23

— Оказывается, я хочу, чтобы мама гордилась мной. Это осознание так чётко пришло совсем недавно, но... Я хочу, чтобы мама перестала меня считать тупой и несамостоятельной. Хочу, чтобы она заметила мои таланты и по достоинству оценила мои успехи, а не навязывала то, что ей самой нравится и чего она сама не добилась. Хочу, чтобы она наконец-то увидела меня настоящую, а не такой, какую себе придумала. Хочу, чтобы она гордилась тем, как красиво я рисую, как хорошо я вяжу крючком, как я в старательно учусь, как я работаю, как я вообще пытаюсь сделать хоть что-то. А самое главное, хочу, отчаянно хочу, чтобы она приняла мой талант писательства. Но... кажется, мама всегда будет считать это хренью и что из этого ничего не выйдет, а я лишь зря порчу зрение. Но что бы я делала, если бы не книги? Только они дают мне надежду. И в доказательство этого я хочу попасть в издательство и даже получать какие-то деньги. Я хочу, чтобы мама гордилась этим. Гордилась мной. Гордилась. И наконец-то перестала считать меня разочарованием. Дурой. Пустышкой. Никем...

— Ты удивительный человек, звезда моя, — Дэн говорит так, будто не верит ни единому моему слову, но по глазам видно, что он переживает за меня. — Ты талантливая, умная, изобретательная. Твоё стремление к цели уже показывает, что ты не пустышка, не никто. Каждый человек на земле имеет свою роль и ты — не исключение. Не думаю, что твоя мама из тех людей, которые хотят, чтобы их дети были во всём лучшими, самыми гениальными. Мне кажется, что твоя мама просто боится, как бы не загубила свою жизнь на том, что ей кажется чем-то незначительным, тогда как для тебя это значит очень многое.

— Мне просто обидно, что мама не хочет признавать то, что мне дорого, — прижимаюсь к парню плечом и вдыхаю ночной воздух. — Мне обидно, что я так стараюсь, а самые близкие люди этого даже не ценят.

— Но ценю я, — Дэн рукой охватывает мою талию и приближает к себе, чтобы я не мёрзла. — А для тебя это значит очень многое, верно?

Я копирую его улыбку — приподнять уголок губ с чувством снисходительности и глубокого уважения одновременно. Так, словно ты знаешь эту правду очень давно, но по-настоящему открываешь её только сейчас. Мы все давно знаем, что загрязняем природу, но по-настоящему это понимаем только тогда, когда животные или наши дети гибнут в мусоре. Слепота — вот самый главный человеческий фактор. Мы видим, но не признаём. Закрываем глаза. И вот — уже слепые. А такие не виноваты... но и планета тоже.

— Верно.

Нежность, понимание, взаимопомощь — с каждым днём мы становились всё ближе и ближе друг к другу, всё роднее, всё... любимее. Я уже не могу представить себе жизнь без Дэна: его разговоры наполняют меня каждое утро и остаются до самой ночи, когда я при открытом окне вдохновлённо пишу новые строчки своей книги среди своей библиотеки; его домашний образ стоит перед глазами даже тогда, когда они закрыты; его тепло — моральное и физическое — всегда преследует во мне и греет то озябшее сердце, которое так горестно хочет любить. Дэн стал за этот месяц для меня воплощением самого яркого дня — сильные объятия, ласковые касания любимых рук, мягкость волос под подушечками пальцев и влажные губы, расплывшиеся в улыбке.

Теперь Дэн — это солнце для меня.

— Знаешь, — задумчиво гляжу на луну, — я боюсь, что если напишу книгу о своей жизни, мама всё равно её не оценит и наверняка ещё скажет, что «я показала её с худшей стороны и всё сильно преувеличела». Боюсь, что мама тогда окончательно разочаруется во мне, узнав, что я о ней на самом деле думаю. Боюсь, что эта книга не сделает ни меня, ни её лучше, лишь поставит между нами нерушимую стену. Боюсь, что это попросту нас обоих... погубит.

Дэн неопределённо хмурит бровями.

— А ты посмотри на это с её стороны: если бы о тебе без твоего же ведома писали бы книгу и выставляли бы, к примеру, не в самом лучшем свете, тебя бы это тоже задело, ты бы тоже сильно разозлилась.

— Я понимаю, — и действительно понимала. — Согласна, что так и вправду может быть, но... я ведь пишу о своих настоящих чувствах и мыслях, пишу это искренне, даже если сама ситуация будет немного «приукрашена» вымыслом. А чувства не врут.

Дэн смотрит на меня с прищуром, а затем слегка улыбается, словно разгадал какую-то мелкую тайну.

— Верно. Но тебе на самом деле просто было бы приятно, что о тебе кто-то написал бы книгу. Ты просто любишь большое внимание.

Это укор — но он говорит таким беззаботным тоном, что я не могу воспринять его слова всерьёз.

— Ну, этого у меня не отнять. Ты тоже просто любишь звёзды.

Мы сидели рядом друг с другом и переглядывались. Мы сидели рядом, но я тебя так и не поцеловала, а ты — меня.

Я так этого хотела... но понимала, что всё ещё будет впереди. Стоит всего лишь немного подождать.

А ты улыбался.

Рёв мотора случайной машины оглушает тишину безлюдной трассы, покоившейся под покровом ночи. Автомобиль рассекает дорогу без цели, не имея маршрута и желания его обрести. Мы сидим на крыше под звёздами, среди немногочисленных огоньков города, и следим за машиной — кто там за рулём, что блуждает в столь поздний час? Хотя мы сами не спим, а выполняем все свои тайные мечты, что записаны в Список:

устроить пикник; (✔)прыгнуть в воду в одежде; (✔)сходить на тусовку; устроить ночёвку; погулять в лесу; (✔)гулять всю ночь; (✔)выйти под ливень; уйти из дома в четыре утра и встретить рассвет; провести целый день на природе; (✔)съездить в верёвочный парк и в аквапарк; искупаться в море;спрыгнуть с парашютом;переночевать не дома;пустить по воде бумажные корабли;провести вечер у костра; (✔)и наконец, оставить всё прошлое в прошлом и радоваться долгожданному лету!

Так много всего впереди...

А там, наверху, — звёзды. Бесконечное множество звёзд, сливающихся в один узор, понятный лишь богам и таким писателям, как я. Они сияют, блики в глазах людей, которые узрели нечто поистине прекрасное. Эти звёзды видели расцветы и падения империй, рождение и угасание целых цивилизаций. Они помнили каждого человека, появившегося на этой крошечной голубой планете. Для них не было важным оставил ли он свой след на Земле, принёс ли пользу людям, узнал ли, что такое счастье и постиг ли тайны мира. Видели они сейчас и нас, одиноко сидящих под этим мерцающим полотном и глядящих в высь.

Бескрайнее небо далёких огней.

— Я закурю?

Дэн недоумённо глядит на меня.

— Это моё тайное желание, которое принадлежит лично мне в нашем Списке, — так неловко и глупо, но я не могу отказаться от задуманного, когда начала жить так, что ни в чём себе не отказывала. — И видишь, последняя осталась, — показываю ему почти пустую пачку. — Больше курить не буду, ведь у меня появился ты.

Дэн заливается краской и мямлит, отвернувшись.

— Кури.

Я достаю сигарету, и спустя мгновение на фоне мерцающих звёзд уже тлеет одинокий уголёк, а ночной воздух наполняется сладким запахом дыма.

Дэн мечтательно глядит на звёзды и, наверное, гадает, что гороскоп задумает ему на завтра.

— Чем пахнет космос?

Я пожимаю плечами и стряхиваю пепел прямо на мимо пролетавший ветерок.

— Думаю, гарью и сгнившим мусором, что летает по галактике, оставленный человечеством за многие годы. От нас ведь добра не жди.

— А если нет? — Дэн глядит на меня как ребёнок, что отчаянно не хочет снимать розовые очки. — Только подумай, разве может самое таинственное и прекрасное место иметь запах жжёной помойки? Разве там, наверху, зодиакам было бы приятно жить с таким запахом? Вдруг далёкий от нашей планеты космос, это бесконечное полотно звёзд и галактик, пахнет как нечто особенное, подобно приворотному зелью из книг о Гарри Поттере. Индивидуально, для каждого свой, словно зеркало души в этой вечной тьме без звуков и кислорода.

Я невольно усмехаюсь этой мысли, вспомнив фильмы о «мальчике, который выжил», но осознаю, что это действительно было бы красиво: космос, полный самых разнообразных запахов.

— Да, это здорово.

— И как бы пах твой космос?

Я на мгновение задумываюсь, прикрыв глаза и затянувшись, а затем отвечаю:

— Мокрый асфальт после ливня с раскатами грома; свежий воздух бессонной ночи, хоть и вредно для зрения писать главы в темноте; бесчисленное количество книг и кровь из открытых ран, которые теперь поразительно быстро заживают.

В этом действительно была вся я. Вероятно, вместе эти запахи не представляли собой что-то потрясающее, но и я не тешила иллюзий насчёт абсолютной привлекательности своей личности.

— А как пахнет твой космос?

Тишина.

Дэн молчит так долго, что казалось, будто прошла уже целая вечность. Когда я потушила сигару, он встаёт, берёт меня за руку, ведёт вниз, прочь с крыши. Молча гуляет по тихому городу, который словно застыл во времени, и лишь мы вдвоём — живые частички целой вселенной. Неизменными всегда оставались лишь звёзды. Здесь, внизу, люди могли меняться, рвать на себе волосы, сжигать души, но наверху всё так же и будет так много миллионов лет. А человек... уже давно умрёт.

На обратном пути мы не проронили ни слова. И я всё больше понимаю, что заданный мной вопрос значит для него куда больше, чем кажется на первый взгляд. Где-то внутри Дэна проснулось нечто глубокое, нечто такое, что ему даже больно вспоминать.

И как же мне помочь ему?..

Уже дома, ближе к утру, когда последние небесные огни гасли, гонимые солнцем, на телефоне высветилось новое сообщение с коротким, но очень важным текстом:

«Запах клубники, нежной выпечки и шампуня со вкусом лета. А ещё ты».

И в этом был весь Дэн.

Так пах его космос.