20

Я курила в ванной, а в голове — ни единой мысли. Я курила в ванной, а на душе — поля, бескрайние поля и моря. Я курила в ванной — и счастью не было предела. Несколько минут, а казалось, что вся жизнь — горячая вода, пар, смешанный с дымом, музыка на полную катушку и каждое дыхание судьбы, даже если оно было пропитано никотином.

«Я хочу увезти тебя куда-нибудь, чтобы ты знала — мне не всё равно.Но сейчас слишком холодно, да и не знаю я куда.Я принес тебе нарциссов в симпатичной обертке,Но они не расцветут так, как расцвели прошлой весной».

Вдох, выдох.

Затяжка — дым.

Пепел в воду, капли на коже.

Не волноваться о последствиях, о запахе, о завтрашнем дне. Ни о чём — жить моментом и только им. Здесь и сейчас. Рисковать, плевать на запреты, даже если это губит. К чёрту здоровье. Если нравится, если помогает, то зачем себе отказывать? Если хочется, то почему этого не сделать? Передумать, загнаться, устрашиться — это ты всегда успеешь. Но ты теряешь момент, теряешь желание. Захотел сейчас, значит, делай. «Нет денег», «как-нибудь потом», «это бесполезно», «я занят» — лишь отмазки. Долгосрочные планы могут и не сбыться — не будет либо тебя, либо мира, — а ты упускаешь жизнь, моменты, желания. Упускаешь здесь и сейчас. А надо не упускать.

«И я хочу поцеловать тебя, чтобы тебе было хорошо.Просто я устал делить свои ночи с другими.Я хочу плакать и хочу любить,Но все мои слезы уже были пролиты».

Я курила в ванной — и жила.

Здесь и сейчас.

Ничего не упускала.

Жила в последний раз.

«О другой любви, о другой любвиВсе мои слёзы уже пролиты.О другой любви, о другой любвиВсе мои слёзы уже пролиты.О другой любви, о другой любвиВсе мои слёзы уже пролиты».

Слёзы, слёзы...

С ними приходят мысли.

А в них — люди говорят, много-много говорят: «не бойся меняться», «не бойся сделать первый шаг», «не бойся рисковать, иначе на страх ты и потратишь свою жизнь». Но... это тяжело. Это реально страшно. Ты не знаешь будущего, не знаешь, что тебя ждёт впереди. А вдруг то, что ты решишь сейчас, «спугнёт» то нечто большее, что должно было произойти с тобой в будущем? Вдруг ты сейчас совершишь ошибку, отчего всё станет только хуже? Но с другой стороны, не хочется тратить свою жизнь на подобные страхи и сомнения, но... Что делать? Как их преодолеть? Как поступить сейчас чтобы не жалеть об этом потом? Ведь никому не хочется лишних «неудобных» воспоминаний, что будут посещать разум в бессонную ночь. Мне и без того многое не хочется вспоминать.

А жить-то хочется.

У меня сейчас, как многие говорят, «та самая молодость, когда надо жить наполную». И поэтому эту молодость я трачу... на что? Кажется, что с каждым днём радости в жизни становится на одну крупицу меньше. Крупица за крупицей — и вскоре вовсе ничего не останется. В молодости надо радоваться, надо жить, надо познавать мир и себя, надо, надо надо...

«И если кто-нибудь обидит тебя, я захочу побить его,Но у меня было столько переломов рук,Что я применю свой голос, я буду ох**нно грубым.Слова всегда побеждают, но я знаю, что проиграю».

Но учёба, уроки, дипломы, давление взрослых и их неуважение к молодёжи не позволяют жить в полную силу. Не позволяют жить так, как хочется. Поэтому мы и тратим свою молодость, пока эти же самые взрослые удивляются тому, что мы ничего не хотим делать. А как тут успевать-то? Как тут не выгореть? Нужна свобода, а её нет. Дайте нам свободы без страха потом быть за это осуждёнными, непонятыми, ненужными. Взрослые ведь смотрят на нас через призму своих проблем и того, какая молодость была у них самих, но это было давно. Сейчас уже другие времена, другое детство, другие люди. Однако многие не собираются это понимать. Они боятся посмотреть изменениям в лицо и принять их. Понять нас, молодых. Но и мы тоже не хороши — совершенно перестали пытаться понять взрослых, ведь им тоже нелегко.

И так по кругу.

А жизнь течёт и течёт, будь ты молод или стар, выборы совершаются, время идёт... А вопросы остаются прежними: как жить, не жалея ни о чём? Как не загубить свою молодость и выбраться из оков чужих суждений и «наставничества» взрослых? Как стать свободным хотя бы морально?

«И я бы спел тебе песню, что могла бы стать только нашей,Но я спел ее уже другому сердцу.И я хочу плакать и хочу научиться любить,Но все мои слёзы уже пролиты...»

Мы видим в рекламе человека, поднимающегося на гору, достигшего этим многое, — и даже не задумываемся о том, что это всего лишь декорации, потому что думаем о том, что хотим так же. Оказаться на месте этого человека, достичь чего-то. Мы видим в этой рекламе своеобразную свободу и невольно желаем достичь того же, а вместе с этим и изменить свою рутину, свою жизнь. Самих себя. Это как с внезапным вдохновением в три часа ночи: надо начать учить язык, надо заняться спортом, надо меняться. А утро начинается так же, как и всегда. И ты остаёшься прежним. И твоя жизнь тоже. Ничего не меняется. Лень? Страшно? С чего начать? Всё и сразу? А вдруг ошибки? Конечно, твои предрассудки и страхи будут заставлять тебя оставаться в уютной постели до конца дней, но это же не то, на что ты хочешь потратить свою жизнь, верно? Она ведь всего одна. Но мы живём так, будто их несколько, будто хоть завтра можем всё изменить.

И не меняем.

Почему, чёрт возьми? Почему я не могу поменять свою никчёмную жизнь?

Я так боюсь...

И плачу. Кричу, рыдаю, режу, вдалбливаю в голову одну и ту же мысль, обжигаю себя тлеющей сигаретой, задыхаюсь в людях и тону в одиночестве — всё, абсолютно всё что угодно, лишь бы хоть что-нибудь изменить. Но ничего не меняется. Ни во мне, ни в людях, ни...

Даже больно перечислять. Слишком тяжело осознавать, что теряясь в повседневности, люди теряют не только себя. Они теряют время. Секунды жизни.

Работаем, учимся, занимаемся спортом или губим здоровье — сколько бы философов ни родилось, человек всё равно не станет жить свободно. А ведь дети не хотят учить математику в семь лет — они слишком мало что повидали, им хочется жить. Подросткам не хочется не спать ночами, чтобы сделать все уроки, — им хочется жить. В двадцать пять лет молодые люди не хотят отчаянно искать работу — им хочется жить. В тридцать, пятьдесят, семьдесят — хочется просто жить. Смотреть на мир, делать всё что пожелаешь, ни от чего не зависеть, быть свободным.

Хочется... счастья.

«О другой любви, о другой любвиВсе мои слёзы уже пролиты.О другой любви, о другой любвиВсе мои слёзы уже пролиты.О другой любви, о другой любвиВсе мои слёзы уже пролиты»¹.

Стук в дверь вовремя прерывает новые слёзы. Надо собраться с духом. Вряд ли это мама: она уехала на пару дней в гости к своей подруге. Целых два дня можно жить без страха, без истерик, без клетки. Столько свободы... так много что хочется сделать, что подкашиваются ноги. Но я всё же доплетаюсь до двери, по пути приводя себя в порядок.

А за дверью вновь он.

Неужели Дэн почувствовал, что мне сейчас как никогда нужен человек, который поддержит меня? Неужели он пришёл ко мне, чтобы помочь? Неужели... ему не всё равно?

От облегчения я почти сразу открываю дверь и обнимаю его за шею. Боже, это прекрасно — обниматься с ним, будто прижимаешься к большому плюшевому мишке, нагретого на солнце. И внутри становится так же тепло.

Ванильное мороженое — так пахнет от гостя. Лето, мокрый асфальт, горячий чай, звёзды и сладкая прохлада на языке — всё это Дэн. Красивый парень, который, как ангел-хранитель, прилетел на зов к своему человеку. Сможет ли спасти обречённую душу?

— Люблю клубнику.

Дэн хитро улыбается: заметив, как я невольно задумалась о его запахе, он решил узнать, с каким вкусом я использовала сегодня шампунь. Волосы всё ещё мокрые, широкая футболка прилипает к влажному телу, а во рту все ещё стоит горький вкус табака. Чёрт, надо срочно от него избавиться. Не хочу, чтобы Дэн узнал мои дурные наклонности. Хочется для него казаться как можно лучше...

Но вот именно, что казаться. А по-настоящему стать...

Вряд ли.

— Ты чего пришёл?

— А я разве не могу тебя повидать? — его лицо полно такого искреннего удивления, что мне невольно кажется, что Наоми мне наврала. Что Дэн ничего не знает. Что он готов помочь мне и без причин.

Но это уже невозможно.

— Я рада тебя видеть, — пропускаю его в свой дом и веду на кухню, чтобы он там помыл руки, а не в ванне, пропитанной запахом табака. — Прости, что тогда убежала...

— Ничего, всякое бывает, — кажется, он даже не собирался об этом говорить. — Люди непредсказуемы. Быть может, тебе просто звёзды что-то нашептали.

Он заговорщечески мне подмигивает, а я и не знаю, как реагировать: сладкая радость смешивается с чем-то горьким.

— Нет, просто обманщица, — не знаю, с чего вдруг хочется именно это сказать, но кислая правда режет горло не хуже ножа. — Обманываю маму, брата, своих читателей, тебя. И даже себя.

Дэн глядит на меня тихо, почти ласково. На мой отчаявшийся взгляд не отводит глаза — тёмные, как сегодняшнее небо. Смотрит, следит, изучает. Хочет понять. Меня. А как понять меня? Как понять, если я саму себя не понимаю? Но, быть может, именно он меня и поймёт... и даст ответ, кто же я такая и что со мной не так. Ответ, который я сама никогда не найду.

Как и счастье.

— Все мы в какой-то момент обманщики, — его собранный взгляд скользит по лицам людей, ходящим где-то под окнами с зонами, словно Дэн проверяет, правду говорит или нет. — С самого детства нам хочется обмануть: скрыть от матери ошибку, чтобы она не наругала, не договаривать что-то, рассказывать учителям лживые истории за опоздание и многое другое — все мы окружены обманом. Люди — обманщики. Ложь — как сигарета, к которой привязываешься, однако всё это можно бросить — достаточно иметь силу воли и желание. Но так-то ли просто после этого будет жить? Сначала непривычно, сомнительно, страшно, странно... Но потом — чистота. Чистота души. А в особенности если не врёшь самому себе.

— Но я ведь вру, — соглашаюсь с ним. — И понимаю, что вру. Но не могу перестать врать.

— Почему?

— Это единственный способ окончательно не кануть во тьму. Лживый образ света.

Дэн неодобрительно качает головой и опирается плечом о холодильник, стоящий возле окна.

— Обман себя — уже тьма. По крайней мере, точно уж не свет. Обманывая себя, ты обманываешь свою жизнь, своё счастье: это как если бы демон притворялся бы ангелом и поливал себя белой краской, чтобы быть похожим на других, однако от этого он не перестаёт принадлежать демонам. Или инопланетян усердно делает вид, что он человек, однако это не отменяет того факта, что он с другой планеты. Или как ты отчаянно создаёшь образ равнодушной девочки, однако тебя постоянно что-то тревожит. А как ты собираешься найти счастье, если обманываешь себя?

На ум приходят только те мысли, которые уже посещали сегодня мой больной разум. И не только сегодня — и днём ранее, месяцем раньше, годом, десятилетем... Там, в этой черепной коробке, слишком много всего, но оно крутится вокруг одного и того же. Чего-то нового... пока не пришло в голову. И потому ответить на этот вопрос я не в силах.

— Не знаю.

— И я не знаю, — вздыхает Дэн.— Никто не знает.

— Тогда что же мне делать? — не могу скрыть своего горя.

— Только ты можешь дать самой себе ответ, — он морщится от неприятной истины. — Я тоже не всезнающ, но могу помочь — морально или физически. Но полностью разобраться в себе тебе придётся всё равно самой.

— Не хочу, — слёзы наворачиваются на глаза от одной только мысли о том, о чём мне предстоит думать и в чём копаться, как в грязи.

Медленно подойдя, Дэн поднимает моё лицо за подбородок и касается пальцем уголка губ. Меня всю пробирает дрожь от этого горячего прикосновения — никогда в жизни со мной ничего подобного никто не делал.

— Рано или поздно придётся. Как и каждому из нас.

— И даже тебе? — не верю, ведь кажется, что этот парень знал всё и преодолел уже очень многое в своей жизни.

— Да, ведь я тоже ещё не прошёл через это. И, наверное, мне тоже скоро придётся мучиться с этим, как и тебе, — он вдруг смеётся, что тут же, как и всегда, вызывает у меня глупую улыбку. — Идём пить чай, звезда моя. Пора греться. Хоть не морально, так физически.

_______________¹ Tom Odell — Another Love.