Часть 16

Он не помнил, как выскочил из дома, успевшего в какой-то мере стать своим, как пересек двор и как оставил за спиной высокий забор с коваными воротами. Он даже не помнил, дышал ли он все это время, потому что, когда пришел в себя, ощутил острую резь в легких и разноцветные круги перед глазами. Вокруг напряженно звенела тишина, сотрясаемая громким набатом сердца, спящий поселок остался в стороне за поворотом, а впереди серела обшарпанная остановка на трассе, ведущей в город. Роберт враз почувствовал сокрушительную усталость и, наплевав на грязь, обессиленно опустился на побитую временем и людьми лавку. Он даже не знал, что боль от разочарования может быть настолько сильной и рвать что-то внутри в клочья - до слез, до воя. Нельзя было доверять ему и терять бдительность. Расслабился, и тут же получил под дых, при том так, как еще ни разу до этого не получал. Но, сука, кто бы мог подумать, что за респектабельным фасадом окажется столько гнилья?

Злость накатила, как только Роберт отдышался. Надавив пальцами на переносицу, чтобы глаза не пекло от обжигающих слез, он поднялся с лавки и осмотрелся. Трасса была пуста в оба конца, дождь, который поливал весь предыдущий день и вечер, закончился, оставив после себя лужи и раскиселенную на обочине землю. Но сырой воздух отлично прочищал мозги и заставлял мыслить рационально - не стоит сейчас пороть горячку и решать важные вопросы на ходу. Для начала нужно добраться до общаги, а там все тщательно обмозговать и обязательно переговорить с трезвомыслящим Вованом, он всегда мог подкинуть дельных идей.

Хотя можно наперед сказать, что посоветует Якушев, для него пидорасы - лучшие друзья. Но блядь! Не рядом же с Евой. Как он мог проворонить такое, когда, если задуматься и вспомнить, многое становилось очевидным. Все эти непонятные пристальные взгляды и широкие жесты. Ага, вот тебе на поверку все пресловутое человеколюбие, вот тебе и отличный мужик... который хочет при случае нагнуть раком.

Звуки ударов по рифленой стене остановки вышли глухими, но их хватило, чтобы застилающая пелена гнева схлынула как приливная волна, оставив после себя только разбитые в кровь костяшки. Физическая боль на какой-то краткий миг перекрыла душевную. Роберт шумно выдохнул и достал из кармана телефон. Черт с ним, что денег после вызова машины останется с гулькин хрен, главное, оказаться в Сельхозе, а не торчать конченым дебилом на дороге.

Служба такси заломила такую цену, что впору было забить на комфорт и остаться дожидаться попутки. Вот только у парня уже припекало изнутри, он хотел как можно дальше оказаться от Солнечного с его зажравшимися жителями и кучами их грязного белья. Ну, какого хера всегда неймется этой суке? Ревность взыграла, что ли? Захотела выжить его из дома - выжила, Беккер теперь и порога не переступит. Но, блядь, как же хотелось, чтобы все получилось иначе, и он бы никогда не выходил в коридор посреди ночи, и не слышал отзвуков ссоры. Ссоры, которая все расставила по своим местам и снова перевернула с ног на голову его никчемную жизнь. Не жили хорошо, и начинать не стоило...

Глубоко окопавшись в своих мыслях, Роберт не заметил, как пролетело время ожидания. Сев на заднее сиденье подъехавшего такси, он откинул тяжелую голову на подголовник и прикрыл глаза. Водитель с задушевными беседами не лез, даже радио сделал чуть тише, чтобы не мешать угрюмому ночному пассажиру - на свое счастье, потому как сейчас он едва держал себя в руках, и любое вмешательство из вне могло закончиться весьма плачевно.

Сельхоз выглядел таким же унылым, каким он оставил его несколько часов назад, вот только казалось, что успело пройти полжизни. Слишком много всего произошло за это время: как хорошего, так и плохого. Вечер пятницы почти в семейном кругу с поздравлениями, ужином, подарками и просмотром недурственной комедии, вернул его в счастливое детство, когда еще живы были родители. И он поверил в то, что все, абсолютно все, получится, и все возложенные надежды будут сторицей оправданы. Дернул же черт проснуться посреди ночи, чтобы спуститься на кухню попить воды... Попил, блядь, спасибо.

Заплатив таксисту по прейскуранту - с чаевых рожа треснет, Роберт окинул тоскливым взглядом темные окна общаги. Только лестничные пролеты этажей светились неприятным дневным светом, да одиноко горела тусклая лампочка под железным колпаком над входом - в субботу у вторых и третьих курсов с утра пары, студенты давно отключились, кто от зубрежки бесконечных конспектов, а кто от нескольких банок пива. В эту ночь, похоже, страдал гребанной бессонницей только он.

Якушев на его неожиданный приход посреди ночи отреагировал вяло, перевернулся на другой бок и захрапел дальше. Но и это было сейчас на руку - Беккер не хотел отвечать на любопытные расспросы, не то настроение. Скинул у двери с плеча рюкзак, быстро разделся и занырнул под одеяло. Все, теперь только спать и ни о чем не думать.

Проснулся Роберт от удивленного возгласа Вована, который вопрошал, как он здесь оказался. Беккер не знал, как долго проспал, но ощущение острого недосыпа велело ему игнорировать любые поползновения в свой адрес. Сунув голову под подушку, он завернулся в одеяло и без зазрения совести уснул снова. А вот второй раз парень продрал глаза, когда по комнате разлились аппетитные запахи яичницы с колбасой. Это проигнорировать уже не получилось, поэтому он нехотя откинул с себя одеяло, потянулся и спустил ноги с кровати.

- Привет. Сколько сейчас времени? - прохрипел он, растирая ладонями опухшее лицо.

- Двенадцать доходит. Ты же уехал вчера вечером, как ты снова тут оказался? - Вован не был бы собой, если бы не начал засыпать вопросами, чередуя их с чавканьем.

- Хуйня случается, - отмахнулся Роберт, прошлепав босиком к шкафу. - Сделай кофе по-братски, я пока в душ сгоняю. Потом все расскажу.

- Ага, судя по твоим разбитым рукам, рассказ будет красочным.

- У меня других не бывает, - усмехнувшись, ответил он.

Наскоро сгоняв в общий душ, разительно отличавшейся от той душевой кабины, которую еще совсем недавно он так восхвалял, Беккер сел за стол и присоединился к обеду Якушева, который не сводил с него полного ожидания взгляда. Проблема была в том, что о случайно подслушанном ночью разговоре не хотелось говорить, да и что тут можно сказать? Сегодня ему казалось, что он поступил тупо, и не нужно было нестись сломя голову через половину города и чехлить за это нехеровые бабки. Можно было уйти в комнату и дождаться утра, чтобы напрямую спросить об обвинениях Женьки. Да только толку сейчас об этом рассуждать? Зная себя, Роберт не смог бы сидеть на жопе ровно, он устроил бы разбор полетов с мордобитием, и хорошо, что свалил. По крайней мере, отделался малой кровью.

- Сначала все было круто: охренительный ужин, подарки, поздравления. Ну, за исключением того, что Женька полезла с расспросами, и мы немного поцапались за столом - обычное дело. Потом посмотрели в гостиной комедию, посмеялись все вместе. В общем, было охуенно. А ночью проснулся, сушняк замучил, пережрал сладкого. Вышел в коридор и услышал, как Роман срется с женой в спальне. И хрен его знает, то ли ночью тихо, то ли они говорили слишком громко. Короче, эта пизда неуемная устроила ему сцену ревности и вывалила слишком дохуя дерьмища.

- А ты тут причем? - недоуменно спросил Вован, прихлебывая из кружки чай.

- При том. Она сказала, что Залесских пидор, - развел руками Беккер. - А он и не отрицал. Ты понял, да? И типа я с ним трахаюсь у нее под носом.

- Да ладно? Вот это поворот, - заржал Якушев. - Так может он не отрицал, потому что это откровенный бред?

- Нихуя. Я стоял в коридоре, когда он вышел из спальни. И я видел его глаза. Все правда. Тут даже подтверждения не нужно. Залесских обосрался, когда меня увидел. Поэтому он согласился на все условия опекунства над Евой. И денег поэтому давал и ключи от дома сделал. Думал, будет меня поебывать, пока жена по Турциям разъезжает. Только хуй ему. Пусть спасибо скажет, что я прямо во дворе его дома не прикопал.

- Так ты чо, ему опять рожу набил? - Вован сидел несколько пришибленный последними новостями, он переводил недоверчивый взгляд с рук на лицо Беккера, и обратно.

- Нет, это я уже потом кулаки об стену почесал. Да херня.

- И что дальше?

- В душе не ебу, если честно, - раздраженно сказал Роберт, откидываясь на спинку стула. - По-хорошему, надо Еву от них забирать...

- Фигню несешь, - перебил его Вован. - Ева тут вообще не при делах. Не впутывай ее в свои разборки. Он к тебе приставал? Лез? Намеки делал?

- Ну, еще бы он намеки делал...

- Ну, и хрен ли ты тогда выебываешься? Сеструха у тебя пристроена, у нее все хорошо. Твое дело общаться с ними или нет, ездить в поселок или тупить в общаге. Пидор не пидор, лишь бы человек был хороший. А ты как всегда, на всех ярлыки горазд развешивать. Если пидорас, значит, априори нелюдь, о которого можно вытереть ноги.

- Бля, можешь не продолжать свои радужные речи, так и знал, что ты за него впряжешься, - взбешенно оттолкнув от себя пустую сковородку на подставке, Роберт вскочил на ноги. Продолжать бестолковый разговор не было никакого желания, хотелось пройтись по улице, подышать свежим воздухом.

- Да потому что я башкой думаю, а не жопой как ты.

- В пизду тебя, Якушев. Толерантный ты наш.

- Самое смешное, ты знаешь, что я прав. Но лучше будешь продолжать выеживаться, чем признаешь, что облажался, - было заметно, что Вован надулся, но извиняться Беккер не спешил. По крайней мере, не сейчас.

Он наскоро переоделся и вышел в коридор. Оставаться в комнате совсем не улыбалось, а вот помесить грязь во дворе Сельхоза - это да. Но уже на улице Роберта прострелила другая идея, которую он немедленно решил воплотить в жизнь.

Дорога до района, где жили детдомовские была долгой и изнуряющей. Беккер сменил две битком забитые в субботний день маршрутки, чтобы добраться до глухого спальника, застройки еще середины прошлого века. Оттого атмосфера тут была соответствующая: разруха, грязь, вонь, облезлые коты и бомжеватого вида мужики, роющиеся в мусорных баках. До дома с малогабаритками, которые государство щедро раздавало сиротам, Роберт добежал быстро - путь был знаком, не один раз прежде захаживал в гости. Вот только сегодня его явно здесь не ждали. Конечно, хорошо бы было наведаться вечером, когда они точно бухали в квартире. Но учитывая, что сегодня суббота, вполне может быть, что бывшие знакомцы отсыпались после разгульной ночи. Тем лучше, застанет неожиданно. В конце концов, давно надо было с ними разобраться за то кидалово, закрыть, так сказать, гештальт.

В подъезде оказалось сыро и темно, несмотря на день в самом разгаре, прокуренные и немытые окна слабо пропускали свет. Но даже его было достаточно, чтобы без проблем подняться на нужный этаж и брезгливо нажать изгвазданную сальными пальцами кнопку звонка. Не открывали довольно долго, но Роберт не отпускал звонок, который веселенькой трелью разливался за обитой дерматином дверью. А потом он услышал шаркающие шаги и зажал пальцем глазок, чтобы сюрприз удался по полной.

Дверь открыл Перс в трусах, заспанный и помятый, с неизгладимыми следами ночного кутежа и жутким перегаром, от которого сразу же замутило. Беккер не стал перед ним расшаркиваться, и пока до Перса доходило, кто перед ним, зарядил прямой и короткий джеб. Бывший знакомец от такой мощи отлетел спиной в длинный, но узкий коридор, пропахав спиной еще пару метров по затертой ковровой дорожке.

- Охуенная встреча, - хмыкнул Роберт, переступая через простертое на полу тело. - А уж какая долгожданная, словами не передать.

В захламленной и скудно обставленной комнате витал невообразимый смрад. Пустые бутылки стояли вряд вдоль стены, бычки от дешевого курева высыпались из переполненной пепельницы и устилали залитый чем-то липким журнальный стол с остатками закуски в щербатых тарелках. Проснувшиеся от грохота Муха и Дрюня трусливо озирались по сторонам, пытаясь понять, что происходит.

- Обосрались, суки? - окидывая их насмешливым взглядом, спросил Беккер. - И правильно, потому что вам пришла пизда.

- Немец, не надо!

Больше он ничего не сказал, с каким-то кровожадным наслаждением быстро перехватил отступающего в угол за разложенный диван Дрюню, чтобы тут же свалить с ног сайд киком в пол силы, лишь не убить ненароком юродивого. А вот с Мухой был отдельный молчаливый разговор, особенно в тот момент, когда эта гнида потянулась к лежащему на столе телефону. Его Роберт отмудохал конкретно, ударов, как и силы, не пожалел, даром что тот бился в мольбах и истерике, растирая трясущимися ручонками слезы вперемешку с кровью из разбитого носа. Вот теперь Беккер был абсолютно спокоен, теперь он мог с холодной рассудительностью поразмыслить над словами Якушева и в чем-то с ними даже согласиться. Три тела валялись по квартире в полной бессознанке. Прежде чем уйти, Роберт нагнулся над каждым, чтобы проверить пульс и дыхание - живые, оклемаются через несколько минут. И постараются забыть его как самый наихудший свой кошмар, ну а нет, так он с радостью заглянет к ним еще раз на огонек.

С чувством выполненного долга парень, насвистывая незамысловатый мотивчик, сбежал по лестнице на улицу. Настроение поднялось до отметки «жить хорошо», поэтому, недолго думая, он сел на маршрутку в центр города, чтобы поплутать по тихим аллеям.

Какой бы поганой ни была погода, а весна брала свое. Деревья уже вовсю зеленели, а кое-где на низком кустарнике распустились полноценные листочки - свежие, липкие и одуряюще пахнущие приближающимся маем. Воздух все также ощущался тяжелым и влажным, но небо у горизонта с запада постепенно прояснялось, обещая назавтра погожий день. В аллеях было людно, но теперь это не раздражало так сильно, как в другие дни. Роберт выпустил весь негатив, и чувствовал себя на удивление свободным, словно сбросил неприподъемный груз с плеч. Он вернулся мыслями к нависшей над ним проблеме, которая теперь казалась незначительной неприятностью.

В одном Вован был несомненно прав - Еву забирать не следует, да и куда, по сути, он ее заберет? Обратно в детдом? Вот уж хрен. Пусть живет дальше у Залесских, тем более, он уверен на сто процентов, что сеструхе там хорошо. Роман Еву любит, это видно невооруженным глазом. Сам же он, какого бы теперь ни был о нем мнения, мешать счастью сестры не намерен. Роберт уже прикинул, как стоит поступить, чтобы не упасть в грязь лицом, оставляя при себе свою гордость. Чтобы и овцы целы и волки сыты.

Ведь им необязательно видеться и общаться, никаким извращенным желаниям Залесского он потворствовать не собирался, поэтому для всех будет лучше, если Беккер больше никогда не покажется в Солнечном. А с Евой он может видеться в любом другом месте, это вообще не проблема. Придя к такому решению, парень неспешно подошел к скамье под разлапистой голубой елью, которыми была усажена аллея. Довольный собой, он откинулся на спинку и ленивым взглядом заскользил по прохожим, что, как и он, прогуливались и дышали напоенным ароматами воздухом.

Дети на велосипедах и роликах с визгом и смехом проносились по не успевшим высохнуть лужам, родители ругались, что-то кричали им вдогонку, но продолжали свою прогулку. Роберт подумал, что Еву обязательно нужно привести сюда и непременно научить кататься на велике и роликах, а можно поднакопить денег и купить ей самокат. Да, копить придется долго, но оно того стоит, может быть, получится сделать ей подарок ко дню рождения, который приходится на начало июля.

Улыбнувшись своим мыслям, которые приняли неожиданно приятный поворот, Роберт поднялся, чтобы еще немного пройтись по парку. У здания театра он вспомнил, как несколько недель назад был здесь с Залесским, дожидаясь подписания договора на опеку. И чтобы не оттягивать момент, достал телефон и набрал ставшим знакомым номер.

- Слушаю, - через пару гудков ответил Роман. При этом голос у него был спокойным, как в любое другое время, и это почему-то понравилось.

- В общем, так, я подумал и решил. Ева остается у вас, - без приветствий начал Роберт. - Но раз в неделю, в субботу, мы будем с ней встречаться на нейтральной территории. Пусть твоя жена привозит ее в центр города к театру, а вечером забирает. Тебя ни знать, ни видеть я больше не хочу. И надеюсь, ты дорожишь тем, что имеешь, поэтому не будешь заливать моей сестре, что-то обо мне. Наш с тобой конфликт к ней не имеет никакого отношения. Мне плевать, кого ты там трахаешь тайком от жены, но по отношению ко мне тебе лучше не строить никаких планов, иначе для тебя это плохо кончится.

- Я тебя услышал. В следующую субботу Женька привезет Еву к театру. Время уточнишь?

- К двенадцати. Заберет в шесть.

- Договорились. Твой подарок, который ты не забрал ночью, я передам с Евой, - больше Залесский ничего не сказал и, не прощаясь, отключился.

Роберт даже позавидовал его невозмутимости. Что ни говори, а яйца у мужика стальные, другой бы наверняка начал оправдываться и вешать на уши лапшу, что, мол, он не такой и его оговорили. А этот держится молодцом, а ведь главное, нихрена не отрицает. И та правда, сказанная ночью, ничем не прикрытая и стыдная, почему-то невероятно теперь смущала. Как будто это не Беккер узнал нечто зазорное про Романа, а наоборот. И чем больше он об этом думал, тем больше его пробирало смущение, или это толерантные разговоры Якушева так на него влияли? Да, теперь он знает, на кого стоит у Залесских, и почему-то вдруг этим неизвестным кем-то оказался он. Странно до жути. И думать об этом невыносимо.

Поэтому парень отмахнулся от неприятных измышлений и поторопился на остановку. Пора было возвращаться в Сельхоз и мириться с Вованом, а то потом терпи его громогласное молчание всю неделю. С него станется, опять начнет общаться только с Морозовым, а тот хорошему точно не научит. И почему вокруг него в последнее время стало так много пидорасов? Это что, поветрие какое-то? Куда не плюнь, попадешь в гея, да еще и останешься виноватым, что своей неуклюжестью и зашоренным сознанием оскорбил чувства меньшинств. Пиздец какой-то.

В общагу Роберт вернулся ближе к вечеру, по пути забежал в магазин, восполнить запасы продуктов, а еще захватил по пиву себе и Вовану, чтобы задобрить и вывести на разговор. Якушев же, как красна девица, пока не подмажешь, не поедешь. Но лучшего друга ему все равно не найти, кто еще сможет так ловко и ненавязчиво прочистить ему мозги?