Глава 14

Эва не сомкнула глаз почти до самого утра. Лежала, вглядываясь в темноту, чувствуя, как с каждым часом напряжение в груди туго скручивается в узел. В её голове снова и снова прокручивался план, будто заранее отрепетированная сцена. Она знала, что не отступит.

Подготовка была простой, почти детской: фляга с водой и лепёшка, завёрнутые в простыню. Лепёшку принёс Чак. Он уже знал её план, а потому хотел помочь.

Мальчишка пришёл ночью, тихо, словно тень, и, прижав лепёшку к груди, протянул её ей.

— Спасибо, Чак, — прошептала Эва.

Он кивнул, сжал губы. А потом обнял — крепко, по-настоящему, так, будто хотел запомнить её тепло.

— Только вернись, — попросил он, с трудом скрывая дрожь в голосе.

— Обещаю.

И вот — простыня с припасами за плечами, лёгкие шаги по влажной траве, и лес, принимающий её в свою тень. Эва оглянулась — Чак стоял вдалеке, не двигаясь, лишь смотрел. Словно молился про себя, чтобы это было не последнее утро, когда он её видит.

Она знала: теперь всё зависит только от неё.

Спрятавшись у края леса, недалеко от ворот, она затаилась. Осталось лишь дождаться рассвета. Бегуны должны были выйти в Лабиринт, и ей нужно было проскользнуть незаметно, словно тень. Сейчас же — тишина и ожидание.

В груди глухо стучал страх, он отдавался в висках, разгонял кровь. Эва сжала кулаки и принялась дышать глубже — медленно, размеренно. Она должна сохранять ясность. Она не имеет права дрогнуть.

Вдруг — что-то мелькнуло рядом. Мягкое, еле заметное красное свечение в паре шагов от неё.

Жук-стукач.

Её охватил холод. Эти металлические создания были глазами тех, кто стоял по ту сторону. О них рассказывали, как о призрачных наблюдателях. Её, похоже, заметили.

Она шагнула ближе, пытаясь рассмотреть крошечный механизм, но жук мгновенно сорвался с места и юркнул между деревьями. Исчез, будто его и не было.

Эва замерла. В лесу снова повисла тишина. Но теперь она уже не казалась безопасной.

Кто-то видел. Возможно — уже знает.

Но она не отступит. Её решение было крепче страха. Слишком много вопросов требовало ответов.

Когда стены начали медленно разъезжаться, Эвита затаила дыхание.

Огромные створки Лабиринта, как всегда, поддались с глухим, скрежещущим звуком, открывая путь в лабиринт. Девушка следила из тени, притаившись между деревьями у кромки леса. Бегуны прошли мимо — быстро, сосредоточенно, не обращая внимания на пустоты по краям. Позади них, как и всегда, задержался Ньют. Он стоял у ворот, вглядываясь в спины товарищей.

Эве нужно было выждать. Всего несколько минут. Пока он не развернётся и не вернётся к делам. Пока не догадается, что её нет ни на плантациях, ни у кухни, ни с Чаком — нигде.

И вот — нужный миг. Тихо, почти неслышно, Ньют сделал шаг назад. И ещё один.

Эвита сорвалась с места. Она неслась к воротам, не оборачиваясь, не позволяя себе даже мельком взглянуть через плечо. Сердце стучало в ушах, но ноги не сбивались с ритма. Остановиться значило быть замеченной. Остановиться — значит вернуться назад.

В тот самый момент, когда её нога пересекла границу Глэйда, Эва ощутила, будто с плеч рухнул невидимый груз. Страх, запреты, чужие взгляды — всё осталось за спиной. Только она, стены и ответы, что скрываются где-то в глубине.

Лабиринт. Каменные стены, высокие и бесконечно одинаковые, вздымались по обе стороны. Солнечный свет едва проникал сквозь плетения плюща, что покрывал каждый блок. Местами зелёные лианы сплетались так густо, что образовывали над ней арки, словно какой-то забытый сад, разрушенный временем. Воздух здесь был плотнее, тише, и каждое её движение отзывалось глухим эхом.

Эвита замедлила шаг, стараясь запоминать путь — поворот, ещё один, тупик, разворот. Всё казалось однотипным.

Эвита сосредоточенно вглядывалась вперёд, стараясь уловить хоть малейшую подсказку. Глаз цеплялся за каждую трещину в камне, каждый изгиб плюща, за любые знаки, которые могли бы привести её к истине — но в ответ было лишь молчание лабиринта. Ни намёка на выход, ни тайных меток. Только серые стены и плотно сжавшаяся тишина.

Она продолжала бежать, петляя по поворотам. В основном сворачивала влево, надеясь выбраться хотя бы в какой-то закономерности, но не раз путь упирался в тупик, и приходилось возвращаться, меняя направление.

К своему удивлению, Эвита поняла, что бег давался ей легче, чем она ожидала. Сердце работало ровно, дыхание не сбивалось. Где-то в глубине памяти всплыло смутное ощущение — кажется, в прошлом она занималась спортом, иначе не объяснить такую выносливость. За плечами уже было не меньше пятнадцати минут непрерывного движения, а усталости почти не чувствовалось.

Часов у неё не было — их выдавали только бегунам, — так что она ориентировалась по солнцу. Когда тот начнёт склоняться к горизонту, придётся возвращаться. Если, конечно, она найдёт путь назад.

Спустя ещё столько же времени, она наткнулась на тупик. Остановилась и решила немного пройтись, позволяя себе осмотреться тщательнее. В беге многое ускользало от внимания.

Открыв флягу, она сделала осторожный глоток. Воды нужно было растянуть на весь день, и каждую каплю приходилось ценить. Оставаться без неё — не смертельно, но точно неприятно.

Двигаясь вдоль стены, Эвита водила пальцами по шероховатой поверхности камня. Где-то попадались глубокие борозды, будто стены расцарапали когтями. Она не знала, почему сразу решила, что это дело лап гриверов, но мысль пришла быстро и была пугающе убедительной.

Плющ обвивал камни, как и в Глэйде, только здесь зелень казалась более дикой. Внезапно Эвита заметила, что на некоторых участках лианы обрезаны — аккуратно, будто ножом. Наверное, бегуны помечали таким образом свой путь. Почему она не подумала об этом раньше?

Мысль, что можно было начать оставлять следы с самого входа, пришла слишком поздно. Эвита тяжело выдохнула, но отмахнулась от сожалений. Теперь об этом думать бесполезно. Впереди — только путь. И тишина лабиринта.

Пропетляв по лабиринту ещё около получаса, Эвита вновь перешла на бег. Усталость понемногу подбиралась к мышцам, но решимость гнала её вперёд. Она всё ещё верила в свой план, и потому не позволяла себе унывать — даже однотипные стены, сливающиеся в бесконечный серый поток, не сбивали с толку. Хотя в глубине души она всё же ожидала увидеть… нечто большее. Какой-то знак. Что-то, что сразу дало бы понять — она на верном пути.

Мысли бежали впереди неё. И одна из них зацепилась неожиданно: что, если она наткнётся на бегунов?

Конечно, лабиринт огромен, ветвится, разветвляется — но и бегунов несколько, и каждый отправился своей дорогой. Встретить хотя бы одного — шанс не такой уж и малый.

Эвита замедлилась, задумавшись. Она не знала, насколько плохо было бы встретить кого-то из них сейчас — и быть возвращённой, остановленной, отчитанной.

Она сжала губы, ускоряясь и откладывая эту мысль на потом. Ведь ей еще придётся встретится с гневом Алби и разочарованием Ньюта.

Внимание снова сосредоточилось на поворотах, на стенах, на каждом мельчайшем изменении пространства. Всё, что могло оказаться уликой — должно было быть замечено.

Эва держала темп долго — возможно, прошли уже часы, но она не сбавляла хода. Тело всё ещё подчинялось, но предательское урчание в животе напомнило, что силы не бесконечны. Пришлось остановиться. Она присела у стены, развернула лепёшку, заботливо переданную Чаком, и позволила себе несколько неторопливых глотков воды.

Страх наткнуться на кого-то из глэйдеров понемногу утих — за всё время пути не попалось ни одной живой души. Даже жуки-стукачи будто бы исчезли. Пустота лабиринта давила, но одновременно давала странное ощущение свободы.

Эва не жалела о том, что сделала. Ни на секунду. Но в глубине души всё равно тлело беспокойство — не за себя. Перед внутренним взором то и дело всплывало встревоженное лицо Ньюта. Что он подумает, узнав, что она ушла в лабиринт одна? Решит, что она безрассудна, или — хуже — предала доверие?

Она не знала, раскрыл ли Чак её замысел или продолжит хранить тайну. А вдруг произойдёт чудо, и до самого вечера никто даже не заметит её исчезновения? В сердце крепло понимание: когда она вернётся — если вернётся — всё уже будет иначе.

Да, мысль о том, что она может не вернуться, не была ей чужда. Эва допускала такой исход — не из страха, а как часть внутренней готовности принять худшее. Это не было отчаянием. Это был трезвый расчёт, хладнокровный настрой.

Она продолжила путь. Всё те же серые стены, всё те же извилистые коридоры — лабиринт оставался неизменным, будто насмехался над её ожиданиями. Время неумолимо таяло — до заката, до необходимости возвращаться в Глэйд, оставалось всего пару часов. А она так и не нашла ничего. Ни зацепки, ни знака, ни тайны, которая должна была объяснить её сны и порыв.

Раздражение постепенно росло. Эва начинала злиться — на лабиринт, на свою удачу, на себя. И вдруг… взгляд зацепился за неестественный изгиб стены, едва заметный под плотной пеленой плюща.

Она остановилась. Сердце замерло в грудной клетке, будто предчувствовало нечто важное. Осторожно отодвинув завитки зелени, Эва увидела прямоугольную металлическую пластину, прибитую к стене. Табличка была грубо исцарапана, словно когтями — или чем-то вроде них.

П.О.Р.О.К.

— Порок… — шепнула она, словно вкусила это слово. Перед мысленным взором промелькнуло лицо женщины из её сна. Чёткое, как будто увиденное лишь минуту назад. — Это хорошо…

Отпрянув от стены, будто от удара, Эва резко огляделась. Что-то холодное пробежало по спине. Мурашки поднялись на коже. Лёгкая дрожь охватила тело. Она не могла объяснить, что именно её испугало — табличка, совпадение с видением, или ощущение, что она не одна.

Эвита пыталась успокоиться, но паника нарастала лавиной, сметая остатки хладнокровия. Сердце колотилось с такой яростью, что стук отдавался в висках и в груди. Дыхание сбилось, а тело будто больше не слушалось. Её охватило одно желание — бежать. Вернуться. Немедленно.

Без колебаний она развернулась и рванула в сторону, где, как ей казалось, должен быть выход. Прежняя решимость, упрямство — всё улетучилось. Осталось только инстинктивное стремление к спасению.

Солнце уже клонилось к горизонту, скрываясь за высокими стенами лабиринта. Время ускользало, как песок сквозь пальцы. Эва ускорилась. Слишком долго она блуждала, слишком далеко забралась. И что самое страшное — она уже не была уверена, что выбирает правильный путь. Столько поворотов, столько развилок… Она сбилась со счёта.

Она неслась изо всех сил, не заботясь о ссадинах, о жгучей боли от ударов о стены, не реагируя на плющ, что цеплялся за ноги и руки. Оставаться означало погибнуть. Простыня, привязанная к плечу, мешалась — и Эвита сорвала её на ходу. Пустая фляга глухо стучала по ноге, и, не замедляясь, она выбросила её прочь. За спиной раздался звон — и будто стало легче.

Но легче не значит проще. Дышать становилось всё труднее. Горло сдавило, слюна стала вязкой, в глазах кололось от надвигающихся слёз.

Поворот. Ещё один. И вдруг — тупик.

Сердце словно провалилось в пустоту. Эва замерла, захваченная ужасом. Осмотрелась — знакомо ли это место? Была ли она здесь раньше? Но в этот момент раздался глухой металлический грохот, отозвавшийся эхом в стенах.

— Ворота!

На миг в душе вспыхнула надежда. Она ещё может успеть!

Рванув в сторону звука, Эвита поняла, что он обманывает: отскакивает от стен, и невозможно понять, где он на самом деле. Она свернула налево — нет, снова не туда. Направо — снова пусто. Гул уже казался далёким. Слишком далёким.

Слёзы катились по лицу, одна за другой. Не от боли — от отчаяния.

Она не успела.

Раздался последний, глухой, тяжёлый удар — звук, с которым закрываются ворота.И он пронзил её сильнее, чем холод или страх.