа. Сильные руки. Обнажённый торс.

Целовал мою шею, лизнул ключицу, прикусил сосок. Один. Потом другой.

Я запрокинул голову, ловя его губы, руки, дыхание — везде, где только мог. Тоже целовал, прикусывал, гладил.

Он начал двигаться.

Лёжа на мне.

Через тонкие ткани.

Трусы тёрлись друг о друга, влажные, натянутые.

Это было...

Грязно. Влажно. До боли возбуждающе.

Это были мы.

Я сжал его ягодицы, приподнялся, двигаясь навстречу.

Туда — сюда.

Трение было сильным. Почти невыносимым.

Он выдохнул в мою шею. Я застонал, не стесняясь.

— Харуки... — прошептал я, когда был уже на грани. — Ты сводишь меня с ума.

Он усмехнулся, прикусил мою губу, а потом снова поцеловал — глубоко, жадно.

— Я ещё даже не начинал сводить тебя с ума... — прошептал он мне в губы.

И начал двигаться быстрее.

Бёдра — мощно, настойчиво.

Трение становилось сводящим с ума. Влажно, горячо. Никакой ткани между нами не осталось — только ощущение, что сейчас мы просто расплавимся друг в друге.

Он уткнулся лбом мне в шею, дыхание сбивалось, и я не знал, кто из нас стонал громче.

Я сжал его крепче, вжал в себя — и почти закричал, когда это случилось.

Мы кончили одновременно.

Тела сотрясались в одном ритме.

Он прикусил мою шею — сильно, почти до боли. Останется след.

И мне было абсолютно плевать.

Он рухнул на меня всем телом. Грудь — горячая, мокрая.

Я глупо, счастливо улыбался. Не в силах ни пошевелиться, ни говорить.

Харуки поднял голову и лизнул место укуса — медленно, почти ласково.

Как будто хотел извиниться...

А может, оставить вкус моего тела на языке.

Мы лежали, не двигаясь. Его ладонь — на моей груди. Моя — в его волосах.

Он дышал ровно. И я не знал — думает ли о чём-то... или ни о чём.

Я хотел бы знать

— Завтра выходной... — пробормотал я.

— Но мы же работаем, — разочарованно протянул он.

— Только до обеда. А потом...

Я сделал многозначительную паузу.

Он приподнялся, посмотрел на меня пристально.

— Хочешь трахаться весь день?

— Я хотел пойти с тобой куда-нибудь. Ну... как на свидание.

Он нахмурился. Отстранился. Сел.

— Лэй... ты не слишком спешишь?

Я чуть приподнял бровь.

Он снял джинсы, остался в мокрых трусах, которые уже прилипли к телу.

— Не слишком ли я спешу? — хмыкнул я. — Я, на секундочку, утром кончил тебе в рот.

— Ну и что теперь, жениться? — резко бросил он. — Это просто секс, Лэй.

Он встал.

Меня кольнуло.

Прямо под рёбра. Сильно. Внезапно.

Я и сам не ожидал.

Его слова...

Я не знал, почему ждал от него чего-то другого.

От себя — тоже.

Пару недель назад я вообще о нём не думал.

Даже если, когда подписывал контракт — уже хотел. Уже слишком часто ловил себя на мыслях о нём. Тогда всё равно это было просто — вожделение, запретная игра, возбуждение.

А сейчас?

Сейчас я не мог ответить. Но точно знал: это было не просто. Не только.

Но я не стал спорить. Я понимал — всё и правда слишком быстро.

Для меня. А для него — и подавно.

— Я в душ, — сказал Харуки, отворачиваясь.

— Мне заказать еду? — спросил я, тише, чем собирался.

Он остановился у двери.

— А супа уже нет? — в голосе прозвучало разочарование.

— Осталось немного.

— Тогда я доем его. А ты, если хочешь, заказывай.

Он ушёл.

Я кивнул. Хотя он уже не смотрел.

Потом тоже стянул с себя мокрую одежду. Она прилипла к телу.

Только секс?

Разве?

Отблагодарить автора: https://boosty.to/helenaduhm/donate