Любовь до гроба

16.09.19

Прошел месяц с проишествия в Твери. Маша и Соня жили счастливо и спокойно в городе, приютившим их. Все казалось счастливым сном, но ведь все сны кончаются, заменяются серыми буднями горя и разочарований.

***

Глубокий, продолжительный кашель нарушил тишину комнаты. Маша больно ударилась головой о стену, прошептав пару бранных слов, она огляделась. Комната была до боли ей знакома. И потому в памяти возникли самые нерадостные воспоминания из прошлого, обещавшие ей только одно — смерть. Чувство обреченности и отчаяния захватило душу Маши, как будто она оказалась под толщей воды, медленно задыхаясь и стараясь не упускать жалкие пузырьки воздуха, не оставляя надежду. Надежду жить. Она медленно обвела взглядом комнату мутнеющим взглядом.

Да, сомнений быть не может!

Это та самая комната, о существовании которой Маша хотела бы забыть всеми силами. Было еще кое-что, привлекшее её внимание и заставившее Машино сердце биться быстрей. Соня лежала абсолютно голая, волосы были спутанны, у виска застыла кровь, глаза закрыты. Маша подёргала веревки, в призрачной надежде освободиться, но тщетно.

— Приветик, сучки! — железная дверь комнаты хлопнула, на пороге появилась Ирина. — Ну, как тут вы? Думали, что сможете сбежать?

Ирина рассмеялась, подходя к своей дочери. Женщина размахнулась и наотмашь ударила дочь в лицо. Хлынула кровь из разбитой губы, руки Маши задрожали, из глаз невольно потекли слёзы.

— Не трогай её... прошу! — прошептала Маша, еле связывая слова от ужаса. В глубине души девушка надеялась разжалобить свою мать, но разум говорил очевидные, ужасающие вещи: Ирина никогда, никогда не пойдет на уступки.

— С неё-то мы и начнем! — объявила Ирина, взяв девушку за руки. Она пристегнала руки к цепи и, при помощи специального рычага, подняла Соню так, чтобы её ноги не касались пола. Двумя сильными пощёчинами Ирина привела девушку в чувства. Соня подняла испуганные глаза на Ирину, хотела спросить что-то пересохшими губами, но из груди вырывались только хрипы.

— Что, повеселимся?! — женщина рассмеялась, взяла с одного из стендов плеть-девятихвостку. Крепко сплетенная, с металлическим шариком на каждом из концов — она причининяла сильную боль и Ирина знала это. Первый удар был несильным, но уже вырвал слабый стон из уст Сони, оставил девять ярких полос на её теле. Во второй удар Ирина вложила всю ненависть и похоть. Девять кровоточащих ран, задевших почти все наиболее болезненные точки. Соня закричала, из глаз брызнули слезы. Маша закрыла глаза, стараясь не замечать всего, что происходило. Ирина впилась в губы девушки жадным поцелуем, ощупывая её тело. Парочка сильных ударов и спина девушки превратилась в одну кровоточащую рану.

— Знаешь, я хотела тебя трахнуть тебя, — Ирина ещё раз поцеловала Соню в губы, — но теперь я вижу, что такая шлюха не достойна меня. Что же остается только выплеснуть мою ненависть и поскорее покончить с тобой!

Ирина плюнула в лицо девушке, подошла к самому дальнему стенду, взяла оттуда топор и вернулась к дрожащей от ужаса Соне.

— Конечно, смерть твоя не будет такой уж простой.

Ирина нежно провела по щеке девушки топором, оставляя кровавый след.

— Не-не надо, по-пожалуйста! — тихо молила Соня. Но женщина осталась глуха к просьбам. Размахнувшись, Ирина вонзила топор в колено девушки. Нечеловеческий крик боли наполнил комнату. Маша рыдала, кричала сама, страрась не слышать, не видеть свою подругу и любовь. Удары, нанесённые по лицу, телу, рукам превратили Соню в сплошное месиво из мяса и костей. Уже мёртвое тело валялось на полу в луже крови, когда Ирина решила заняться дочерью, которая потеряла сознание от переизбытка чуств.

— Что, шлюха, думала свалить?! — удар в бок помог Маше прийти в себя, о чём она тут же пожалела. Из разбитого каблуком носа хлынула кровь. — Думала избавиться от меня?! Что же теперь? Ну, отвечай! — восклицание сопроводилось ударом ботинка в лицо.

— Да, хотела. Ты — чудовище. Убей меня, убей! Быть твоей дочерью мне стыдно! — срывающимся голосом пролепетала Маша.

— Ты думаешь мне не хватит сил убить тебя? Что же, зря! На мне куча убийств, и ты не будешь последней! Плевать, что ты моя дочь. Для меня не существует родственных связей, да! — маленькая передышка во время монолога завершилась разрубленными веревками и отрубленным пальцем. Маша закричала, прижимая к себе повреждённую руку.

— Что такое? Это же только начало для тебя!

Схватив дочь за волосы, Ирина кинула Машу на труп её возлюбленной.

— Поцелуй её, поцелуй в последний раз! — Ирина рассмеялась, придавила Машу коленом к телу Сони, раздвинула ей ноги. Два пальца проскользнали в отверстие дочери, раздирая ногтями нежную кожу, пока мать мастурбировала. Крики дочери смешивались со стонами удовольствия матери.

— Что? Не нравится? Так-то, сучка! — Ирина двигала пальцами быстрее, приближая свой оргазм, но почти на пике остановилась. — Я хочу кончить во время того, как ты будешь захлебываться собственной кровью!

Её глаза горели безумным огнем, лицо было перекошено от злобы и похоти — портрет Ирины был ужасающим и напугал бы любого, а Маша видела её такой уже не в первый раз, и она тешила себя только одним: всё скоро кончится. Нож быстро оказался в руке женщины.

— Не наглядишься ты на свою любимую, что ж лишу тебя этой возможности!

Нож легко вошел в глазницу, как бы не пыталась Маша предотвратить это, закрываясь руками. Вопль ужаса и невероятной боли прервался с оргазмом Ирины. Она встала, небрежно выдернув нож из раны, спихнула два тела в яму, закрыла люк, вышла из комнаты. Несколько минут, и в полицию поступает вызов: пропала девочка. Машу и Соню больше никто никогда не увидит, да редко кто-то будет их вспоминать, а Ирина уже умеет тщательно разыгрывать горе.