Глава 3

Кудрявый мальчишка, на вид не старше тринадцати лет, встретил их с широкой, искренней улыбкой. Алби остановился и, указывая на него, сказал:

— Это Чак. Наш слопер и твой гид на сегодня. У меня куча дел, — бросил он.

— Привет! — весело сказал мальчишка. — Как тебя зовут?

Улыбка тут же сползла с её лица. Напоминание о том, что она не помнит собственного имени, снова кольнуло неприятно и холодно. Но, быстро взяв себя в руки, она натянула дежурную улыбку и ответила:

— Я ещё не вспомнила, — и, выдержав паузу, добавила: — А как быстро это происходит? Когда и как вы вспоминаете, кто вы?

Алби, до этого стоявший рядом, уловил момент. Он заметил, что девушка чувствует себя вполне уверенно с Чаком и, как только в её голосе зазвучали вопросы, понял — пора уходить. Он тихо отошёл, оставив новенькую на попечение Чака, пока поток вопросов не обрушился на него самого.

Всё как всегда. Каждый месяц какой-нибудь шанк, только попав сюда, чуть ли не из штанов выпрыгивает, жаждая правды. И какой в этом смысл? Всё равно все сидят тут, словно запертые звери. Единственное, что меняется — это то, как быстро из них делают кланков.

Хотя нет, — подумал Алби. Не все. Томас был другим.

Он обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на девчонку. Когда она появилась, было ощущение, что ничто не сможет её остановить. На миг даже мелькнула мысль — может, она и правда станет бегуном? Но почти сразу эту мысль смыло холодной правдой: она всего лишь девчонка.

Он вспоминал её взгляд, когда рассказывал о Глэйде. В нём была уверенность, почти наивная: стоило только узнать ответы — и всё встанет на свои места. Стоило только разобраться — и она что-нибудь да сделает. Но это — безумие. Каждый, кто хоть на секунду верил в это, в итоге исчезал. Их имена вычёркивали с каменной стены Глэйда — жирной, беспощадной линией.

Тем временем Чак напряжённо пытался вспомнить, как именно к нему вернулось знание собственного имени. Он помнил, что это случилось внезапно — будто вспышка в темноте, короткий миг озарения. Но что стало толчком? Мысль ускользала, оставляя за собой только ощущение лёгкой тревоги и странной пустоты.

Он всё равно улыбался. Ему просто было приятно, что кто-то захотел поговорить с ним. Даже если это было всего лишь обычное любопытство, как у всех новеньких. Ему казалось, что с этой девчонкой может быть иначе. Что она могла бы стать ему другом.

А потому он не собирался упускать такой шанс. Подбирая слова с осторожностью, он старался быть дружелюбным, смешным, интересным — как мог. Ему хотелось, чтобы она чувствовала себя здесь не такой одинокой. Как чувствовал себя он, когда впервые оказался среди этих высоких стен, не понимая ни кто он, ни зачем здесь.

— На самом деле, я тогда был до ужаса напуган, — признался Чак. — Даже не помню, как провёл первые пару дней здесь. Всё казалось... ну, просто невозможным. Я не верил в происходящее.

— Чак, — мягко сказала девушка и положила ему руку на плечо, — тогда расскажи мне, что значат все эти странные слова: кланк, слопер, шанк и салага.

Мальчишка оживился:

— О, так ты уже слышала их! Ну, ничего сложного. Салага — это ты. То есть, новенькая. Всех, кто только появился, мы так зовём. Кланк — это... ну, дерьмо. Прямо и без прикрас. Говорим так, когда всё идёт наперекосяк. Слоперы делают всю грязную работу: убирают, чистят, моют. В общем, это самая "непрестижная" работа, и её дают тем, кто особо ни на что не годен.

Он сделал паузу, задумался, потом добавил с кривой усмешкой:

— А шанк — это... что-то вроде салаги, но более общее. Так мы зовём любого новичка или просто человека, которого не особо уважаем. Типа: "эй, шанк, не мешайся под ногами".

Он рассмеялся, будто пытаясь сделать разговор легче, не таким серьёзным. Но глаза у него были внимательные. Ему действительно хотелось, чтобы она осталась рядом — хоть кто-то, с кем можно поговорить. Кто не будет думать о нем, как о навязчивом ребёнке.

— Ясно... — устало выдохнула девушка.

Голова гудела от переизбытка информации, словно стала квадратной — неподъёмной и перегруженной. Теперь она наконец понимала, почему Алби не стал вдаваться в подробности с самого начала. На это действительно нужно время. Время, чтобы прийти в себя.

Чак, заметив, как тяжело ей даётся всё это, медленно присел на землю, похлопывая по месту рядом с собой.

— Садись, — тихо сказал он.

Она опустилась рядом, даже не раздумывая. Стоять уже не было сил — хотелось просто замереть, осознать всё, что произошло, и хотя бы на миг выдохнуть.

Мальчишка, стараясь приободрить её по-своему, несмело склонил голову ей на плечо.

Она не только не возражала — в ответ сделала то же самое. Просто сидели молча, прижавшись друг к другу, находя в этом жесте ту редкую каплю тепла, которая так нужна была обоим среди холодных, равнодушных стен Глэйда.

Через какое-то время Чак нарушил молчание первым.

— Тебе уже говорили, что сегодня вечеринка в твою честь?

— В мою честь? — удивлённо переспросила она. — С чего это вдруг?

— Традиция, — пожал плечами он. — Каждый месяц, когда появляется новенький, устраивают вечеринку. Тебе понравится, честно. Там можно немного расслабиться, отвлечься от всего этого.

Он повернулся к ней и заговорщицки понизил голос:

— Ещё я знаю, что на этих вечеринках все пьют пойло Галли.

— Алкоголь? — насторожилась она.

— Ну... типа того, — пробормотал Чак. — Я сам не пробовал. Но говорят, штука весёлая. Галли варит его по какому-то своему секретному рецепту. Никому не рассказывает, что там.

Девушка хмыкнула, покачав головой.

— Отлично. Меня только вчера сбросили в этот Глэйд, а уже хотят споить.

Чак рассмеялся, и в его смехе звучало облегчение.

— Сбросили в Глэйд... — повторила она вполголоса, глядя в никуда. — Кому это вообще нужно? Зачем так мучить людей?

Стоило лишь на пару минут отвлечься, как сознание тут же подбрасывало новый вопрос. Мысли роились, не давая ни покоя, ни передышки.

— Не знаю, — хмыкнул Чак. — Они не прикрепляют именных записок к ящикам, — добавил с попыткой пошутить, но голос прозвучал тихо.

— Они... — повторила она задумчиво. — Чтобы всё это устроить, нужно много людей. Десятки. И ресурсы. Это не просто чья-то глупая затея… Это похоже на какую-то секту или... не знаю даже, на что.

Внезапно Глэйд вздрогнул от глухого, дикого грохота, прорвавшегося с обеих сторон, будто сам воздух раскололся пополам. Земля под ногами задрожала, словно что-то огромное и тяжёлое сдвинулось с места.

Девушка инстинктивно прижала ладони к ушам, пытаясь заглушить невыносимый рев, отдающийся в груди и черепе. Всё вокруг застыло — смех, разговоры. Глэйдеры, до этого с гулом обсуждавшие что-то у костра, разом обернулись в сторону Лабиринта.

Стены. Огромные, исполинские стены "ворот" начали движение.

Медленно, с нечеловеческим скрежетом, они сдвигались навстречу друг другу, как пасть, закрывающаяся на замок. И хотя кто-то — может, даже сам Алби — предупреждал её об этом, она не осознавала до конца, что это значит. До сих пор.

Теперь его слова звучали по-новому, обретая вес: «Хочешь узнать больше — дождись вечера…»

И вот вечер наступил.

Она стояла, не в силах отвести взгляда. Из-за дрожи в ногах казалось, что всё тело вот-вот подведёт. Пульс бился в ушах сильнее, чем звук самого Лабиринта.

— Это... — выдохнула она, едва слышно, — вот как это происходит...

— Да, — пробормотал мальчишка вставая рядом, напряжённый и серьёзный. — Они закрываются каждую ночь. И никто не хочет остаться там, по ту сторону.

Отходя от увиденного, она долго стояла молча. Шум, вибрации, грохот ворот — всё это отозвалось в теле дрожью, в которой было больше тревоги, чем страха.

Чак, стоявший чуть в стороне, не стал мешать. Он будто чувствовал, что сейчас её лучше не трогать. Просто был рядом.

Шум стих, Глэйдеры вернулись к делам, но теперь в воздухе чувствовалась тяжесть — напряжённое напоминание о том, что за стенами всё ещё существует нечто большее, чем можно представить.

Спустя несколько минут она сделала медленный вдох, потом другой. Лицо чуть расслабилось. И Чак понял — можно подойти.

Он не стал говорить о Лабиринте. Не спросил, что она чувствует.

Вместо этого Чак резко хлопнул себя по лбу, перебивая её поток мыслей:

— Ой! Я совсем забыл — мне же поручили помочь тебе со спальным местом!

Он вскочил на ноги и протянул ей руку.

— Пойдём скорее, уже вечереет, а скоро начнётся веселье. Не хочешь же ты пропустить свою первую вечеринку, а?

Она позволила себе слабую улыбку и взялась за его руку. Стараясь не обращать внимания на засевшую в груди после увиденного тревогу.

Спальное место оказалось гамаком. Это было даже неплохо. Открытое ночное небо над головой — нечто успокаивающее, почти родное, пусть она и не помнила, откуда у неё такие ощущения.

Единственное, что смущало — неуклюжесть. Мысль о том, как она сваливается с гамака посреди ночи, и не один раз, была слишком живой. Чак, заметив её сомнение, успокоил:

— Есть ещё спальные мешки. Но с ними... ну, больше шансов, что на тебя наткнётся змея или какая-нибудь дрянь.

Так что выбор был очевиден.

Девушка хотела помочь повесить гамак, но Чак решительно отказался:

— Я должен быть полезным! — выпятил грудь он. — Считай, это мой долг перед новенькой.

К тому времени, когда они — точнее, Чак — закончил, солнце скрылось за стенами Глэйда. Сами же жители начинали покидать свои рабочие места. Где-то вспыхнул костёр. Кто-то таскал брёвна, кто-то расставлял ящики для сидений. Повсюду чувствовалось лёгкое возбуждение — суета перед праздником.

Галли притащил бочку с чем-то тёмным и пенящимся. Толпа тут же зашумела, засвистела, кто-то даже запрыгал на месте.

— Знаешь, — тихо сказал Чак, — я здесь уже два месяца. Но был только на одной вечеринке.

— И ты не веселился? — спросила она.

— Не с кем было, — пожал плечами мальчишка. — Тогда Томас ещё не разговаривал со мной. А остальные... ну, они были заняты своими старыми друзьями. Я просто стоял в сторонке и смотрел.

Её сердце сжалось. Этот маленький, добрый мальчишка — такой искренний, открытый — оказался здесь, вырванный из жизни, без семьи, без памяти, без даже одного близкого человека. И всё же он продолжал улыбаться, продолжал заботиться, продолжал быть живым.

Это было почти чудо.

— Ты молодец, Чак, — сказала она, с теплотой глядя на него. — Не все такие сильные духом, как ты.

Мальчишка застенчиво, но искренне улыбнулся. Было видно, как эти слова согрели его. Он отвёл взгляд, будто не знал, как на это реагировать, и быстро кивнул:

— Пошли. А то всё весёлое без нас начнётся.

Они двинулись к гущe уже разгорающегося веселья. Воздух был наполнен дымом от костра, пряными запахами какой-то еды, смехом и звоном голосов. Повсюду бегали глэйдеры — кто-то размахивал деревянными кружками, кто-то что-то жарил на импровизированной решётке, кто-то просто сидел в кругу, болтая и смеясь.

Ночь в Глэйде начиналась с огня, запаха и звуков.

Но несмотря на то, что праздник устраивался в её честь, девушка чувствовала себя чужой. Ей не хотелось ни пить, ни танцевать, ни есть. В груди поселилась глухая тяжесть — которую не смог заглушить даже тёплый свет огня.

Чак, заметив её состояние, старался как мог. Его поддержка была искренней, доброй — он рассказывал шутки, таскал какие-то угощения, пытался отвлечь разговорами. Но, поняв, что одного ему мало, он привёл кого-то ещё.

— Это Томас, — с улыбкой сказал Чак. — Он... ну, он тебе точно понравится.

Девушка вздохнула. Ещё один человек. Ещё один разговор. Но как только парень подсел рядом, тревога ослабла. В нём было что-то необычное — простота, искренность, и странное тепло, исходящее от самого взгляда. На мгновение ей даже показалось, что она знает его… Но она тут же отмахнулась от этой мысли.

— Привет, — сказал Томас, устраиваясь рядом. — Тяжёлый денёк?

— Ага, — коротко кивнула она.

— Я помню свой первый. Был точно таким же, как ты, — усмехнулся он. — Попытался сбежать в первый же день. Споткнулся, свалился — позорище. А потом целый день таскался за Чаком, как хвост.

— Его ко мне Алби приставил, — отозвалась девушка.

— Знаю, — кивнул Томас. — Но вы же подружились.

Она взглянула на Чака, который стоял неподалёку, кидая в кого-то орехами, и слабо улыбнулась.

— Да. Он хороший.

Говоря это, она чувствовала, как что-то внутри сжимается. Чак, этот смешной, яркий мальчишка, успел за один день влезть ей в сердце. Хотелось оберегать его. От всех. От всего. Ведь он был всего лишь ребёнком — выброшенным сюда против воли, один на один с миром, которого не должно было существовать.

Томас молча кивнул и отхлебнул из своей кружки, наблюдая за языками пламени горящего костра.

Внезапно воздух прорезал глухой, металлический скрежет. Звук был отдалённым, но достаточно громким. Девушка, не сразу осознав, откуда доносится этот странный звук, начала оглядываться по сторонам, в поисках источника.

— Нет, не здесь — вдруг раздался знакомый голос, и она повернулась. Это был Ньют. Он подошёл к ним, приветливо кивнув Томасу, с улыбкой на лице. В руках у него была кружка местного пойла.

— Что это? — спросила она.

— Гриверы, — ответил Томас, кивая на Лабиринт.

Она взглянула на Ньюта, ожидая объяснений. Тот заметил её взгляд и понял, о чём она думает.

— Чудовища Лабиринта, — сказал он, глядя в её глаза с таким выражением, которое не оставляло места для сомнений. — Они появляются там каждую ночь. Все, кто окажутся за пределами Глэйда в это время, — трупы. Никак иначе, — продолжил он, отхлёбывая из своей кружки, как будто это было что-то само собой разумеющееся.

Звук металлического скрежета снова раздался, на этот раз чуть громче, и в воздухе повисла угроза, едва заметная, но ощутимая. Чудовища, которые выходят каждую ночь... и смерть за пределами стен Лабиринта.

Томас, заметив выражение её лица, слегка наклонился вперёд:

— Не переживай, мы внутри. За стенами их не боятся те, кто знает, как жить здесь.

— Алби говорил, кто-то не вернулся оттуда. Почему? Это из-за этих... гриверов? — спросила она.Ньют кивнул, глядя куда-то в сторону, и ответил:— Не успели вернуться до закрытия ворот. Ты же видела сама.— Видела, — кивнула она. — Странное зрелище.

Томас, до этого сидевший рядом, встал, отряхнул штаны.— Ладно, пойду к Минхо загляну. Болтайте.Ньют отсалютировал ему, и, проводив взглядом, повернулся к девушке.

— Алби мне уже многое рассказал, — сказала она.Он взглянул на неё с лёгкой улыбкой:— Страшно?— Да, но... мне кажется, я должна узнать больше. То, что знаю сейчас — только верхушка.— Не гонись за правдой сразу, — хмыкнул он. — Сначала привыкни к тому, что есть. А пока — держи, попробуй.

Он протянул ей кружку с какой-то жидкостью. Она взяла её с сомнением, отпила маленький глоток... и тут же выплюнула:— Фу! Боже, что это за гадость?!

Ньют расхохотался, забрал кружку обратно и сам сделал глоток, даже не поморщившись.— Кажется, пить — не моё, — буркнула она, сплёвывая остатки.— Бывает, — усмехнулся он.

Ненадолго повисла тишина.— Ньют...— А?— Сколько ты уже здесь?

Он задумался, помолчал пару секунд.— Наверное, года два.

Она удивлённо вскинула брови:— Значит, ты и Алби появились тут примерно одновременно?

Выражение его лица резко изменилось. Веселье как рукой сняло.— Пожалуйста... — сказал он тихо. — Давай не будем об этом. Ты здесь всего день, а уже узнала больше, чем некоторые за неделю. Дай себе время.

Через несколько дней всё поймёшь сама. Только... не делай глупостей, ладно?

В его голосе было что-то такое, что её немного успокоило. Не обещание, но уверенность — будто бы всё правда. И она решила поверить. Сегодня — да. Потому что была слишком уставшей, чтобы продолжать бояться. Весь день её трясло от напряжения, всё вокруг пугало, каждый взгляд, каждое слово.

Она вздохнула и посмотрела прямо в его глаза:— Ладно.

Ньют снова протянул ей кружку с пойлом, но она лишь замахала рукой, поморщившись.— Не в этот раз.

Он рассмеялся и отпил ещё один глоток, словно доказывая, что вкус — дело привычки.

Она не стала дожидаться конца вечеринки. Слишком устала — и телом, и разумом. Поблагодарив Ньюта за компанию, тихо пожелала ему спокойной ночи и, не оглядываясь, направилась к своему гамаку. Ей нужно было одиночество. Хоть на несколько минут. Хоть на час. Побыть одной, привести в порядок мысли, отпустить тревогу, которая сжала душу с самого утра.

Ноги подкашивались. Каждый шаг давался с трудом — казалось, даже воздух стал вязким и тягучим. Добравшись до укромного уголка, она тяжело вздохнула и забралась в гамак, будто в кокон. Ткань слегка провисла под её весом, убаюкивая, защищая от окружающего мира. Устроившись поудобнее, чтобы не свалиться при первом же движении, она уставилась в тёмное небо.

Ни одной звезды. Ни проблеска света.

Это показалось странным. Пугающим.

День, что остался позади, был наполнен страхом, тревогой, растерянностью. Её сознание не успевало за тем, что происходило. Всё казалось неправдой — как дурной сон, из которого она всё никак не могла проснуться. Но сейчас… она не чувствовала ничего. Ни паники, ни слёз, ни боли. Только тишина внутри. И странная, опустошающая пустота.

Наверное, усталость пересилила всё остальное.

Как же ей хотелось просто закрыть глаза — и открыть их уже дома. В привычной, безопасной реальности. Там, где есть семья. Друзья. Смех. Возможно, даже любовь.

Но этот мир — теперь её реальность. Суровая, незнакомая, пугающая. Здесь всё по-другому. Здесь ей придётся быть сильной. Не только для себя, но, может быть, и для других.

Что бы её ни ждало — она должна справиться.

Она должна.

С этой мыслью, почти не заметив, как, провалилась в сон.

Сознание словно оторвалось от тела, уплыв куда-то далеко, вглубь темноты. Она не чувствовала себя — лишь лёгкое, почти невесомое присутствие, висящее между сном и реальностью. Звуки вокруг то всплывали, то растворялись, как шум прибоя. Где-то рядом бормотали голоса — неясные, приглушённые, без лиц. Они кружили вокруг, назойливо гудели то с одной стороны, то с другой, будто хотели прорваться сквозь толщу забвения.

Она пыталась уловить хоть что-то в этом звуковом хаосе. Сконцентрировалась. Напряглась. Каждый писк, каждый шорох стал обретать форму. Медленно, по капле, из этой нестройной какофонии начал вырисовываться шёпот — тихий, но настойчивый. Кто-то звал её, старался достучаться.

— Я... зн...а... т... сп...вишься... экспери...н... пр...ш... у..чно...

Что?.. Слова шли обрывками, как радиопередача с помехами. Они срывались, ускользали, едва только она начинала понимать.

Снова — напряжение. Снова вслушивание. И вдруг — чётче:

— Ты м...олодец, Эвита.

Эвита.Эвита.Эвита.ЭВИТА.

Имя взорвалось в её голове, раскатившись эхом по пустоте.

Резко вскинувшись, она села, широко распахнув глаза, судорожно хватая воздух ртом. Казалось, что лёгкие наполнились водой. Она закашлялась, зажала горло ладонью, словно это могло остановить панику.

Сон. Это был всего лишь сон. Или... не совсем?

Она не могла точно вспомнить, чей был голос. Не могла описать, откуда он доносился. Но знала одно: он назвал её по имени. Эвита. Это её имя. Её настоящее имя.

Удивление смешалось со страхом. Как она могла его забыть? Как можно забыть саму себя?

Слово «Эвита» вспыхивало в её сознании, как костёр в темноте. Тёплое. Настоящее. Её.И, прижав колени к груди, она впервые за всё это время почувствовала не страх, а что-то другое. Что-то, напоминающее силу. Она вспомнила. И с этого момента — всё только начинается.