Глава 8. Игра жизни

Кханин больше не мог спать. Он проснулся уже давно, но так и лежал, уставившись в окно. Разница температур снаружи и внутри затянула стекла влажным туманом.

В нем не осталось ни капли жизни. Он замер, словно подсолнух, потерявший солнце, словно увядшая зелень на прилавке, которую так никто и не купил. Так он пролежал долго, пока за дверью не раздался голос отца.

— Кханин... Нин, ты еще не встал?

Юноша спустил ноги с кровати и направился в ванную, нарочно громче обычного. Это был его ответ — пусть услышит, что он уже на ногах.

— Нин, иди завтракать.

На эти слова Кханин снова не ответил, но, закончив умываться, тяжело вздохнул и покорился.

Он спустился по лестнице и увидел Тхатданая в его привычном синем фартуке. Взгляд отца явно умолял. И в конце концов этот, казалось бы, черствый мальчишка, вместо того чтобы пройти мимо, швырнул рюкзак на диван и плюхнулся за стол.

Отец приготовил ему полный английский завтрак. Кханин взял нож и вилку, молча разрезал поджаренные томаты и отправил их в рот.

Он погрузился во вкус еды — на этот раз отец постарался особенно, судя по непривычно большому количеству бекона и двум дополнительным яичницам. Кханин всегда следил за весом как спортсмен, но сейчас перед ним лежало все то, что отец не раз запрещал ему есть.

Он просто хотел, чтобы сын был счастлив.

Парень понимал все усилия, которые для него прилагали, но его реакция оказалась не такой, как можно было ожидать. Он просто молча ел. Даже достигнув того, о чем когда-то мечтал, он больше не чувствовал внутри ни капли радости.

Кханин догадывался, что отец это понял — потому и не сел рядом, как обычно, а подошел лишь тогда, когда с тарелки исчез и третий кусок бекона.

Юноша оставался безучастным, краем глаза наблюдая за движениями мужчины, сдерживая дыхание, чтобы не выдать своего дискомфорта. Тхатданай ненадолго замер, а затем положил рядом с рукой сына, сжимавшей нож, карамельную конфету.

Этот жест заставил Кханина замереть. Он поднял взгляд, пытаясь поймать глаза отца, но тот уже отошел. Избегал прямого разговора — так он пытался загладить вину.

«Я знаю, ты любишь сладкое, но нельзя давать тебе слишком много, а то зубы испортишь... Так что вот тебе награда — каждый раз, когда ты принимаешь свои чувства. Договорились?»

Перед ним словно проступил кадр из старой киноленты: отец, опустившийся на колени, говорит с ним мягко, ласково. Чем ярче всплывали эти воспоминания, тем острее становилась горечь.

Этим жестом Тхатданай хотел, чтобы он понял. Чтобы принял то, от чего так отчаянно отворачивался.

А у самого Кханина было столько вопросов, которые он так и не осмелился задать.

Что именно ты хочешь, чтобы я принял, отец? Гнев, разочарование и боль от того, что мы вдруг стали чужими? Или то, что мы на самом деле не отец и сын, а человек, которому я верил больше всех, двадцать один год скрывал от меня правду? Какую истину ты от меня ждешь?

Он резко моргнул, и его любимая еда внезапно потеряла вкус. Медленно сложив нож и вилку, он встал, отнес тарелку к раковине, затем схватил рюкзак и перекинул его через плечо. Карамелька так и осталась лежать на столе.

У него и в мыслях не было брать ее. Он бы предпочел, чтобы отец заговорил с ним.

Кханин направился к выходу, но прежде чем он переступил порог, низкий голос остановил его:

— Погоди.

— ...

Неохотно обернувшись, он встретил взгляд Тхатданая.

Мужчина снял синий фартук, подошел ближе. Его грубые пальцы обхватили тонкую ладонь того, кого двадцать лет называл сыном, и вложили в нее конфету.

— Нин?

Ответа не последовало. Кханин вел себя как обиженный ребенок, упрямо отводя глаза. Тхатданай понял — сейчас, когда между ними выросли эти стены, настаивать бесполезно.

— Ты... очень на меня зол?

Следующий вопрос прозвучал тихо, с неподдельной виной. Его темные глаза смягчились, впитывая каждую черточку лица Кханина, даже несмотря на ледяное молчание.

Он не воспринимал это всерьез. Для него он все еще был тем же мальчишкой из прошлого — ребенком, который дулся на отца, когда был недоволен его поступками.

Но я уверен... между нами еще все наладится.

Это будет, как и всегда. Главное — не ранить чувства сына, не дать ему утонуть в обиде.

Нет ничего сложнее, чем погасить его гнев. Но если получится — мир Тхатданая снова обретет краски.

— Мальчик мой... Когда пройдет злость — съешь.

— ...

— Осторожней там. И береги себя.

Больше он не стал ничего добавлять. Видя, что сын не реагирует, предпочел не давить и отступил, пропуская Кханина мимо. Остался стоять на месте, провожая взглядом, пока дверь не захлопнулась.

Глухой стук двери отозвался эхом в спине. Кханин замер, долго разглядывая конфету в ладони, прежде чем сунуть ее в рюкзак.

Он всё ещё злился. Но взял — просто чтобы отец не чувствовал себя ещё хуже. Притворяться, что всё в порядке, он не мог. Не умел лгать даже самому себе.

Тыльной стороной ладони он смахнул набежавшие слезы, а после часто моргнул, пытаясь унять жар в глазах.

Вскоре и следов этой слабости не осталось. Он резко поднял голову. Не хотел, чтобы кто-то видел его в таком состоянии — особенно Чаран с его вечным снисходительным видом.

Поймав себя на этой мысли, Кханин огляделся по сторонам и с облегчением выдохнул — того нигде не было. Возможно, то, что он грубо выгнал его накануне вечером, внезапно заставило его задуматься.

«— Вам придётся терпеть меня, хотите вы того или нет. Даже если я невыносим. Я буду приходить сюда каждый день, пока не верну вас, Ваше Высочество.

— ...

— Это мой долг. Надеюсь, Ваше Высочество понимает».

Возможно, в этих словах не было искренности — но так было лучше. Потому что Кханин всё равно не принял бы его доводов. Он был уверен в своём решении и не собирался его менять.

Рано или поздно Чаран отступит.

Парень кивнул сам себе, отгоняя навязчивые мысли, и, тяжело вздохнув, направился в фехтовальный клуб.

Сегодня он планировал провести с командой больше времени на тренировке. Может, физическая усталость поможет снять это напряжение, сковавшее его изнутри.

До клуба оставалось минут двадцать ходьбы, но вдруг сработали инстинкты — те самые, что он отточил за годы тренировок.

Кто-то следил за ним. Шестое чувство настойчиво сигнализировало об опасности.

Он затаил дыхание, ускорил шаг, но вокруг всё казалось обычным.

Враг? Кто-то, кто меня ненавидит? Кто именно...

«— Ты считаешь, тот мотоцикл специально пытался меня сбить?

— Да.

— Ты слишком много фильмов насмотрелся.

— А ты слишком наивен!»

В голове вновь всплыл тот разговор. Кханин окинул взглядом улицу, ища путь к отступлению, затем резко сменил направление.

Он перешел на другую сторону и замедлил шаг, выискивая что-то подозрительное.

Понадобился лишь миг — и волна гнева, смешанного с облегчением, накатила на него. Он выпустил долгий выдох, узнав высокую фигуру напротив. Тот самый человек, что последние дни не давал ему покоя, навязчиво вползая в мысли, стоял неподалеку.

Чаран даже не попытался скрыться, когда их взгляды встретились. Он прекрасно понимал, почему Кханин перешел дорогу — юноша явно почувствовал слежку. Это было очень ловко и умно с его стороны.

Склоня голову в почтительном поклоне — звание и титул обязывали, несмотря на разницу в возрасте — он дал Кханину вновь тронуться в путь. Лишь затем, выдержав дистанцию, последовал за ним. Он не хотел выглядеть сталкером, но долг и обстоятельства загнали его в эту роль.

Нервы всё ещё были натянуты после вчерашнего происшествия в глухом переулке. Разумеется, он доложил всё Тхатданаю — тот переживал за юного принца Асавадеватина даже сильнее, чем он сам. Отец рвался лично охранять сына, но страх ещё больше разозлить парня оказался сильнее. Именно поэтому пришлось попросить Чарана об этой услуге.

Всю ночь Чаран анализировал их ссору, а теперь, тяжело вздохнув, неспешно следовал за упрямцем. Они шли по разным сторонам улицы, и между ними, словно живая стена, непрерывно текли потоки машин.

Жесткий и эмоциональный подход не дал никаких результатов — он лишь потратил время и сделал его еще более неприступным. Поэтому Чаран решил испробовать новый метод.

«— Нин может казаться ребячливым, но если говорить с ним спокойно и разумно, когда он в настроении — он вас услышит.

— ...

— Я прошу — дайте ему время. Попытайтесь понять. Приоткройтесь немного. Для него это важно».

Тхатданай был прав. Возможно, лучший способ — мягкий подход и доводы рассудка. Но Чаран не представлял, как за это взяться.

Он, по сути, совсем не знал Кханина — потому и не мог найти верный ключ к переговорам. Единственный вариант — ждать и делать всё возможное для защиты члена королевской семьи.

Хотя это казалось невероятным, Чаран надеялся, что происходящее — лишь совпадение, как считал сам Кханин.

Надеюсь, это лишь плод моей чрезмерной тревожности.

— Чаран, и ты пришел? — Пол встретил их именно так.

Судя по тому, как друг, перекинувшись с ним парой слов, тут же направился к Чарану, Кханин догадался — тот ему приглянулся.

***

Чаран устроился в тихом углу. Он не привлекал к себе внимания, но в его ауре было что-то, что всё равно выделяло его среди других.

— Идем. Познакомлю тебя с остальными.

Как уже говорилось, Кханин подружился с Полом именно из-за его дружелюбного и общительного нрава, но сейчас он начал ненавидеть эту черту.

Он наблюдал, как Пол представляет Чарана другим членам клуба. Тот не рассказывал ничего о себе, но почему-то каждое слово друзей резало Кханина по живому.

— Ты приходил смотреть, как Кханин выступает, я помню.

— Да, я тоже. Ты всё время за ним наблюдал.

— Тебя интересует фехтование или фехтовальщик?

— Тебя интересует он?

Кханину было неинтересно, кто что сказал, но последняя реплика Алекса, парня с китайско-английскими корнями, зацепила его.

— Почему ты спрашиваешь? — произнес источник его раздражения.

Чаран слегка приподнял бровь, словно учитель, вопрошающий учеников. Он молча чистил шпагу, делая вид, что не интересуется окружающей его ерундой.

— Потому что ты не сводишь с него глаз, — ответил Алекс, коротким кивком указав на того, о ком шла речь.

Кханин инстинктивно повернулся, чтобы встретить взгляд Чарана. Между ними будто проскочила искра — всего на мгновение, прежде чем ощущение исчезло. Настолько мимолетное, что никто не успел его уловить. Даже сам Чаран.

— Это правда, я согласен.

— Если он тебе нравится, подумай хорошенько. Нин же...

Друзья разделились на два лагеря: одни открыто поддерживали Чарана, другие пытались образумить.

Кханин был вне себя. Он бросил на Чарана убийственный взгляд и, глубоко вдохнув, едва сдержал желание крикнуть во весь голос, чтобы все наконец узнали истинную природу их отношений.

Этот парень — не мой поклонник. Он — мое наказание!

Подумав, он осознал, что такие слова лишь усугубят ситуацию. Ему придётся не только объяснять друзьям то, о чем он не хотел говорить, но и касаться абсурдных событий последних дней.

Сжав губы, он задумался. Наконец, всё так же глядя на Чарана, повернулся к остальным:

— Я ненадолго отлучусь.

***

Если музыкальный класс был местом, где он отдыхал душой, то крыша здания фехтовального клуба определённо занимала второе место.

Всякий раз, когда настроение было испорчено и не хотелось никого видеть, Кханин поднимался сюда — чтобы в тишине разобраться со своими мыслями. Как и сейчас.

Юноша поднял глаза к небу, наблюдая за облаками, и вспомнил рассказы отца — те, что он слышал перед сном, о стране, откуда тот был родом.

Тхатданай говорил, что Эммали расположена близ экватора, и оттуда открывается особый вид — огромные облака, собирающиеся на горизонте. Это была его родина, место первого сорта, где, по словам отца, находилось самое прекрасное небо.

Судя по тому, с каким теплом он вспоминал прошлое, местную кухню и уклад жизни, Тхатданай очень любил Эммали. Если находилась история, которой можно было поделиться, он рассказывал её.

Это заставляло Кханина задуматься. Если отец всё ещё тосковал по месту, которое называл домом, даже спустя столько лет — почему никто не подумал, что «дом» должен быть там и для него?

Кханин никогда не задумывался о переезде. Ему было безразлично это соперничество за положение — оно не стоило того, чтобы ломать свою жизнь, особенно ради тех, кого он даже не помнил.

Единственным человеком, кого он считал семьёй, был Тхатданай — тот, кого называл своим верным защитником.

Я всё ещё зол на отца.

Он не понимал, почему тот позволил этим людям использовать своё положение, чтобы принуждать его. Зачем он должен кланяться тому человеку? У каждого есть право на собственную жизнь.

Он засунул руку в карман, и пальцы наткнулись на пластиковую обёртку карамельной конфеты. Закрыв глаза, Кханин твёрдо решил: сегодня он поговорит с ним, чего бы это ни стоило. Тхатданай должен сделать выбор — между ним и Эммали.

Да, небо там, говорят, такое прекрасное, что хочется увидеть его снова. Но Кханин считал несправедливым, что он должен это делать лишь ради чьих-то требований.

В каком веке они живут? Даже если он не вернётся, никто не умрёт. Всё, что нужно — позволить отцу выбрать свою семью, и он сделает всё, что тот попросит.

Если бы он велел ему тренироваться, сколько потребуется — Кханин не роптал бы. Если бы захотел, чтобы он поехал на Олимпиаду за золотой медалью — он добился бы этого.

Если бы он мог остаться на своей земле, с отцом рядом, как было всегда — он был готов забыть все их разногласия и никогда не вспоминать о них вновь.

Он был уверен, что сможет убедить отца. Абсолютно уверен. Ведь когда он смотрел на него — в его глазах всё ещё читались тепло и привязанность.

Отец не хотел отпускать его. Любой родитель мог бы это понять. Если бы их спор сравнили с игрой в жизнь, путь впереди оказался бы очень долгим.

Но если он согласится вернуться туда — они больше не будут отцом и сыном. Тхатданай станет относиться к нему так же, как к Чарану. Между ними вырастет стена рангов, и в конце концов они превратятся в чужих людей.

Кханин снова открыл глаза, окидывая взглядом серые здания, которые лишь усиливали его мрачное настроение. И вдруг краем глаза заметил кого-то, остановившегося неподалёку.

— Пол, дай мне минутку. Я хочу побыть один, — сказал он, но тут же пожалел об этих словах, поняв, что перед ним не друг, а красивое лицо нежданного гостя.

Он раздражённо фыркнул и стиснул зубы, чтобы успокоиться, собираясь с мыслями перед разговором.

— Говори, чего тебе нужно.

— Я уже всё сказал, — спокойно ответил Чаран.

— Я не поеду с тобой, — твёрдо заявил Кханин.

— Это не обсуждается, Ваше Высочество.

Эта формальность, звучавшая из уст Чарана, заставила его закатить глаза. Тот был услужлив, но ситуация казалась принудительной и давящей.

Невероятно!

Кханин задумчиво приложил руку к боку, обдумывая пути переговоров. Он позволил другому наблюдать за ним в молчании, пока не вспомнил слова отца:

"Жители Эммали в старину всегда носили с собой шпагу — наши предки были искусными фехтовальщиками. Когда не находили решения спора — сражались на дуэли. Это было обычным делом. Если бросали вызов прямо или письменно — по традиции нельзя было отказаться."

"Проигравший должен был умереть либо выполнить любое требование победителя."

"Сейчас тоже дерутся, но словно в игру. Однако это всё ещё серьёзно... Победитель может просить что угодно, а проигравший обязан подчиниться. Если не может — становится должником и должен подписать договор."

В уголке губ Кханина промелькнула улыбка, будто он увидел свет в конце туннеля. Рассказы отца всегда были полезны — помогали осознать, выжить в трудные моменты. Сегодня же они давали преимущество в ситуации, где нужно было избавиться от кого-то.

— Ты критиковал моё фехтование, значит, сам должен быть мастером. Если так... — Он окинул Чарана оценивающим взглядом, но без пренебрежения.

В голове мгновенно созрел план. Говорил он спокойно, без интонаций. Его мягкое лицо не выдавало эмоций — чтобы противник не угадал ни мыслей, ни чувств.

— Как насчёт дуэли?