Глава 11. Слепой выбор

Алина

Конечно, я просыпаюсь от того, что болит голова и тело, а я лежу в чужой кровати. Но позже я вспоминаю, что происходило вчера, и зарываюсь лицом в подушку.

А где Лёша? Его не забрали в полицию? Что случилось с папой?

Быстро поднявшись с кровати, я уже хотела надеть тапочки и выйти из комнаты, несмотря на слабость в теле. Но меня кто-то опередил, открыв дверь. Мои глаза тут же встретились с другими — карими, глубокими и холодными, которые обжигали сильнее любых других.

— Алина? Почему ты встала? — хмуро спросил он и быстрым шагом направился ко мне.

Я уже была в предвкушении того, как он подойдёт ко мне и спросит, всё ли в порядке. Почему-то я была уверена, что он спросит.

— Я хотела узнать, что с папой и тобой, — хрипло проговорила я, потому что вчера всю ночь проплакала, а сейчас, очевидно, обед, который я проспала.

— Не волнуйся об этом, я говорил, что всё улажу, — пытался он спокойно сказать, но я видела, сколько сил он прилагал для того, чтобы не сорваться.

Я так хорошо его знаю. Всего за несколько дней. Так странно. Ещё никто никогда не раскрывался мне так, как сделал это Лёша.

— А папа? — спросила я шёпотом, прикусывая губу.

Лёша не выглядел весёлым при упоминании моего отца. Брови его сдвинулись, и возле глаз появились морщинки, когда он сощурился.

— Как ты можешь называть эту тварь папой, Алина? Когда он такое сотворил, — зарычал он, хватаясь за волосы.

— Я уже привыкла, Лёша. Такое случалось и до тебя, — сказала я, пожав плечами.

Лёша тут же схватил меня за плечи, заставляя посмотреть на себя.

— Так не должно быть. Ты не должна к этому привыкать. Ты всего лишь маленькая, хрупкая девушка.

От его слов по телу прошла дрожь, которую он точно заметил.

— Ты ведь не спасёшь меня от всех проблем в мире, — сказала я.

— Я буду стараться, — абсолютно серьёзно ответил он, и даже ни один мускул на его лице не дёрнулся.

И тут у меня возник вопрос.

— Почему? Зачем ты это делаешь?

— Что делаю, малышка?

— Заботишься... и делаешь вид, что влюблён.

— Наверное, ты не поверишь, но я не делаю вид.

Моё сердце подскочило к горлу, тошнота сделала меня нервной. Я покусала губу до крови, пока Лёша не коснулся моего подбородка, чтобы я посмотрела на него. Боже, что он делает? Зачем?

— Алина?

— Мне же всего шестнадцать, — задумчиво произнесла я, и послышался его смешок.

— И что? Я ведь не говорю, что между нами должно что-то происходить. — Его пальцы едва касались моих голых и костлявых коленей, когда он гладил меня.

— Ты говорил, что мы поженимся. Это ведь была шутка?

— Если хочешь — можем. Для меня штамп в паспорте ничего не значит, но если он значит что-то для тебя, то я вполне могу подключить старые связи. К чему мне снова это повторять?

— Я даже не сказала, что это взаимно! — Взаимно что? Он любит меня? Или я просто нравлюсь ему? Может, он вообще врёт и хочет поиграть со мной.

Он закатил глаза, но остался сидеть возле моих ног.  Кажется, его это никак не волновало.

— Пока не взаимно, — произнёс он, вставая на ноги, его величественная фигура возвысилась надо мной, и я уже не так сильно хотела с ним спорить.

— Так что с папой? — сглотнула я.

— С твоим «папой» всё отлично, несмотря на то, как я его избил.

Лёша раздражённо вышел из комнаты, и мне ничего не оставалось, как просто пойти за ним. Что я и сделала. Как его домовой котёнок, я шагала за ним на кухню. У меня всё это время кружилась голова, поэтому я села на первый же стул.

— То есть он дома?

— Он в больнице, — ответил он, заваривая себе кофе.

— Можно и мне?

— Кофе вредит здоровью детей.

— На что ты намекаешь? — хмуро спросила я.

— На то, что тебе лучше его не пить.

— А если я хочу?

— Я тоже много чего хочу. Например, поцеловать тебя.

— Поцелуи дубинноголовых парней вредят моему психическому здоровью, — огрызнулась я.

— По-моему, ты слишком агрессивна для такой милой мордашки.

Закатив глаза, я не стала ему отвечать. Он всё же заварил мне кофе, но с недобрым взглядом, который я проигнорировала. Мне было интересно, как я выгляжу, ведь со вчерашнего дня я абсолютно ничего не делала — ни расчёсывалась, ни даже душ не приняла. Я ничего не успела.

— Врачи сказали, что он в тяжёлом состоянии, — будто признаваясь, произнёс он.

— В тяжёлом? Что это значит? — Я сглотнула.

А значило это, что всё плохо. Помню, когда маму отвезли в больницу после аварии, папа сказал, что она в плохом состоянии. Тогда я не понимала, что это означает. А сейчас я просто не хотела понимать.

— Не знаю, я не расспрашивал.

— Что значит «не расспрашивал»? — выкрикнула я, вставая из-за стола. — Почему? А ты сказал им, что это ты его избил? Что они сказали?

Лёша смотрел на меня с виной в глазах, но я знала, что он не извинится.

— Тебе не стоит об этом волноваться.

— Боже, ты эгоист!

— Алина...

— Что с моим отцом? Что ты с ним сделал? — со слезами на глазах произнесла я, мыслями уже находясь в своей квартире и собираясь в больницу к папе.

Глаза парня покраснели, вены выделялись на фоне белков. А я стояла перед ним и кричала, хотя это было опасно. Почти как красная тряпка для быка.

— Он тебя так и затащил бы в квартиру за волосы, если бы не я! — фыркнул он, откинув чашку с кофе в стену.

Я сжалась и со страхом посмотрела на растекающуюся лужу на плитке.

— Это не твоё дело, — покачала я головой.

— А если бы он тебя убил, Алина?

Не убил бы. Избил — да, накричал — да. Но точно не убил бы.

— Я ухожу. Не нужно было мне тебе говорить о том, что он меня бьёт.. — Я развернулась, чтобы уйти, но в ту же секунду оказалась прижата к стене, а перед моим лицом яростно возвышалось его.

— Вот именно, бьёт. И будет продолжать бить. Ты хочешь защищать тирана? — прорычал он, сжимая мои запястья до невыносимой боли.  Он и сам не замечал этого.

— Это не твоё дело.

— Моё! И ты моя! Теперь моя! — задыхаясь, прорычал он. — И все твои проблемы и заботы — на мне. Ясно?

Всё, что я только что услышала, казалось мне сном, чем-то нереальным.

Я не ослышалась, он сказал, что я его?

— Что ты такое говоришь? — прошептала я, кусая губу. — Я не собираюсь с тобой встречаться.

На его лице появилось замешательство. Будто он реально не понимал, почему.

— Почему? — хмуро спросил он, всё ещё не отпуская меня.

— Я не хочу — это моя причина.

— Это не причина.

— А что тогда причина?

— Нет такой причины, по которой ты не можешь со мной встречаться, — усмехнулся Лёша.

— У меня есть парень, например.

— И это я.

Это бесполезно. Бесполезно что-либо доказывать ему, чего он не понимает. Или не хочет понимать. Лёша — тот человек, который до последнего будет опровергать правду.

— Отпусти, я ухожу, — попросила я, даже не пытаясь вырваться из его мёртвой хватки.

— Нет.

— Не веди себя как ребёнок! — крикнула я, смотря на него моляще. — Пожалуйста. Я хочу уйти.

Его глаза бегали в сомнении. Но в конце концов он отпустил меня.

Ого, мне даже не пришлось вставать на колени.

— Я буду здесь, — просто сказал он, отворачиваясь спиной.

— Мне всё равно, — Да, правда, мне всё равно? Скорее да, чем нет.

Аура вокруг него заставила меня поскорее уйти. На больных и потёртых ногах я дошла до открытой двери квартиры. Папа вчера, скорее всего, даже не проснулся.

С трудом собравшись, я приняла быстрый душ, во время которого меня стошнило, и собралась идти к папе в больницу. Хотя сомневалась, нужно ли это. Вдруг он разозлится и ударит меня при всех?

И тут меня осенило.

Я мыслю, как загнанная в рамки жертва. Лёша был прав, когда говорил, что я его защищаю. Папа сделал так, что виноватой всегда чувствовала себя я. Несколько раз я даже извинялась, потому что думала, что сама виновата: ложка лежит не на месте, на полу остался кусок непротёртой пыли.

Это навсегда, или я смогу что-то исправить?

Взяв необходимые вещи, я всё же вышла из квартиры, убеждая себя, что просто узнаю, как у отца дела. Нет, я не переживаю о нём, просто я, как и любой другой ребёнок с одним родителем, волнуюсь, не останусь ли я в итоге одна, без поддержки, в детдоме, с кучей травм, которые никогда не поборю.

Я не знала, что будет лучше — написать Лёше или просто прийти в квартиру и спросить адрес больницы, в которую отвезли отца. Но я выбрала написать. Так будет безопаснее.

Я: в какую больницу его доставили?

Я быстро заблокировала телефон, дожидаясь его ответа, который не приходил достаточно долго, пока я всё же не решила постучать в квартиру. Стучала. Стучала. Но никто не открыл.

Ладно. Зайду. Ничего не случится? Он сам сказал, что будет здесь.

Тихо войдя, я не закрыла дверь, а просто осталась стоять, дожидаясь, что ко мне кто-нибудь выйдет.

— Лёша? — шмыгнула я носом, и мне тут же стало стыдно за наш разговор час назад.

Никто не ответил, и я снова позвала его погромче. И снова никто не вышел.

Он уехал? И не закрыл дверь?

Плюнув на всё, я зашла в квартиру и тут же посмотрела на кухню, которая, к моему большому шоку и удивлению, была разгромлена. Всё — каждый стул был повален, а посуда, наполненная едой, разбита.

А где сам Лёша?

Пройдя в комнату, я огляделась — всё было как и до моего ухода. Единственное, что изменилось — открытая дверь на балкон, которая тянула слегка прохладный воздух.

И на балконе стоял Лёша. Спиной ко мне. Похоже, он курил сигарету, потому что слышался её запах.

— Лёша? — тихо спросила я.

Его спина напряглась, и он медленно повернулся ко мне. Едва я успела заметить на его костяшках красные отметины, как он мгновенно развернулся и продолжил курить.

— Что случилось? Почему на кухне беспорядок? Ты бил кого-то? — спрашивала я, но он не отвечал.

Пришлось подойти к нему со спины.

— Ты можешь мне ответить? — повысила я голос.

Он резко развернулся и выбросил окурок в окно, даже не удосужившись его затушить.

— Что тебе надо? — резко произнёс он, и весь мой настрой на наш разговор был уничтожен.

— Что с твоими руками? — тихо произнесла я, отведя взгляд.

Лёша проигнорировал мои слова и грубо толкнул меня в сторону, чтобы пройти. От этого движения я покраснела.

— Ты выбрала его, а не меня, так вали к нему.

— Я, собственно, поэтому и пришла. Мне нужен адрес больницы, — сказала я, идя за ним.

— Третья, что возле нас.

И всё. Больше ни слова.

— Ты скажешь, что случилось?

Лёша остановился посреди квартиры, пронзил меня взглядом, и мне показалось, что он ударит меня.

— Это не твоё дело. А теперь вали из моей квартиры.

Его тон был резким, почти безжалостным. И я не смела больше оставаться здесь, быстро собралась и убежала из квартиры, хлопнув дверью. Мои ноги сами уносили меня оттуда. И у меня было такое чувство, что я больше не хочу с ним видеться. Никогда. Похоже, это взаимно.