18. Шанс

Его резко накрывает осознание, что на эти несколько дней он практически выпал из своей привычной жизни под девизом "много работы, мало сна". Теперь же у него много хлопот, чтобы устроить Джом с максимальным комфортом, пока Пит умоляет работодателей перенести сроки проектов.

А Галф...

Только увидев эти красивые виноватые глаза в зале суда, Мью понимает, что не писал парню эти несколько дней и даже не знает, в каком тот состоянии. Поэтому сейчас немного волнительно открывать приложение и печатать банальное:

"Привет. Как ты?"

Сердце почему-то замирает в тревоге и ожидании, но ответ все-таки приходит через какое-то время:

"Привет. Все нормально".

И это настолько сухо и официально, что хочется скулить, хотя ему грех жаловаться: это он сам не проявил никакого внимания к человеку, который помог. Поэтому заслуженно хлыст вины проходится по его спине.

"Мы можем поговорить?"

"Да".

"Могу я к тебе приехать?"

Теперь сообщение долго не приходит, что можно расценить как попытку облечь отказ в какую-то вежливую форму, но:

"Да, я дома".

Джом в безопасности, ее новая квартира в хорошо охраняемом комплексе - пусть даже Блэк сейчас за решеткой, ему так будет спокойнее. Поэтому теперь Мью может разобраться с вопросом, который его все это время мучает:

"Как Галф это делает?"

Но тот сам собой забывается, когда он видит это изможденное бледное лицо, поэтому Мью испуганно охает:

- Ты болеешь?!

Парень морщится, будто услышал что-то неприятное:

- Нет.

Но голос настолько блеклый и неживой, что в такой ответ верится с трудом. А еще и руки, которые скрещены на груди в защитном жесте - все это напоминает то время, когда они пытались через неловкость друг с другом разговаривать. И вот теперь приходится начинать сначала, видимо.

Азар трется о его ногу, но даже это не радует, потому что его хозяин выглядит как не очень свежий зомби. Поэтому Мью лишь немного треплет по холке этого баловня и потом поднимает взгляд на Галфа:

- Что-то случилось?

Тот закрывает глаза и устало трет переносицу:

- Ничего такого, о чем бы ты не знал.

Отлично.

Приехали.

Снова ничего не понятно.

Мью уже без разрешения присаживается на диван и хлопает ладонью возле себя:

- Поговорим?

Галф устраивается рядом:

- С твоей сестрой все в порядке?

- Да, благодаря тебе, - он улыбается, но потом улыбка гаснет, когда не встречает ответной.

Парень снова морщится, но молчит.

Поэтому Мью спешит того в очередной раз убедить:

- Твоей вины в том, что с ней случилось, нет! Ты же не знал!

Галф поднимает на него совершенно пустой взгляд:

- Правда? Тогда почему мне кажется, что ты просто пытаешься меня успокоить? Что ты на самом деле об этом думаешь, Мью? Боишься со мной дальше общаться? Боишься, что я снова буду писать?

Сердце сбивается с ритма, чтобы потом начать колотиться о грудную клетку.

Горло резко пересыхает.

Потому что его собеседник прав: такие мысли посещали его голову, хотя он пытался гнать их поганой метлой.

А еще о том, что даже его симпатия к Галфу - это тоже результат этого литературного вмешательства. Кто знает, что было написано и не опубликовано в общем доступе?

- Молчишь? - тот горько усмехается. - А можешь и не отвечать: по твоему испуганному лицу и так все ясно. Но можешь не переживать: я больше никогда ничего не напишу. Я уже разместил объявление для читателей и отправил сообщение пи'Ти, что сценарий пусть дорабатывает кто-то другой, если тот все еще желает экранизировать эту новеллу. И, конечно, я не буду настаивать на твоем участии в съемках после всего того, что случилось.

Странная боль разливается изнутри, заставляя захлебываться, и Мью не понимает ее причины, ведь это и правда логично: чтобы его жизнь больше не была соломинкой в бурном потоке фантазии другого человека, надо все это прекратить. Тогда почему так невыносимо смотреть в эти практически мертвые и пустые глаза?

На самом деле он сам пока не знает, что будет с этим проектом: с хлопотами из-за Джом у него вообще все из головы вылетело, и пи'Ти его великодушно не беспокоил. Но вопрос все равно поднимут: когда задействовано столько людей и потрачено столько сил, будет жалко просто слить результат.

Поэтому Мью кое-как выдавливает из себя:

- Я пока сам еще не уверен...

Галф отворачивается и делает вид, что следит за развалившемся на полу Азаром:

- Когда решишь - обсуди это с пи'Ти, нам больше не надо видеться ни по работе, ни по... другой причине. У тебя есть мое честное слово, что я больше не буду вмешиваться в твою жизнь.

Это же то самое, чего он хотел?

Правда?

Его священная и неприкосновенная частная жизнь знаменитости, в которую не может влезть даже самый сумасшедший фанат. Даже тот, кто обладает такими странными и непонятными способностями.

Галф когда-то смеялся над его предположением, что тому нужны его трусы, а теперь сидит с лицом каменной статуи и неживым голосом сообщает о своем решении. И мозгом Мью понимает, что так и надо поступить, но то странное, что живет в его груди уже некоторое время, нашептывает, что он совершает ошибку, но не подсказывает, как ее избежать.

Поэтому он кивает и встает с дивана:

- Прости, что побеспокоил тебя... Мне надо...

Парень даже не реагирует на него, просто молча смотрит в одну точку.

- Да, вот... Я пошел тогда...

В этот раз его никто не провожает, даже Азар как будто укоризненно смотрит вслед, пока он надевает обувь и тихо закрывает за собой дверь.

И нет больше ни одной причины приходить сюда или писать Галфу.

Ни одной.

И собственная квартира встречает его жуткой тишиной: Чоппер на время переехал к Джом, чтобы ей было не так страшно оставаться одной. Да и вроде есть информация об эффективности канистерапии.

А вот кто излечит его самого и уберет это гадкое чувство внутри?

Пит, который заваливается к нему вечером, и не подозревает о его состоянии, потому что обрушивает на него новый график с учетом всех переносов:

- Да, несколько проектов у нас отвалились - заказчики не захотели ждать, но вот эти съемки передвинули на завтра, а вот эти - на среду. Тут нужно будет немного ужаться, потому что и интервью, и ТВ-шоу будет в один день, но по-другому как-то скомпоновать их не получилось...

Постепенно весь этот поток информации становится для него белым шумом, сквозь который иногда пробиваются отдельные слова:

график

съемки

перенос

проект

- Мью, ты меня слушаешь? - перед глазами машет ладонь.

Он с трудом концентрируется на ней, а потом переводит взгляд на встревоженного менеджера:

- Да, все в порядке.

- Я так не думаю, - тот хмурится. - Я понимаю, что ты переволновался за сестру, да еще нужно было, чтобы о суде не пронюхали журналисты. Но, к сожалению, больше ничего сдвинуть не получится - надо возвращаться к работе. Проект с пи'Ти пока не подтвержден, поэтому я не уверен, что мы сможем его втиснуть в расписание...

- Не надо, - Мью с трудом выдавливает из себя слова.

- Что не надо? - Пит непонимающе хлопает глазами. - Ты же так его хотел!

Хотел.

Но теперь не может думать без странной щемящей боли о том, что Галфа в нем не будет. А это значит, что...

Он устал.

Очень устал.

И запутался.

Поэтому вздыхает, окончательно обессиленный:

- Давай обсудим это как-то потом? Мое расписание на завтра в календаре?

- Да, как всегда.

- Тогда заезжай за мной в восемь.

Да, так будет проще.

Обычные рабочие вопросы, которые Мью уже умеет решать.

И Питу знать совсем не обязательно, что заснуть он не может очень долго, все вертится в кровати, сбивая в ком простыню, и в его голове одновременно с этим крутится мысль, которая никак не желает оформиться во что-то внятное и понятное, но зудит и мешает мозгу наконец уйти в режим сна.

Он буквально подскакивает на постели, когда наконец осознает то, что ему мучило:

- Да ладно! Не может быть!

Мью тут же открывает в телефоне страницу в закладках, хмурясь на объявление о завершении писательской карьеры, под которым тысячи расстроенных сообщений, из-за чего вновь пробивает болью грудную клетку, но его внимание сосредоточено на другом - на комментарии, который когда-то заставил удивиться.

Тот был оставлен совсем недавно, явно уже сильно позже того, как новелла была написана и опубликована. И это сообщение от безликого пользователя с незнакомым ником дает ему шанс.

Дает шанс им обоим.