Глава 16

Вернувшись домой, Хёнджин по приказу родителей сразу сел за обеденный стол, который уже заранее подготовили слуги к их приходу. У парня даже не было возможности отнести вещи в свою комнату, потому что их взял отец, начиная разбирать прямо на полу, около стола. Одежда шатена летела в разные стороны, и, пока мужчина не добрался до блокнота собственного сына, не смог успокоиться: он знал, что там может быть что-то интересное.

Взяв в руки тетрадь с плотным перелётом, отец принялся листать её страницы. На первых были изображены замок, цветы в саду, стены школы изнутри, а на следующих, буквально на каждой странице, был изображён тот самый парень, с которым обнимался Хёнджин в комнате.

Увиденное не на шутку шокировало мужчину. Он захлопнул блокнот и развернулся в сторону Хёнджина, резко замахиваясь и бросая его в сторону сына. Парень спокойно стоял на месте и ожидал чего угодно, но не подобного. Его рисунки, хранившиеся в этом блокноте, были вот так с силой брошенны в него, оставляя за собой ссадины и синяки. Ударившись о голову шатена, тетрадь с грохотом упала на пол, как и надежды Хёнджина на понимание родителей, которые, к сожалению, не оправдались.

Подняв с пола столь драгоценную для него вещь, парень прижал её к своему телу и холодно спросил:

— Что плохого в любви, отец?

— Она делает человека слабым и беспомощным, а в твоём случае — ещё и отвратным, — произнёс мужчина, садясь за обеденный стол. — Вали в свою комнату, мелкий педик.

Не придавая словам отца большого значения, парень отправился в комнату. Стоило шатену войти за угол, как вдруг тот услышал его голос:

— Никакой ему еды. Давайте лишь воду. Может, хоть так он одумается и поймёт, что ненормальный.

Сжав в своих руках блокнот, Хёнджин молча направился в комнату. Сейчас его мысли были заняты только Феликсом, который, должно быть, тоже думал о нём в этот момент. И парень не ошибся: блондин действительно беспокоился о младшем, пока летел домой на машине вместе с родителями. Он поделился всей ситуацией и рассказал об их отношениях с Хёнджином. Родители Феликса спокойно приняли их и лишь посочувствовали любимому человеку своего сына, надеясь на лучшее.

После того, как блондин выговорился, на его душе стало легче. Но беспокойство за любимого осталось всё таким же, не давая спокойно вдохнуть полной грудью.

— «Как ты там, Хёнджин? Всё ли в порядке? — думал про себя блондин, сжимая свои плечи в ладошках. — Я хочу тебя обнять.. Как же мне тебя сейчас не хватает».

Вот и наступил вечер. Всё это время Хёнджин рисовал в своём любимом блокноте и смотрел на изображение Феликса, чтобы не забыть его прекрасный лик. Лишь его собственные рисунки в данный трудный период грели его душу и давали надежду на лучшее, мотивируя Хёнджина и не давая ему пасть духом.

Это ему сейчас действительно было нужно: его голод медленно но верно становился всё сильнее, забирая у парня силы и желание что-либо делать. И правда, голод — опасная вещь, когда ты находишься перед выбором. Пойти и поесть для Хёнджина — значит сдаться, предавая при этом своего любимого человека.

Собрав все свои силы в кулак, юноша как следует настроился на будущее: впереди ещё две долгие недели разлуки, а после них его ждёт самая большая награда, свидание с Феликсом, который точно так же сильно ждёт встречи с Хёнджином.

Если младший смог преодолеть своё беспокойство, то блондину пока этого сделать не удалось. Его настроение было подавленным, а желание что-либо делать — минимальным. Ему хотелось просто попасть к любимому, крепко его обнять, прижать к своей груди и нежно поцеловать в макушку, вдыхая уже такой родной ему аромат.

Чтобы хоть немного отвлечься, Феликс помогал родителям по дому: маме — с готовкой и уборкой, а папе — с украшением ёлки. Это действительно помогало ненадолго отвлечься, однако, когда дела кончались и Феликсу было больше нечего делать, парень снова погружался в свои мысли и переживания. В его мыслях вновь всплывала та страшная картина, где собственный отец Хёнджина причиняет ему боль прямо на глазах блондина.

— «Если он не стесняется делать такое на глазах у других, то что же он делает с Хёнджином дома? — спрашивал у самого себя Феликс, крепко обнимая свои колени от злости на родителей младшего и от своей беспомощности. — Как же я волнуюсь за тебя.. Скорее бы эти каникулы уже кончились и мы могли бы снова увидеться».

Таким образом шли дни. Наступило рождество — светлый семейный праздник, однако не для всех семей: семья Хван никогда не отмечала рождество и новый год согласно своим собственным традициям. Так и в этот день всё шло своим чередом, будто никакого праздника и вовсе не существовало. Родители Хёнджина занимались своими делами, а сам парень сидел в своей комнате и задумчиво смотрел в окно. За холодным стеклом падал белый и пушистый снег. Его большие хлопья сталкивались с преградой ввиде окна и падали вниз, на землю, где им и было самое место.

Подобная картина натолкнула шатена на мысль, что он похож на эту снежинку. Она рождается из мягкого облачка, а после медленно-медленно спускается на землю. Её путь однотипный, скучный и такой обычный, пока она спустя долгие часы падения не ударяется о стекло, которое меняет направление её пути. Теперь её маленькая жизнь стала разнообразнее, и она, почувствовав, что чего-то добилась, спокойно опускается на желанную землю и покоится с миром.

Это ему напомнило свою ситуацию. Хёнджин родился, и с тех пор его жизнь была однотипной и скучной: он рос без веселья и детских игрушек, не знал ничего, кроме учёбы и уныния, а стоило ему начать учиться в школе, как вдруг его жизнь изменилась. Он нашёл себе новых друзей и первую любовь, которые и изменили его в лучшую сторону, подобно удару снежинки о стёклышко. Осталось лишь преодолеть последнее испытание, воссоединиться со своей землёй, Феликсом, и обрести вечный покой.

Эти мысли грели его душу, не давая окончательно сойти с ума из-за голода, который становился всё сильнее и сильнее. Стараясь его заглушить, парень пил воду, стоял под холодным душем и больше спал, но это помогало лишь на время: голод, к сожалению, так просто не заглушить. С каждым днём его тело слабело и теряло массу, заставляя Хёнджина беспокоиться о своём состоянии.

— Чёрт.. Я так долго не протяну, — говорил шатен, сжимая в своих руках подушку. — Хоть бы всё поскорее закончилось..

Спустя неделю с начала наказания отец шатена стал периодически заходить к нему в комнату. Он задавал всегда один и тот же вопрос, на что Хёнджин решительно отвечал отрицательно, однако его отец не сдавался: его напор становился лишь сильнее, и он дошёл до крайности, принося с собой немного еды каждый раз. Он знал, как голоден его сын, поэтому специально издевался, чтобы тот как можно скорее согласился.

— Здравствуй, — произнёс мужчина, заходя в комнату шатена. — Как ты себя чувствуешь? Не голоден?

Держа в руках кусочек хлеба, мужчина с призрением смотрел на Хёнджина. Он видел в его глазах голод и желание съесть хоть кусочек, поэтому специально дразнил, чтобы заставить его сдаться раньше времени для будущего их семьи. Ведь если его сын будет обращать внимание на парней, то в жизни не взглянет на девушек, и, соответственно, не сможет продолжить род. Это злило мужчину, и он из последних сил сдерживал себя, чтобы не сорваться и снова не причинить вред шатену.

— Сколько ты ещё планируешь сопротивляться? Знаешь же, что это бесполезно. Ты не сможешь осилить этот голод: сдохнешь первее, — холодно произнёс отец, положив кусочек хлеба на тумбу. — Если съешь его, то я тебя как следует накормлю, но ты должен будешь бросить того парня.

Если к присутствию отца Хёнджин относился безразлично, то стоило ему только упомянуть расставание с Феликсом, как вдруг его что-то пробило: он вскочил со своего места, взял в руки кусочек хлеба, лежащий на тумбе, и из последних сил впечатал его в грудь отца, при этом с неновистью глядя в его жестокие и холодные глаза.

— Забери.. Я не сдамся.. — говорил парень слегка дрожащим голосом, а после, глядя на отца с ненавистью и призрением, добавил: — Свали.

Подобное поведение со стороны Хёнджина поразило отца. Он, вновь огревая лицо сына пощёчиной, вышел из комнаты и направился к матери юноши. Та сидела в спальне и читала книгу, кажется, не желая высовываться, чтобы не попасть под горячую руку своего мужа. Однако, стоило ему только войти, она поняла: пора начинать.

Она достала из тумбы уже заранее заготовленный шприц с транквилизатором, действующим на всё тело, кроме головы, и маятник, которым из раза в раз гипнотизировала Хёнджина. Нельзя было сказать, что ей нравилось всё это, но она не могла противостоять: боялась своего жестокого мужа, поэтому ей оставалось лишь слушаться его.

Направившись в комнату сына, уже оба родителя знали план действий. Им нужно было лишь схватить Хёнджина, вколоть ему транквилизатор и дождаться, пока он подействует. Всё пошло как по маслу: приложив немного усилий, отец смог обездвижить ослабленного юношу и дать возможность его матери вколоть препарат, пока тот из последних сил боролся. Брыкался, кусал своего обидчика и всячески не давался прикоснуться к себе, но всё было тщетно... Незнакомая жидкость потекла по венам, заставляя и так слабое тело потерять последние силы. И вот спустя буквально пару мгновений в руках мужчины лежал его собственный сын, чьё тело было подобно на нечто бесформенное и мёртвое.

Усадив Хёнджина на кровать, отец сел рядом. В это же время мать юноши достала свой небольшой маятник и села с другой стороны от сына, поднося его к его лицу. Понимая, что сейчас произойдёт, парень начал сопротивляться: закрывать глаза, мотать головой из стороны в сторону, чтобы не поддаться гипнозу, но всё было тщетно... Его голову зафиксировал на месте отец и насильно открыл его глаза, чтобы шатен не смог отвести взгляд.

— Нет.. Не надо.. — лишь послышалось из его уст в последний момент перед потерей здравого смысла.

И теперь перед ними сидел не весёлый и любвеобильный юноша, а кукла с холодным, пустым и безжизненным взглядом, смотрящим прямо в душу.