Bones?(Кости?)

Жанна 1 глава.

— Пап, этот брак действительно нужен? — спросила я, не отрывая глаз от телефона. Мой голос был ровным, почти механическим, словно я читала какую-то инструкцию. Я не хотела смотреть на своего отца. Не хотела видеть опустошение, которое сжирало его изнутри последние два года.

Он сидел за своим столом, утопая в бумагах, которые, казалось, только усиливали его мрак. Запахи в кабинете — дорогой виски, пыльные книги, которые он больше не читал, и что-то неуловимо горькое — всё это создавало атмосферу медленного угасания.

— Жанна, я же говорил, что это необходимо для бизнеса, — его голос был хриплым, лишенным обычной твердости. Он не поднимал глаз, словно боялся, что если посмотрит на меня, то увидит там не дочь, а товар.

Я выдохнула. Воздух в комнате казался густым, давящим. Я чувствовала, как мой собственный голос становится всё более отстраненным, словно я говорила не о своей жизни, а о какой-то вымышленной истории.

— А тебе не кажется, что это ты виноват в том, что наш семейный бизнес стал приносить такие убытки, пап? — я наконец оторвала взгляд от экрана и уставилась на его спину. Я видела, как напряглись его плечи. — Я понимаю, что тебе очень тяжело после смерти мамы. Мы все её потеряли. Но прошло уже два года, папа. Два года, как ты... как ты просто сдался. Ты не пытаешься ничего исправить. Ты просто утонул в своем горе, а бизнес... бизнес тонет вместе с тобой.

Я говорила спокойно, стараясь не показывать, как сильно меня саму ранит эта картина. Я видела, как его руки, державшие ручку, замерли. Тишина, которая повисла в кабинете, была тяжелее любого крика. Она была наполнена невысказанными обидами, страхом и отчаянием. Я чувствовала, как воздух вокруг него сгущается, как будто он сам стал центром надвигающейся бури.

— Что ты сказала? — его голос прозвучал неожиданно тихо. Он медленно повернул голову, и я увидела его лицо. Оно было бледнее обычного, и под глазами залегли глубокие тени. Но в его глазах, обычно мутных от алкоголя, сейчас блестел какой-то опасный огонек.

— Я сказала правду, пап, — я снова посмотрела на экран айфона, но теперь это было не отстранение, а попытка собраться с силами. — Ты не справляешься. Ты пропиваешь не только наши деньги, но и наше будущее. Ты продаешь меня, потому что не можешь справиться с последствиями своих действий. Мама бы...

— Заткнись! — это был уже не крик, а рык. Он вскочил так резко, что кресло за его спиной с грохотом опрокинулось. Стопка бумаг, которую он держал, разлетелась по полу, словно осенние листья. — Ты смеешь говорить мне такое? Ты, та, которая ничего не делала? Ты, которая жила за мой счет, пока я строил всё это?

Он надвигался на меня, и я видела, как его лицо искажает злоба. Его обычная слабость куда-то исчезла, сменившись диким, животным гневом.

— Это ты неблагодарная! — он почти задыхался от ярости. — Я дал тебе всё! Всё, о чем ты могла мечтать! А теперь, когда нам нужна помощь, ты стоишь и читаешь мне нотации? Мать... Мать никогда бы не позволила себе такого отношения! Она бы поняла! Она знала, что такое долг!

Он схватил со стола пустую бутылку из-под виски и с нечеловеческой силой швырнул ее в стену. Хрусталь разлетелся на мелкие осколки, и я инстинктивно прикрыла лицо рукой, хотя до меня ничего не долетело.

— Ты выйдешь за Дэмиена! — его голос был низким, угрожающим. — Ты наденешь это чертово платье, ты пойдешь к алтарю и ты сделаешь это ради семьи! Ради меня! Если ты этого не сделаешь... — он сделал шаг, и его взгляд стал жестким, как камень. — У тебя не останется ничего, Жанна. Ни дома, ни денег, ни даже этого твоего телефона, который ты так любишь. Ты будешь никем. Ты поняла меня?

Я смотрела на него, на этого человека, который еще недавно был для меня всем миром, и видела в нем лишь чужого, сломленного, озлобленного старика. Вся жалость, что оставалась во мне, испарилась. Осталась только холодная решимость.

— Я поняла, папа, — мой голос был тихим, но твердым. — Я выйду за него. Я спасу твой бизнес. Но знай, что после этого я уйду. Ты продал меня, папа. Ты продал всё, что связывало нас.

Я отложила телефон и медленно встала. Я больше не хотела смотреть на его гнев, на его отчаяние. Я просто хотела уйти. Дверь кабинета захлопнулась за моей спиной, отсекая крики отца и тяжелый запах перегара, но звон разбитого хрусталя всё еще вибрировал у меня в ушах. Я шла по длинному коридору нашего особняка, и каждый шаг отзывался эхом в пустоте огромного дома, который когда-то был полон жизни, а теперь превратился в склеп для живых.

В груди клокотала ярость — обжигающая, горькая, несправедливая. Мне хотелось вернуться, выхватить у него этот чертов стакан и разбить его о его же стол. Как он мог? Как он мог превратить меня в разменную монету? Но где-то в самой глубине, в том темном уголке души, который я боялась открывать, я понимала его. Я видела, как он умирал вместе с мамой, как его воля рассыпалась в прах, когда врачи опустили головы. Он не был злым, он был просто слабым, сломленным человеком, который не умел бороться с реальностью без её руки в своей. И эта его слабость была страшнее любой злобы, потому что она делала его слепым к моей боли.

Я выхватила айфон. Пальцы всё еще мелко дрожали, когда я быстро набирала сообщение своей подруге Дженне.

«Дженна, мне нужно выпить. Срочно. В нашем баре через полчаса. Есть новости».

Дженна поймет. Она была единственной, кто видел изнанку этой «идеальной» жизни. Она знала, что за золотыми фасадами часто скрывается гниль.

Я проходила мимо огромного старинного зеркала в золоченой раме и внезапно остановилась. Словно наткнулась на невидимую стену. Я посмотрела на свое отражение, и на мгновение мне показалось, что я вижу не себя, а товар, выставленный на витрине элитного бутика. С ценником, на котором написано «Будущее семейного бизнеса».

На меня смотрела девушка с копной темно-рыжих, почти каштановых волос, которые тяжелыми волнами спускались ниже лопаток. Они всегда были моей гордостью, но сейчас казались просто деталью экстерьера. Тёмные, почти черные глаза на бледном лице выглядели слишком большими, в них застыл холодный блеск — смесь гнева и обреченности. Я была среднего роста, но природа наградила меня неестественно длинными ногами, которые сейчас, подчеркнутые узкими брюками, казались еще длиннее.

«Красивая упаковка для пустой жизни», — подумала я с отвращением.

— Ты просто вещь, Жанна, — прошептала я своему отражению.

Эта мысль привела меня в чувство. Я резко отвернулась от зеркала, не желая больше видеть эту «идеальную невесту». Мне нужно было движение. Мне нужен был рев мотора, чтобы заглушить мысли.

Я почти бегом спустилась в холл, сорвала с крючка ключи от своего Porsche и направилась в сторону гаража. Тяжелая дверь поддалась с тихим гулом. В полумраке гаража мой матово-черный зверь выглядел как единственное надежное существо в этом мире.

Я села за руль, вдыхая знакомый запах дорогой кожи и чистоты. Вставила ключ, и двигатель отозвался мощным, хищным рыком, который на мгновение заглушил дрожь в моих руках. Я не знала, что скажу Дженне. Не знала, как произнесу вслух слово «свадьба». Но сейчас мне нужно было только одно: выжать педаль в пол и почувствовать, что я всё еще могу управлять хотя бы этой машиной, раз уж я больше не могу управлять собственной судьбой.

Porsche вылетел из ворот, оставляя позади дом, отца и осколки хрусталя. Я ехала к Дженне, надеясь, что она найдет слова, которые помогут мне не сойти с ума. Спустя двадцать минут я затормозила у входа в «Обсидиан» — наш любимый бар, спрятанный в подвальном помещении старого кирпичного здания. Двигатель моего Porsche еще несколько секунд недовольно ворчал, остывая, а я сидела, вцепившись в руль, и пыталась унять дрожь в коленях. Наконец, я глубоко вдохнула, поправила свои темно-рыжие волосы, которые за время бешеной гонки окончательно запутались, и вышла в прохладный ночной воздух.

Внутри «Обсидиана» было привычно темно, пахло дорогим парфюмом, табаком и чем-то острым, цитрусовым. Тяжелые басы музыки вибрировали где-то в солнечном сплетении. Я быстро окинула взглядом зал и сразу нашла её.

Дженна сидела за нашим столиком в самом дальнем углу, под неоновой вывеской, которая окрашивала её лицо в холодные сине-фиолетовые тона. Она была полной моей противоположностью. Миниатюрная, с короткой стрижкой — её платиновые, почти белые волосы светились в полумраке. На ней была черная кожаная куртка, накинутая на шелковое платье, а в ушах поблескивали тяжелые серебряные кольца. Она выглядела как хрупкая ледяная статуэтка, но я знала, что внутри этой девушки скрывается характер покрепче моего.

Я подошла и молча опустилась на кожаный диван напротив неё.

— Ты выглядишь подавленно, — Дженна отставила бокал с мартини и внимательно посмотрела на меня своими пронзительными голубыми глазами. — не просто подавленно, Жанна, на тебе лица нет. Что случилось? Опять отец?

Я не ответила. Просто протянула руку и взяла её недопитый бокал. Сделала большой глоток — ледяная жидкость обожгла горло, но принесла секундное облегчение.

Я выдохнула, глядя в пустоту перед собой. — Помнишь, я говорила, что бизнес идет ко дну? Так вот, он уже там. И отец решил использовать последний козырь.

— О чем ты? — Дженна подалась вперед, её лицо стало серьезным. — Какой козырь?

Я подняла голову и посмотрела ей прямо в глаза. Мне казалось, что если я произнесу это вслух, то всё станет реальным. Приговор вступит в силу.

— Он отдает меня замуж, Дженна. Продает, как антикварную мебель, чтобы покрыть долги и спасти остатки своих акций. Есть один «старый друг» отца —  Эдвард, и у него есть сын. Дэмиен. Слышала про него?

Дженна замерла. Я видела, как она едва заметно вздрогнула, а её пальцы, лежавшие на столе, сжались. Я смотрела на Дженну, и в тусклом свете неона её лицо казалось высеченным из холодного мрамора. Она замолчала на полуслове, и эта тишина между нами была тяжелее, чем грохот музыки, доносившийся из глубины зала.

— Что? — я чуть прищурилась, изучая её реакцию. — Дженна, если ты уже начала, договаривай. Что еще за слухи?

Она отвела взгляд, нервно перебирая пальцами свои платиновые пряди. Я видела, как она борется с желанием выложить всё и страхом окончательно лишить меня рассудка.

— Ну, про него ходят странные слухи, Жанна. Очень странные. Я не буду тебе говорить, чтобы еще больше не пугать. Ты и так на грани. Просто... Просто будь осторожна в этом доме.

Я горько усмехнулась и откинулась на спинку дивана. Осторожность? Разве можно быть осторожной с тем, кто уже купил твою жизнь?

— Ну, как хочешь, — я пожала плечами. — Одним кошмаром больше, одним меньше. В моем положении это уже не имеет значения. Если он собирается сделать из моих костей инсталляцию для своей гостиной. Слухи мне не помогут.

Я резко подняла руку, подзывая бармена. Тот сразу направился к нашему столику — нас здесь знали, и моё нынешнее состояние явно обещало хороший чек.

— Сделай мне «Чёрную вдову», — бросила я ему, даже не глядя в меню. — Двойную порцию абсента и поменьше сахара. Я хочу чувствовать горечь в каждом глотке.

Когда он ушел, я снова посмотрела на подругу. Внутри меня что-то окончательно оборвалось. Та Жанна, которая плачет по ночам из за алкоголизма отца осталась там. Сейчас во мне просыпалась другая — та, что привыкла брать от жизни всё, пока не наступил финал. Если это мой последний вечер свободы, я не собираюсь проводить его в трауре.

— Я планирую сегодня очень, очень хорошо напиться и повеселиться, Дженна, — я произнесла это медленно, глядя ей прямо в глаза. Мои тёмные глаза сейчас казались почти чёрными, а в глубине зрачков плясали опасные искры. — Я хочу забыть о Дэмиене, о долгах отца. Я хочу танцевать так, чтобы мои длинные ноги завтра отказывались ходить, и пить так, чтобы моя рыжая голова ничего не помнила. Ты в деле?

Дженна посмотрела на меня, и на её губах появилась та самая дерзкая улыбка, которую я так любила. Она знала, что переубеждать меня бесполезно.

— Ты шутишь? конечно. — она хмыкнула и салютовала мне своим бокалом. — Я никогда не оставлю тебя одну в таком деле. Если мы идем на дно, то под громкую музыку и с шампанским в руках.

Нам принесли коктейль. Я взяла бокал, чувствуя его ледяную поверхность. Напиток был тёмно-фиолетовым, почти чёрным, и от него исходил резкий аромат аниса. Я сделала большой глоток, позволяя алкоголю обжечь пищевод. Это было больно, но это было чувство реальности.

— За мой последний выход в свет, — провозгласила я, вставая.

Я чувствовала на себе взгляды мужчин из соседних лож. Мои волосы, цвета запекшейся крови, ярким пятном выделялись в полумраке, а рост и те самые длинные ноги, на которые так любили смотреть мужчины.

— Пойдем к бару, там музыка громче, — я схватила Дженну за руку. — Я хочу потеряться в толпе. Хочу, чтобы меня толкали, обливали выпивкой, чтобы я чувствовала жизнь, пока она еще не закончилась.

Мы пробирались сквозь плотную толпу к барной стойке. Я чувствовала, как абсент начинает действовать, размывая контуры лиц и смягчая острые углы моих мыслей. Я заказала еще по сету текилы для нас обеих. Соль, лимон, жгучая жидкость — ритуал забвения начался.

— Еще по одной! — крикнула я Дженне, перекрывая басы.

Я начала танцевать прямо у стойки, откинув голову назад и позволяя своим длинным волосам хлестать по плечам. Мне было всё равно, как я выгляжу. Я хотела выплеснуть всю ту ярость, весь тот страх, что скопился внутри.

Жанна 2 глава.

Неделя пролетела как один затянувшийся кошмарный сон, от которого невозможно проснуться. И вот наступило это утро — утро моей казни, которую все вокруг почему-то называли «свадьбой века».

Суматоха началась, когда за окном еще была непроглядная серая мгла. Дженна ворвалась в мою спальню ровно в пять часов утра. Она выглядела так, будто и не ложилась: идеально собранная, решительная, с огромным стаканом двойного эспрессо в одной руке и целым штатом визажистов и стилистов, следовавших за ней по пятам, в другой. Моя комната мгновенно превратилась в операционную. Вспыхнули яркие кольцевые лампы, зашуршали чехлы с платьями, а запах лака для волос и дорогой пудры вытеснил привычный аромат моих любимых свечей.

Меня усадили в кресло перед зеркалом. Я чувствовала себя манекеном, неодушевленным предметом, над которым трудились несколько пар рук. Визажисты накладывали тон, скрывая следы бессонницы, стилисты возились с моими волосами, вытягивая каждую темно-рыжую прядь так, чтобы они стекали по моей спине тяжелым, зеркальным шелком.

— Она должна выглядеть безупречно, — чеканила Дженна, расхаживая по комнате и контролируя каждый взмах кисти. — Никаких лишних теней, никакого агрессивного контуринга. Она должна выглядеть как фарфоровая статуэтка. Дорогая, недосягаемая и хрупкая.

Я смотрела в зеркало и видела, как под слоями косметики исчезает Жанна — та самая девушка, которая гоняла на Porsche и любила танцевать до утра. Вместо нее проявлялся «Экспонат №5». Тёмные глаза казались еще больше на фоне бледной, идеально ровной кожи. Но настоящая буря разыгралась, когда дело дошло до деталей.

Главный стилист, худощавый мужчина с надменным лицом, выудил из коробки пару тончайших, почти прозрачных колготок с едва заметным перламутровым блеском.

— Нет, — отрезала Дженна, замирая посреди комнаты. — Я же сказала: матовые. Совершенно прозрачные, без этого дешевого блеска.

— Но, милочка, — стилист закатил глаза, — этот легкий шиммер подчеркнет рельеф. На фотографиях ее ноги будут казаться бесконечными, свет будет играть на каждой линии...

— Мне плевать на твои фотографии! — Дженна подошла к нему вплотную, и я увидела, как в ее голубых глазах вспыхнул опасный огонь.

— Это высокая мода, — попытался возразить стилист, прижимая колготки к груди. — Этот бренд специально разработал...

— Послушай меня сюда, — голос Дженны стал ледяным. — Если ты сейчас же не уберешь этот люрекс и не достанешь те матовые, пятиденные колготки, которые я заказала из Парижа, я лично вышвырну тебя из этого особняка вместе со всеми твоими кисточками. Ее ноги — это ее главное оружие сегодня. Они длинные, идеальные, и я не позволю превратить их в диско-шар. Ты должен подчеркнуть благородство кости, а не прятать его за блестками!

Стилист фыркнул, но, встретившись с решительным взглядом Дженны, попятился и полез в другой кейс. Я наблюдала за этим через зеркало, и внутри меня шевельнулась горькая благодарность. Дженна единственная понимала, что сегодня происходит на самом деле.

— Спасибо, Джен, — прошептала я, когда стилист отошел.

Она подошла ко мне сзади и положила руки на мои плечи. В отражении мы выглядели как день и ночь: ее платиновый блонд и мои темно-рыжие волосы, ее ледяное спокойствие и мой застывший ужас.

— Тебе не за что меня благодарить, — тихо ответила она, глядя мне в глаза через зеркало. — Я просто хочу, чтобы ты знала: даже если он купил твое имя и твою жизнь, он не купил твое достоинство. Ты выглядишь потрясающе, Жанна. Ты выглядишь как королева, которая идет на плаху, но делает это так, что у палача дрожат руки.

Я снова посмотрела на свои ноги. Длинные, стройные, теперь облаченные в ту самую матовую дымку, которую отвоевала Дженна. Я стояла посреди спальни, затянутая в корсет так туго, что каждый вдох казался роскошью, доступной лишь по специальному разрешению. Мое платье — облако из тяжелого атласа и тончайшего шелка — стекало к полу, подчеркивая каждый изгиб моего тела, каждую линию, за которую мой отец получил свои тридцать сребреников. Я чувствовала себя не невестой, а дорогостоящим манекеном, которого готовят к выставке в частной галерее безумца.

Но настоящий бой развернулся, когда стилист, торжественно сияя, извлек из чехла фату. Это было монументальное творение: тяжелое кружево ручной работы, расшитое мелким жемчугом и какими-то старинными узорами. Она была настолько плотной, что за ней можно было скрыть не только лицо, но и целую жизнь.

— Вот она, — провозгласил стилист, благоговейно приподнимая ткань. — Испанская мантилья. Она придаст образу Жанны ту самую загадочность и кротость, которая необходима для такого... консервативного союза. Она закроет плечи и создаст ореол святости.

Дженна, которая в этот момент поправляла шпильку в моих волосах, замерла. Она медленно повернулась к стилисту, и я увидела, как её ноздри гневно раздулись.

— Ты с ума сошел? — её голос прозвучал как удар хлыста. — Убери эту занавеску немедленно.

— Но, мадемуазель, это же шедевр! — стилист прижал кружево к груди. — Она подчеркнет невинность, она создаст объем...

— Какую к черту невинность?! — Дженна сделала шаг к нему, и несчастный мужчина невольно попятился, наступив на подол своего собственного пиджака. — Посмотри на неё! У Жанны шея, которой позавидовала бы Нефертити. У неё ключицы, которые выглядят как идеальная архитектура. А ты хочешь набросить на неё этот бабушкин ковёр?

— Это не ковёр, это шантильи... — пролепетал стилист.

— Это мусор! — отрезала Дженна. — Послушай меня внимательно: Дэмиен  не покупает «загадочность». Он не хочет видеть груду тряпок. Ему нужно видеть каждую линию. Ты понимаешь, что эта фата скроет изгиб её плеч? Она спрячет то, как её волосы — эти темно-рыжие каскады — переходят в линию позвоночника. Ты хоть представляешь, как он разозлится, если не увидит того, за что заплатил?

— Но правила этикета... — предпринял последнюю попытку стилист.

— К черту этикет! — Дженна выхватила у него из рук другую коробку — ту, что привезли в последнюю минуту по её личному заказу. — Мы наденем это.

Она достала нечто, что было едва заметно глазу. Тончайшая, как паутина, абсолютно прозрачная вуаль без единого узора, без каймы, без единой бусины. Просто чистый, невесомый туман.

— Она должна быть как вторая кожа, — Дженна подошла ко мне и набросила эту невесомость на мою голову. — Смотри. Она не прячет лицо.

Фата легла так, что мои темно-рыжие волосы просвечивали сквозь неё, словно застывшее пламя, а линии шеи и ключиц остались идеально острыми и четкими.

— Видишь? — Дженна обернулась к стилисту, который стоял с открытым ртом. — Теперь она выглядит не как девственница из монастыря, а как произведение искусства. Каждая косточка, каждый сантиметр её длинных ног, которые подчеркивает крой платья, теперь в фокусе. Дэмиен должен видеть всё. Он должен понимать, что этот экспонат безупречен со всех ракурсов. Никакого кружева, которое могло бы создать ложную иллюзию объёма. Только Жанна. Чистая анатомия роскоши.

Стилист молча кивнул, признавая поражение. Он подошел и начал аккуратно крепить эту невидимую ткань к моей прическе.

— Ты как в коконе, — прошептала Дженна мне на ухо, и я почувствовала, как её рука на мгновение сжала моё плечо. — Он будет смотреть на тебя и думать, что видит всё. Но он никогда не узнает, что под этой «прозрачностью» ты прячешь свою ненависть. Поняла?

Я кивнула, глядя на себя в зеркало.

Спустя два бесконечных часа этот глянцевый ад с корсетами, липким блеском для губ и невесомой, но такой душащей фатой наконец-то переместился из моей спальни в салон роскошного лимузина. Платье занимало всё пространство вокруг, его атласные волны заполнили заднее сиденье, заставляя меня сидеть неестественно прямо. Дженна устроилась напротив, закинув ногу на ногу и потягивая ледяное шампанское прямо из горлышка маленькой бутылочки.

Мы ехали к побережью. Церемонию решили устроить на обрыве, в месте, которое называли «Стеклянный мыс». Там, прямо над ревущими волнами Атлантики, установили алтарь из прозрачного полимера, который должен был казаться невидимым на фоне неба. Иронично — прозрачный алтарь для прозрачной невесты.

Я смотрела в окно на мелькающие деревья, чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает моё горло. Но Дженна не была бы собой, если бы позволила мне утонуть в этом молчании.

— Слушай, Жанна, — она вдруг подалась вперёд, и её платиновые волосы качнулись у самого моего лица. — Хватит смотреть в окно с таким видом, будто тебя везут на гильотину. Ну, технически, так оно и есть, но давай поищем плюсы.

Я горько усмехнулась, поправляя прозрачную вуаль.— Плюсы? Дженна, я выхожу замуж за человека,  которого не люблю.

— Ой, да брось! — Дженна игриво прищурилась и понизила голос до заговорщицкого шепота. — Мы ведь еще не видели главного. Ты подумай: если  у него хороший член это не главное?

Я округлила глаза, чувствуя, как краска приливает к щекам, несмотря на плотный слой пудры.— Дженна! Это не смешно.

— А я и не шучу! — она рассмеялась, её смех прозвучал вызывающе громко в тишине салона. — Может, он потому и такой бледный, что вся кровь уходит... ну, ты поняла куда. Вдруг он окажется богом в постели? Знаешь, такие холодные типы часто скрывают под костюмами от Tom Ford настоящих жеребцов. Будешь потом мне звонить и шептать: «О боже, Дженна, его кость — самая твердая вещь, которую я видела в жизни!»

Я не выдержала и прыснула, закрыв рот рукой. Это было пошло, неуместно и совершенно в духе Дженны. Но это помогло. На секунду железный обруч на моей груди разжался.

— Ты неисправима, — прошептала я.

— Я просто реалистка! — Дженна подмигнула мне и вдруг перевела взгляд на зеркало заднего вида.

Наш водитель — молодой парень с короткой стрижкой и крепкой шеей — явно слышал каждое слово. Я заметила, как его уши медленно наливаются пунцовым цветом, а глаза то и дело вскидываются к зеркалу, ловя отражение Дженны.

Она это тоже заметила. Её губы расплылись в хищной улыбке. Она грациозно потянулась, специально расправляя плечи так, чтобы её глубокое декольте оказалось прямо в поле зрения водителя.

— Ой, кажется, наш капитан смутился, — протянула она, глядя прямо в глаза водителю через зеркало. — Эй, красавчик, ты чего так вцепился в руль? Боишься, что я переключусь с размеров Дэмиена на твои?

Парень поперхнулся и едва не вильнул в сторону.— Нет, мадемуазель... я просто... слежу за дорогой.

— Следи-следи, — Дженна игриво облизала губу, не сводя с него взгляда. — Но если тебе станет скучно вести этот белый катафалк, помни — у подружки невесты сегодня очень игривое настроение. Люблю мужчин, которые умеют крепко держать... управление.

Она повернулась ко мне и заговорщицки подмигнула.— Видишь, Жанна? Даже в такой хмурый день можно найти развлечение. Если твой костлявый муж окажется бревном, я лично найду тебе утешение среди персонала. А пока... давай просто представим, что Дэмиен под этим своим смокингом прячет не только скелет, но и что-то, что заставит тебя кричать не от ужаса, а от удовольствия.

Я смотрела на неё — яркую, бесстыдную, живую — и впервые за это утро почувствовала, что я не одна. Дженна заигрывала с водителем, несла пошлую чушь и пила шампанское так, будто мы ехали на лучшую тусовку в истории. И за этим её поведением я видела её отчаянную попытку спасти меня. Спасти от этой тишины.Лимузин плавно остановился, и водитель, совершенно пунцовый после последних «напутствий» Дженны, выскочил, чтобы открыть нам дверь. Дженна бросила на него последний лукавый взгляд, поправила свою кожаную куртку поверх платья и грациозно выбралась наружу. Я последовала за ней, едва не запутавшись в бесконечных метрах атласа.

Соленый ветер тут же ударил в лицо, заставляя прозрачную фату взметнуться за моей спиной, как крыло раненой птицы. Мы были на «Стеклянном мысе». Внизу, в сотне метров под нами, ревел океан, разбиваясь о черные скалы. Белоснежный подиум вел к прозрачной арке, которая казалась призраком на фоне бескрайней синевы.

Я не знала, что я чувствовала. Внутри выжженная пустыня. Гнев на отца, страх перед неизвестностью и странное, почти наркотическое оцепенение смешались в один тяжелый ком. Дженна подошла ко мне, по-хозяйски перехватила мой локоть и потянула вперед.

— Пошли, дорогая. Шаг за шагом. Просто представь, что это подиум, а ты — главная звезда, — шепнула она, ведя меня к началу дорожки.

Проходя мимо рядов гостей, я видела их лица — маски из ботокса, фальшивых улыбок и любопытства. А в стороне, у самого парапета, я увидела отца. Он стоял рядом с Эдвардом И. Они о чем-то оживленно беседовали, и по лицу отца было видно, как он расслаблен. Он смеялся, хлопал Эдварда по плечу. Они выглядели как два дельца, только что закрывших самую удачную сделку в своей жизни. И этой сделкой была я. Моя горло перехватило от обиды: он даже не выглядел расстроенным. Он выглядел спасенным.

Но потом мой взгляд переместился к алтарю. И мир на секунду замер.

Дэмиен стоял спиной к морю, и солнечные лучи создавали вокруг его силуэта ослепительный ореол. Он был невероятно высоким — точно выше ста девяноста сантиметров. Черный смокинг сидел на нем так идеально, будто был второй кожей, подчеркивая широкие плечи и пугающе атлетичное сложение.

Когда мы подошли ближе, он чуть повернул голову. Он был красив. По-настоящему, породисто красив. Но что-то в его лице заставило мое сердце пропустить удар. Через всю его правую щеку, от скулы и почти до подбородка, тянулся старый, глубокий шрам. Он не уродовал его, скорее наоборот — придавал его холодной, мраморной внешности какую-то дикую, опасную притягательность. Этот шрам делал его живым, а не просто картинкой из журнала. На долю секунды в моей голове промелькнула предательская мысль: «Может быть, всё не так плохо? Может быть, за этим фасадом скрывается человек, а не коллекционер костей?»

Дженна, почувствовав мою заминку, придвинулась к самому моему уху.— О боже, Жанна... — выдохнула она так тихо, что слышала только я. — Забираю свои слова назад. Он выглядит просто чертовски хорошо. Этот шрам... я бы сама не отказалась проверить, как он ощущается под пальцами. Кажется, тебе всё-таки повезло с «аппаратом».

Я резко пихнула её локтем в бок, чувствуя, как щеки предательски вспыхнули. — Замолчи, — прошипела я.

В этот момент отец отделился от Эдварда и подошел к нам. Он взял мою руку — его ладонь была влажной и слегка дрожала — и повел меня последние несколько метров к Дэмиену.

Когда отец передал мою руку Дэмиену, я впервые оказалась так близко к нему. Мне пришлось сильно закинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Рядом с ним я чувствовала себя крошечной, почти невесомой, хотя мой рост и длинные ноги всегда позволяли мне доминировать в пространстве. Его масштаб подавлял. Его тень накрыла меня полностью, отсекая от всего остального мира.

Дэмиен сжал мои пальцы. Его рука была огромной, сухой и очень горячей. Он снова не смотрел в мои глаза — его взгляд на мгновение замер на моем запястье, а затем медленно переместился на открытую линию шеи, которую не скрывала прозрачная фата.

Я стояла перед ним, маленькая рыжеволосая фигурка в белом атласе, и чувствовала, как под его пристальным вниманием мои кости будто начинают плавиться. Он был красив, он был огромен, и он был моим мужем. И этот шрам на его лице...Я продолжала смотреть на его лицо, пытаясь поймать хотя бы мимолетную искру в его светлых глазах. Мне отчаянно нужно было увидеть в нем человека, а не холодное изваяние. Я изучала каждую черточку: мужественный подбородок, четкую линию губ и этот шрам на щеке, который теперь казался мне единственным изъяном, делающим его реальным. Но Дэмиен был глух к моему взгляду. Его внимание было сосредоточено ниже — на моих ключицах, на тонкой полоске кожи над декольте, на линии плеч, едва прикрытых прозрачной дымкой фаты. Его зрачки не расширялись от страсти, они сужались в какой-то пугающей концентрации, будто он мысленно препарировал меня, изучая прочность моего каркаса. Пугало ли меня это? Странно, но в тот момент страх отступил, сменившись каким-то гипнотическим оцепенением. Это было за гранью моего понимания, и именно эта странность удерживала меня от того, чтобы сорваться с места и побежать прочь.

Голос священника доносился до меня словно сквозь толщу воды. Он задавал те самые базовые вопросы, которые должны были связать наши жизни.— Согласна ли ты, Жанна?..— Да, — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё сжалось.— Согласен ли ты, Дэмиен?..— Согласен, — его низкий, бархатистый бас завибрировал в воздухе, заставляя шум океана на мгновение затихнуть.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Дэмиен медленно наклонился ко мне. Его огромная фигура полностью заслонила солнце, и я оказалась в его тени. Его руки не обняли меня за талию, он лишь слегка коснулся пальцами моей шеи, проверяя пульс у самого основания черепа. Поцелуй не был романтичным. В нем не было нежности или обещания счастья. Это было жадное, властное соприкосновение. Казалось, он не просто целует меня, а пытается вытянуть из меня все мысли, все чувства, саму мою душу. Я замерла, не в силах дышать, чувствуя, как его губы забирают мой кислород, оставляя после себя лишь пустоту и странный металлический привкус страха.

Спустя час, когда официальная часть закончилась и гости переместились на террасу, чтобы пить шампанское и поздравлять нас, я на мгновение осталась одна. Дженна куда-то упорхнула — скорее всего, донимать очередного официанта — и я стояла у перил, глядя на ревущие внизу волны.

— Приятно познакомиться, Жанна, — раздался сзади женский голос. — Значит, ты уже пятая жена моего брата?

Я резко обернулась. Передо мной стояла женщина лет тридцати пяти. Она была очень элегантна в своем темно-синем шелковом платье, но её красота казалась надломленной. Бледная кожа, тонкие черты лица, светлые волосы, уложенные в строгий узел, и глаза... в них застыло такое глубокое беспокойство, что мне стало не по себе. Она постоянно теребила жемчужную нить на шее, и её пальцы заметно дрожали.

— В смысле? — я нахмурилась, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.

— Ой, так ты не знаешь? — она горько усмехнулась, но её взгляд метнулся в сторону, проверяя, не слушает ли кто. — Мой брат был женат четыре раза. Но все браки были... скажем так, неудачными. Прости, я не представилась. Эмили.

— Жанна, — машинально ответила я.

Эмили вдруг сделала шаг ближе, схватила меня за локоть и буквально оттащила в сторону, за колонну, скрытую пышными цветочными композициями. Её лицо было перепугано, маска вежливости окончательно сползла.

— Жанна, послушай меня внимательно, — она почти умоляла, переходя на судорожный шепот. — Я не хочу, чтобы такая молодая, такая красивая девушка, как ты, ушла в мир иной. Мой брат... он сложный человек. Пожалуйста, я тебя умоляю, никогда не зли его. Делай всё, что он говорит. Будь послушной. Не перечь ему. Ты не представляешь, что случается с теми, кто идет против него.

Я почувствовала, как внутри всё заледенело. Слова Дженны в баре теперь обретали плоть.— Те жены... — я сглотнула ком в горле. — Они мертвы?

— Тсссс! — Эмили побелела и прижала палец к губам, её глаза расширились от ужаса.

Она хотела что-то добавить, её губы задрожали, но в этот момент тяжелые шаги по настилу заставили её замолчать. Тень Дэмиена накрыла нас обеих еще до того, как он подошел. Эмили мгновенно отпрянула от меня, приняв неестественно прямую позу и фальшиво улыбаясь.

— Эмили, ты уже познакомилась с моей супругой? — голос Дэмиена был спокойным, но в нем чувствовалась сталь.

— Да, братец... мы просто... болтали о женских пустяках, — пролепетала она и, не оглядываясь, поспешила скрыться в толпе гостей.

Дэмиен повернулся ко мне. Он возвышался надо мной, и я снова почувствовала себя маленькой, беззащитной девочкой рядом с этим великаном. Это смущало меня, заставляя сердце биться чаще — то ли от страха, то ли от странного магнетизма, который он излучал.

— Настало время для нашего первого танца, — сказал он, протягивая мне свою огромную руку.

Я вложила свои пальцы в его ладонь, и мы медленно вышли на середину площадки. Музыка зазвучала — медленная, тягучая, почти траурная. Когда он обнял меня, прижимая к своему твердому, как скала, телу, я почувствовала аромат его парфюма — морозный лес и что-то горькое, как полынь.

— Жанна, — произнес он, глядя куда-то поверх моей головы, на мои волосы, разметавшиеся по плечам. — Я хотел извиниться, что у нас не было нормальной помолвки и того времени, которое обычно дают невестам. Всё случилось слишком резко. У нас не было времени на формальности и романтические жесты.

Его голос был лишен эмоций. Это не было извинением влюбленного мужчины. Это было сухое констатирование факта, будто он объяснял задержку поставки ценного груза.

— Это из-за бизнеса моего отца, я знаю, — ответила я, пытаясь заглянуть ему в лицо.

— Из-за бизнеса, — повторил он, и мне показалось, что он на мгновение сжал мою ладонь чуть крепче. — Но теперь ты здесь. И ты должна понимать: в этом доме время течет иначе.

Мы кружились в танце, и я видела через его плечо Дженну, которая смотрела на нас с тревогой, и Эмили, которая прижимала бокал к губам, не сводя с нас испуганных глаз.

Жанна 3 глава.

Свадьба, скорее похожая на похороны под маской праздника, наконец-то подошла к концу. Гости, опьяненные алкоголем и интригами, постепенно расходились, оставляя после себя пустые бокалы и недоеденные деликатесы. Я, наконец, избавилась от фамилии Байрон, которую носила всю свою беззаботную жизнь, и стала Шнайдер. Новая фамилия ощущалась чужой, словно навязанная, как это проклятое платье и эта проклятая фата.

Я стояла у выхода, прощаясь с Дженной. Она крепко обняла меня, и я почувствовала, как её плечи слегка дрожат.— Жанна, — прошептала она мне в ухо, — слушай меня внимательно. Если что-то хоть малейшее покажется тебе странным, подозрительным, или если ты просто почувствуешь себя плохо, неважно, сколько времени. Час ночи, пять утра, пять вечера — звони мне. Сразу. Я всё брошу и приеду. Поняла? Не стесняйся, не думай, что ты одна. Мы вместе.

Я кивнула, крепко обнимая её в ответ. Её слова были искренними, и я знала, что она не подведет. Но в глубине души я уже понимала, что в этом новом мире, в этом огромном особняке, я буду одна.

— Спасибо, Дженна, — прошептала я. — Ты лучшая.

Она улыбнулась, но в её глазах плескалась тревога.— Береги себя, Жанна. И помни про мои советы.

Я села в лимузин, который ждал меня у выхода. Он был еще роскошнее того, что привез нас сюда. Черный, как ночь, с затемненными стеклами. Водитель — тот самый, смущенный парень, который сегодня весь день так старательно избегал взгляда Дженны — молча открыл мне дверь. Отец где-то исчез, видимо, уже празднуя своё «спасение».

Я устроилась на заднем сиденье, ощущая, как тяжесть дня опускается на меня. Всё произошло так стремительно. Свадьба, смена фамилии, переезд в дом к человеку, который смотрел на меня как на набор костей. Жанна Байрон умерла сегодня. Теперь я — Жанна Шнайдер. Незнакомая, чужая фамилия, которая теперь должна была стать моей.

Машина тронулась, увозя меня в неизвестность. Я смотрела в окно, на проплывающие мимо огни города, и думала о четырех предыдущих женах Дэмиена. Может ли быть, что Эмили меня обманула? Она выглядела так искренне испуганной, когда умоляла меня не злить брата. Её глаза действительно излучали страх, но страх за меня, а не за него. Это было так странно.

Но если они мертвы... как и почему? Эмили сказала «ушли в мир иной». Это звучало так неопределенно. Неужели Дэмиен их убивал? Или это были несчастные случаи?. Мысли путались, образовывая в голове клубок из страха, обиды и какого-то странного, болезненного любопытства.

Я снова и снова прокручивала в голове слова Эмили. «Не зли его». «Делай всё, что он говорит». «Не хочу, чтобы такая молодая девушка, как ты, ушла в мир иной». Её страх был настолько реален, что даже мой собственный, острый, как нож, страх перед Дэмиеном, казалось, отступил на второй план. Она боялась не того, что я его рассержу. Она боялась того, что произойдет со мной.

Я снова посмотрела на свои руки. Пальцы, еще недавно сжимавшие айфон, теперь лежали на моих коленях. Мне нравилось моё имя. Жанна. Оно казалось легким, свободным. Шнайдер же звучало тяжело, как камень. Это имя требовало строгости, дисциплины, какой-то внутренней брони, которой у меня, наверное, никогда не было.

Водитель ехал молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Может быть, он тоже знал что-то? Может, он видел, как в этот дом входили счастливые невесты, а потом... потом их просто не становилось? Или он просто наемный работник, которому платят за молчание и послушание?

Лимузин свернул на подъездную аллею, ведущую к огромному особняку. Он был освещен, и окна горели теплым, манящим светом. Но для меня этот свет казался неестественным, словно исходил от погребальных свечей. Особняк Шнайдеров. Мой новый дом. Моя новая тюрьма. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Это начало новой главы. И я не знала, будет ли у нее конец, или она просто оборвется, как жизнь четырех предыдущих жен. Но одно я знала точно: я не собиралась сдаваться без боя.Лимузин плавно остановился перед массивными коваными воротами, которые открылись перед нами так бесшумно, словно нас ждал вход в преисподнюю. Мы проехали по длинной гравийной аллее, обсаженной вековыми дубами, чьи ветви в свете фар казались костлявыми руками, тянущимися к машине. Наконец, перед глазами вырос особняк. Это не был дом — это была крепость из серого камня, мрачная, величественная и пугающе холодная.

Когда я вышла из машины, мои туфли на шпильках утонули в гравии. Тяжелый шлейф платья волочился следом, собирая ночную росу. У подножия широкой лестницы маня ждала женщина. Ей было на вид около пятидесяти: седые волосы затянуты в такой тугой узел, что кожа на её висках казалась натянутой до предела. Черное закрытое платье, ни единого украшения, взгляд — как лезвие ножа.

Рядом со мной вырос Дэмиен. Его рост — эти чудовищные сто девяносто сантиметров — заставлял меня чувствовать себя ребенком, которого привели на заклание.

— Это мисс Агата, — его голос прозвучал низко и властно в ночной тишине. — Она здесь главная. Агата, сделай мисс Шнайдер экскурсию по особняку и территории. Покажи всё: где можно ходить, а где... — он сделал паузу, и его светлые глаза на мгновение вспыхнули, — где ей находиться категорически запрещено. А после приведи её в мою комнату.

Он осекся, его взгляд на долю секунды задержался на моих ключицах, и он поправил себя ледяным тоном:— В нашу комнату.

Дэмиен развернулся и ушел в дом, не оглядываясь. Я осталась стоять на холодном ветру под пристальным взглядом Агаты.

— Идите за мной, мадам, — сухо бросила она.

Экскурсия началась с садов. Мы шли по идеально подстриженным лабиринтам, мимо фонтанов, которые в темноте казались застывшими изваяниями. Агата чеканила шаг, монотонно перечисляя: здесь зимний сад, здесь оранжерея, туда ходить не стоит, там старая псарня. Воздух был пропитан запахом влажной земли и хвои. Я чувствовала, как паника снова подступает к горлу. Мне нужно было знать. Хоть что-то.

Когда мы подошли ближе к заднему фасаду особняка, я решилась прервать её сухую лекцию.— Мисс Агата, — мой голос дрогнул, но я постаралась придать ему твердости. — Могу я задать вопрос?

Женщина остановилась и медленно повернулась ко мне. Её лицо в лунном свете казалось маской.— Слушаю вас.

— Сколько лет моему мужу? — я поняла, как глупо это звучит: выйти замуж и не знать возраста человека. — Я... всё случилось так быстро.

— Господину Дэмиену тридцать три года, — ответила она кратко, не сводя с меня глаз.

Я сглотнула. Всего тридцать три? А уже четыре жены в могиле? — Значит, это правда? — я сделала шаг к ней, и мои руки, сжимающие подол платья, задрожали. — Те четыре женщины... его жены. Они действительно были? Эмили сказала...

Лицо Агаты мгновенно изменилось. Если до этого она была просто холодной, то теперь в её глазах вспыхнула настоящая ярость. Она сделала резкий шаг ко мне, так что я невольно отшатнулась.

— Послушайте меня внимательно, мадам, — её шепот был страшнее крика. — Если вы хотите прожить в этом доме дольше недели, вы никогда — слышите меня? — никогда не будете спрашивать о тех, кто был здесь до вас. Эта тема — табу. Забудьте это слово: « жены». Считайте, что их не существовало. Если господин Дэмиен узнает, что вы копаетесь в его прошлом, даже я не смогу вам помочь.

Её пальцы впились в мой локоть через ткань платья, и я вскрикнула от неожиданности.— И еще одно, — она указала рукой в сторону самого дальнего края сада, где за густыми зарослями тиса угадывались очертания чего-то белого. — Видите ту беседку в Большом саду? Туда вам ходить запрещено. Даже если вам будет любопытно, даже если вы услышите оттуда музыку или голоса. Если вы переступите порог той части сада — обратной дороги не будет. Вы меня поняли?

Я смотрела в сторону запретной беседки. Она казалась призрачным пятном в ночном сумраке.

— Да, я поняла, — прошептала я, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— Вот и славно, — Агата мгновенно вернула себе бесстрастный вид и отпустила мою руку. — А теперь идемте.Господин ждет в спальне. И я советую вам стереть это испуганное выражение с лица. Мужчины семьи Шнайдер не любят слабости. Они любят... совершенство.

Мы вошли в дом. Огромные своды, мраморные полы, запах старины и чего-то сладковато-приторного, похожего на лилии. Мы поднимались по широкой лестнице, и каждый мой шаг отзывался в ушах приговором. Агата вела меня к тяжелой дубовой двери в конце коридора.

Я была Жанной. Я была рыжеволосой красавицей с длинными ногами, за которые Дэмиен заплатил миллионы. Но сейчас, стоя перед дверью «нашей» спальни, я чувствовала себя лишь очередным комплектом костей, который вот-вот запрут в шкафу этого проклятого замка. Агата открыла дверь, жестом приглашая меня войти, и я переступила порог, зная, что за этой дверью меня ждет человек со шрамом на щеке.

Жанна 4 глава.

Дверь за моей спиной закрылась с глухим щелчком, отрезая меня от внешнего мира и от Агаты, которая растворилась в коридоре. Я оказалась в просторной спальне. Это была не просто комната — это был целый роскошный анклав, пропитанный ощущением старины и безупречного вкуса.

Огромные панорамные окна выходили прямо на океан, залитый лунным светом, создавая ощущение, что я стою на краю мира. Тяжелые бархатные шторы, цвета полуночного неба, были распахнуты, обнажая пейзаж. В центре комнаты, словно алтарь, стояла кровать с балдахином, заправленная шелковым бельем цвета слоновой кости. Над ней, на высоком потолке, висела огромная хрустальная люстра, отбрасывая блики на полированный паркет. Стены были отделаны темными деревянными панелями, а на них висели гравюры и старинные карты. В углу, у камина, уютно расположился небольшой диван, обтянутый бархатом цвета глубокого вина, и кофейный столик. Воздух был прохладным, пахло морским бризом и чем-то неуловимо горьковатым — возможно, тем же джином, который сейчас пил мой муж.

Дэмиен сидел в одном из резных кресел у камина, повернувшись спиной ко мне. В его руке блестел бокал с прозрачной жидкостью. Отблески огня в камине играли на его шраме на щеке, делая его лицо еще более рельефным и загадочным.

Я медленно сняла фату, ощущая, как мои длинные, темно-рыжие волосы рассыпаются по плечам, и положила её на ближайший комод. В эту минуту я чувствовала себя как в музее, где каждый предмет на своем месте, а я — экспонат, ожидающий своей очереди.

— Подойди, Жанна, — его голос был низким, безэмоциональным, и я вздрогнула, поняв, что он знал о моем присутствии всё это время.

Я подошла, ощущая, как шлейф платья шуршит по полу. Дэмиен не поднял головы. Его взгляд был прикован к огню в камине.

— Хочешь джина? — он протянул мне бокал.

Я осторожно взглянула на него. В его глазах не было ни приглашения, ни заботы. Просто дежурный вопрос.— Нет, спасибо, — тихо ответила я. — Не хочу.

— Садись, — он указал на диван, не отрывая взгляда от камина. — Нам нужно поговорить.

Я медленно опустилась на бархатный диван. Ткань была холодной, но мягкой. Я чувствовала, как сердце стучит в ушах.

— Это мой дом, Жанна, — начал Дэмиен, и в его голосе появилась та стальная нотка, которую я слышала в словах Агаты. — И здесь действуют мои правила. Ты должна их знать.

Я молчала, ожидая приговора.

— Во-первых, — он сделал глоток джина, — из комнаты ты не выходишь после одиннадцати вечера. Ни под каким предлогом. Замок будет закрыт. Если возникнет необходимость, стучи в дверь моей гардеробной. Там есть телефон. Ты поняла?

— Да, — прошептала я. Замок. Как в тюрьме.

— Во-вторых, — он продолжил, словно не замечая моего состояния. — На территории есть границы. Мисс Агата показала тебе, где тебе разрешено находиться. Иди куда хочешь в пределах этих границ. Но не пересекай их. Никогда.

— Я поняла, — повторила я.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Его светлые глаза без зрачков были холодными и пронзительными. Этот шрам на его щеке казался еще более глубоким в лунном свете, отбрасывая тень.

— И самое главное, Жанна, — его голос понизился, стал почти интимным, и от этого мне стало еще более жутко. — На чердак ты не ходишь. Никогда. Там моё место. Там то, что тебя не касается. Тебе туда нельзя.

Я не смогла сдержать вопрос, который вертелся на языке.— Почему?

Дэмиен ничего не ответил. Его взгляд стал жестким, а мышцы на скулах напряглись. Он явно был зол, но скрывал это за своей обычной невозмутимостью. Я видела лишь легкое подрагивание века и то, как он сильнее сжал бокал.

— Это не обсуждается, — наконец, произнес он, и в его голосе появился намек на угрозу. — Ты не спрашиваешь. Ты просто выполняешь. И еще одно.

Он отставил бокал и наконец повернулся ко мне полностью. Его взгляд скользнул по моему лицу, по волосам, задержался на ключицах, потом опустился ниже, к моим длинным ногам, и я почувствовала себя голой, хотя была в свадебном платье.

— Я не жду от тебя наследников, Жанна, — спокойно сказал он. — Не жду никаких детей. И... нам не обязательно спать. Ты будешь жить здесь. Выполнять свои обязанности хозяйки дома — руководить Агатой, представлять меня на приемах. Всё остальное... твоё личное дело. Моя комната, твоя комната. Мы будем спать в разных комнатах. Я не претендую на твою... — он сделал паузу, подбирая слово, — твою женскую функцию. Ты здесь для других целей.

Его слова были как удар. Я чувствовала, как стыд и облегчение борются во мне. Не нужно спать с ним? Это было почти чудом. Но «другие цели»? И его взгляд на мои кости...

Я смотрела на него, на его шрам, на его холодные, пустые глаза, и понимала: я действительно попала в дом безумца. Мой муж, который не ждет наследников и не желает делить со мной постель. Муж, для которого я всего лишь красивая обложка, скрывающая нечто, что интересует его больше, чем плоть и кровь. Я была здесь не для любви, не для семьи, и даже не для продолжения рода. — Что-то ещё, Дэмиен? — выдавила из себя я, пытаясь выстроить в голосе хоть толику привычной дерзости. Казалось, что балдахин над кроватью вздрогнул вместе со мной.

Он медленно повернул ко мне голову, усмехнулся — не улыбкой, а лёгким скользящим изгибом губ, в котором не было ни тепла, ни иронии, а была уверенность хищника. В этом усмешке было что-то, что давило мне на грудную клетку сильнее любого корсета.

— Ты слышала про меня какие-то слухи? — спросил он спокойным, ровным тоном, словно проверял, насколько далеко можно зайти.

— Нет, — выдавила я коротко. Слово прозвучало сухо, как ломкость ветки.

Он изучающе посмотрел на меня. Я видела, как выражение его лица меняется — глаза сузились на мгновение, а затем он опять вернул это спокойное, почти беззвучное равнодушие. Но по глазам я знала: он понял, что я лгу. И это знание — факел, положенный в мои ладони — пылало слишком резко.

Он сделал несколько шагов к столу, поставил бокал и, не отрывая от меня взгляда, произнёс тихо:— Раздевайся. И подойди.

Слова прозвучали не как просьба, а как приказ, и в комнате зазвучала только пульсация в ушах и далёкий шелест прибоя за окнами. Я попыталась ослушаться, задать вопрос, хоть что-то прояснить — зачем, почему — но голос покинул меня. Вместо слов из горла вырвался тонкий протест:— Зачем?

Он молчал, но его молчание было звуком. Его взгляд становился всё глубже, не подмигивал, не просил — приказывал. В нём не было нужды объяснять, там лежало только требование: сделай, как я сказал. Я почувствовала, как во мне что-то сломалось и тут же обнажилось — страх, который смешался с крошечной, недопустимой искрой любопытства.

Я встала. Сердце стучало дикостью, как будто готовое выскочить из груди. Медленно, как в дурном сне, я начала расстёгивать корсет. Кожа под пальцами была липкая от пота, руки дрожали, но я держала плечи ровно. Каждый оборот шнурков, каждый щелчок застёжки на мне звучал как приговор. Я сняла платье и осталась в тонком нижнем белье — ничто не могло прикрыть неуверенность в голосе, но ткань всё же была барьером между мной и его прямым вниманием.

Я подошла к креслу, где он сидел, и внезапно — как будто на секунду — почувствовала себя  как на хирургическом  столе... Он встал, подошёл ближе, и его тень накрыла меня, как холодная сеть. Он не торопился; каждый его жест был изучающий, методичный, почти деловой. Сначала он провёл взглядом по моей шее, затем уперся взглядом в ключицы — эти выступающие кости, которые стали для него орнаментом, экспонатом.

Его пальцы легли на кожу у основания шеи. Они были холоднее, чем я ожидала, и сухие. Он коснулся ключицы как врач осматривает пациентку, мягко надавив у основания — будто проверял прочность материала. Прикосновение не было лаской; это было изучение. И в этот момент я ощутила себя объектом исследования: под его пальцами моё тело превратилось в набор параметров и отклонений, которые можно измерить, классифицировать, оценить.

Руки его скользнули вниз, осторожно, как если бы он боялся повредить фарфор. Он коснулся выпирающей кости на запястье — не тугого запястья, а именно кости — и я увидела в его глазах ту самую тусклую, одержимую радость коллекционера, который нашёл редкий экземпляр.

Холод его пальцев пробежал по коже. Сначала это было как ледяной удар, потом — как игла, вколотая прямо в нерв. Кожа отреагировала: по телу прошла дрожь, в животе зажглось странное напряжение, а в голове щёлкнуло — «это происходит». Внутри поднялась смесь: стыд, гнев, унижение и жалкое, почти безумное желание отомстить. Я представляла, как Дженна ударила бы его сейчас за этот наглый осмотр. Я мысленно записывала каждую подробность: направления прикосновений, силу нажатия, то, как он задерживался на лобковой впадине плеча, как считал мои кости глазами. Нельзя было позволять себе растеряться — надо было помнить. Помнить, чтобы потом использовать.

Он продолжал молча, со скользящей концентрацией, словно читал мне диагноз. Я старалась не думать о том, что моя реакция может доставлять ему удовольствие, и старалась дышать ровно. «Не показать ничего. Ни страха, ни отвращения», — прошептало что-то внутри. Но моё тело предавало — покраснело, дрогнуло, пальцы сжались в кулаки.

В какой-то момент он отстранился, оставив на теле след от своих холодных пальцев — словно клеймо, которое я не могла стереть мгновенно. Он уставился на меня, и взгляду его не было прочь. Это было не удовлетворение, это была оценка. Затем он произнёс спокойно:— Можешь идти. Одевайся. Мы ещё поговорим о правилах и обязанностях.

Я взяла платье, надела корсет снова с руками, которые дрожали уже от ярости, а не от холода. Он смотрел на меня, и в этом взгляде я прочитала предупреждение и обещание одновременно. Я не знала тогда, кто сильнее: он, с его холодной одержимостью, или я — с новой, хищной решимостью выжить под его крышей.

Жанна 5 глава.

Дни в особняке Шнайдеров тянулись, словно густая, липкая смола. Время здесь не бежало, оно застаивалось в углах огромных комнат вместе с пылью и тенями. Прошло всего несколько суток с момента той жуткой ночи, когда мой муж оценивал мои кости, словно антикварную статуэтку, но мне казалось, что я провела в этом каменном склепе целую вечность.

Дэмиен почти не появлялся. Он был тенью, мелькающей в конце длинных коридоров, или тяжелыми шагами на этаж выше — там, где находился его проклятый чердак. Мы не ужинали вместе, мы не разговаривали. Я была предоставлена сама себе, и эта свобода была самой изощренной пыткой.

Я обошла всю разрешенную территорию. Десятки раз я мерила шагами гравийные дорожки, изучая каждый куст, каждый поворот лабиринта, каждую трещину на статуях. Но мой взгляд неизменно возвращался к одной точке. Большой сад. Та его часть, которая была скрыта за густой изгородью из тиса, там, где стояла та самая белая беседка.

Любопытство всегда было моим проклятием. Мама говорила, что я сую нос в пламя просто для того, чтобы узнать, какого цвета ожог. И сейчас это чувство жгло меня изнутри. Что там скрыто? Почему Агата так взбесилась, упомянув это место? Там похоронены те четверо? Или там хранятся их вещи? Мысль о том, что я — пятая в очереди, не давала мне дышать. Я должна была увидеть. Хотя бы одним глазом.

Вечер опустился на поместье внезапно, окрасив небо в цвет запекшейся крови. Океан внизу шумел особенно яростно, и этот гул придавал мне смелости. Я дождалась, пока Агата закончит вечерний обход, и, накинув на плечи темную шаль, выскользнула из особняка через боковую дверь.

Воздух был влажным и холодным. Я шла быстро, стараясь не шуметь, мои длинные ноги легко преодолевали расстояние, а темно-рыжие волосы, которые я забыла собрать, путались в ветках кустарников. Сердце колотилось о ребра, как безумное. «Всего один взгляд, Жанна. Просто посмотришь и уйдешь», — шептала я себе.

Я миновала границу разрешенной зоны. Трава здесь стала выше, а запахи — резче. Здесь пахло не только морем, но и какими-то приторными, удушающими цветами. Впереди, в лунном свете, возникла она. Беседка. Она была изящной, из белого мрамора, оплетенная сухими ветвями каких-то вьющихся растений. Она выглядела заброшенной, но в то же время пугающе аккуратной.

Я сделала еще один шаг, и вдруг тишину разорвал резкий, скрипучий голос:

— СТОЯТЬ! Ни шагу дальше!

Я вздрогнула так сильно, что едва не упала. Из тени огромного дуба, словно привидение, вышла Агата. Её лицо было искажено гримасой такого яростного гнева, что я на мгновение забыла, как дышать. Она не шла — она летела ко мне, и её глаза в темноте сверкали, как два раскаленных угля.

— Вы что себе позволяете?! — закричала она, вцепляясь своими костлявыми пальцами в мое предплечье. — Вам было сказано! Вам было четко и ясно запрещено приближаться к этой части сада!

— Я... я просто гуляла, — попыталась я оправдаться, но голос сорвался на жалкий шепот. — Мне стало любопытно...

— Любопытство здесь убивает, мадам Шнайдер! — Агата тряхнула меня так, что зубы клацнули. — Вы думаете, вы здесь на курорте? Вы думаете, правила созданы для того, чтобы вы их нарушали ради своего сопливого интереса?!

Она задыхалась от злости, и я видела, как дрожат её губы. Это был не просто гнев служанки — это был настоящий, животный страх.

— Я сейчас же пойду к господину Дэмиену! — прошипела она, придвигаясь к моему лицу так близко, что я почувствовала запах горьких трав от её одежды. — Я расскажу ему, что его новая жена не умеет слушаться. Вы хотите знать, что он делает с теми, кто лезет не в свои дела? Вы хотите пополнить список имен, о которых здесь запрещено вспоминать?!

— Пожалуйста, не надо... — я почувствовала, как по щеке скатилась слеза. — Я больше не буду.

— Еще бы вы не были! — Агата с силой толкнула меня в сторону особняка. — Живо в дом! В свою комнату! И если я увижу вас хотя бы в десяти метрах от этой изгороди еще раз — пеняйте на себя. Вам будет не просто плохо, мадам. Вам будет так страшно, что смерть покажется милостью. В этом доме стены имеют уши, а у господина Дэмиена нет терпения к непослушныМ игрушкам.

Я сидела на широкой мраморной террасе, утопая в глубоком плетеном кресле. В моей руке был бокал густого, как кровь, красного вина, а на коленях лежал легкий кашемировый плед. Вид отсюда открывался такой, что захватывало дух, если бы только это дыхание не было отравлено страхом.

Океан сегодня был на редкость спокойным — бесконечное зеркало, в котором догорали последние лучи заката, окрашивая горизонт в невероятные оттенки индиго и расплавленного золота. Соленый бриз ласкал мое лицо, перебирая пряди моих темно-рыжих волос, и на мгновение можно было притвориться, что я просто гостья в роскошном отеле, а не пленница в золотой клетке. Особняк возвышался за моей спиной безмолвной громадой, и в лучах уходящего солнца его серый камень казался почти розовым. Здесь было чертовски красиво, если забыть о том, что под этим мрамором скрываются тайны четырех мертвых женщин.

Дэмиен... в последние дни он стал почти невидимым. Я слышала его тяжелые шаги поздно ночью, видела свет, пробивающийся из-под двери его чердака, но мы не сталкивались лицом к лицу. И, честно говоря, это было к лучшему. Мне не нужен был его ледяной взгляд, оценивающий мои кости, и его присутствие, от которого воздух в комнате становилось трудно вдыхать. Без него я начинала понемногу приходить в себя, если это вообще было возможно в моем положении.

Тишину нарушил резкий звук — мой айфон завибрировал на стеклянном столике. На экране высветилось имя: «Дженна». Сердце радостно подпрыгнуло.

— Привет, дорогая! — её голос ворвался в мою реальность как поток свежего воздуха. — Я тут видела новый хайлайтер от Rare Beauty, он просто нереальный, дает такой эффект влажной кожи... Тебе обязательно нужно его заказать, а то ты в своем этом замке совсем побледнеешь. И еще, ты видела ту сумку от Jacquemus в новом цвете? Это просто отвал всего!

Я слушала её болтовню о косметике, новых коллекциях и сплетнях нашего круга, и на моих губах впервые за долгое время появилась слабая улыбка. Это было так нормально. Так привычно. Мы обсуждали оттенки помад и то, что короткие стрижки снова входят в моду, пока я не почувствовала, что Дженна выдохлась.

— Ладно, Жанна, хватит о тряпках, — её голос внезапно стал серьезным и тихим. — Как ты на самом деле? Он тебя не обижает? Этот... твой Шнайдер... он хоть пальцем тебя тронул?

Я вздохнула, глядя на темнеющую воду океана.— Он почти не выходит, Джен. Живет на своем чердаке. Но здесь всё... странно. Помнишь, я говорила про ту беседку в Большом саду?

— Помню. Ты же не вздумала туда идти? — Дженна буквально почувствовала мой настрой через километры.

— Я попыталась, — я понизила голос, хотя на террасе никого не было. — Но Агата, экономка, поймала меня. Она так орала, Джен... Она буквально тряслась от ярости и страха. Сказала, что это табу, и если Дэмиен узнает, мне конец. Угрожала, что я «уйду в мир иной», как и те, кто был до меня.

На том конце провода воцарилась тишина. Я почти видела, как Дженна нахмурилась.— Послушай меня, Жанна, — твердо сказала она. — Если эта старая карга так боится, значит, там действительно что-то паршивое. Пожалуйста, не лезь туда. Ради меня, Жанна. Твое любопытство — это твоя ахиллесова пята. Просто сиди тихо, пей вино и жди, пока мы что-нибудь не придумаем.

— Я стараюсь, — прошептала я.

— И знай, — голос Дженны зазвучал опасно. — Если этот Дэмиен хотя бы пальцем тебя тронет, если я увижу на тебе хоть один синяк или почувствую, что он тебя пугает... я клянусь, я сама приеду и убью его. Мне плевать на его деньги и его рост. Я найду способ стереть его в порошок. Ты меня слышишь? Ты не одна.

— Слышу, — я почувствовала, как к глазам подступили слезы. — Спасибо, Джен.

Мы проговорили еще немного, пока тьма окончательно не поглотила океан. Когда я повесила трубку, мне стало немного легче. У меня была Дженна, у меня было вино и этот потрясающий вид. Но когда я встала, чтобы вернуться в дом, мой взгляд невольно метнулся в сторону Большого сада. Там, в глубине, среди черных силуэтов деревьев, едва угадывался белый купол беседки. Я вошла внутрь особняка, и тяжелая тишина коридоров мгновенно обрушилась на меня, вытесняя шум прибоя и свежесть ночи. Здесь, в этих стенах, воздух всегда казался застоявшимся, пропитанным тайнами, которые не должны были увидеть свет. Я шла по мягкому ковру, стараясь ступать бесшумно, когда вдруг до моих ушей долетели странные звуки из полуоткрытой двери малой гостиной.

Это были всхлипы. Тихие, надрывные, полные какой-то безысходной горечи. Я замерла, прижавшись к холодной стене. Это была Агата. Женщина-кремень, женщина-лед, которую я не могла представить плачущей даже под пытками, сейчас буквально захлебывалась слезами.

— ...я больше не могу, — услышала я её приглушенный голос. Она явно говорила с кем-то по телефону. — Мне так тяжело морально каждый раз ходить туда и видеть её... Сердце разрывается. Она угасает, а я ничего не могу сделать. Но я уже проработала план, хороший план... Мы выберемся из этого, обещаю.

«Видеть её»? «Ходить туда»? О ком она говорила? Одной из жен? Или в этом доме спрятан кто-то еще? Мое сердце забилось в самом горле, отдаваясь пульсацией в висках. Но стоило мне случайно задеть плечом массивную напольную вазу, как всхлипы мгновенно прекратились.

Послышался резкий щелчок — Агата сбросила трубку. Через секунду она вышла в коридор. Глаза её были красными и опухшими, но лицо мгновенно приняло привычное суровое выражение, стоило ей увидеть меня.

— Мадам Шнайдер? — её голос был сухим, хотя в нем еще дрожала недавняя истерика. — Почему вы не спите? Время давно за одиннадцать. Вы же знаете правила.

— Я... я засиделась на террасе, — я постаралась придать своему голосу уверенности, хотя мои руки предательски дрожали под пледом. — Океан сегодня очень красивый. Я уже иду в свою комнату, Агата.

Я сделала шаг к лестнице, но любопытство снова взяло верх. Я должна была знать, где он.— А где Дэмиен? — спросила я как можно небрежнее. — Я хотела... спросить его кое о чем.

Агата внезапно улыбнулась. Это была странная, почти зловещая улыбка, которая совсем не сочеталась с её заплаканными глазами.— Господина нет в особняке, мадам. Он уехал по срочным делам в город еще час назад. Сказал, что вернется очень поздно, возможно, под утро. Так что можете не беспокоиться.

Она сделала приглашающий жест в сторону лестницы, явно желая, чтобы я поскорее исчезла.— Спокойной ночи, Агата, — бросила я и быстро начала подниматься на второй этаж.

— Спокойной ночи, мадам, — донеслось мне в спину.

Оказавшись в своей комнате, я не стала зажигать свет. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу двери и прислушалась. Внизу затихли шаги — Агата ушла к себе в крыло для прислуги. Особняк погрузился в мертвую тишину.

«Его нет. Он уехал», — эта мысль пульсировала в моей голове, как неоновая вывеска.

Мой взгляд невольно метнулся к потолку. Там, над этой роскошной спальней, находилось место, куда мне было запрещено заходить под страхом смерти. Его святилище. Его чердак. Место, где он проводил долгие часы, и куда даже Агата, судя по её подслушанному разговору, боялась ходить.

«Там его место... ей нельзя туда ходить...» — вспомнила я слова Дэмиена. Но что, если именно там скрыты ответы на все вопросы? Что, если «она», о которой плакала Агата, находится именно там?

Я знала, что это безумие. Знала, что если он вернется и застанет меня там, я стану пятой тенью в этом доме. Но мой интерес, это проклятое любопытство рыжеволосой девчонки, которая привыкла получать всё, что хочет, сейчас кричало громче здравого смысла.

Я быстро сбросила туфли, оставшись в одних чулках, чтобы идти совершенно бесшумно. Накинула на плечи темный шелковый халат. Мои длинные ноги несли меня к двери. Я осторожно повернула ручку. Коридор был пуст, освещенный лишь тусклыми ночными бра.

Я знала, где находится лестница на чердак — она была скрыта за неприметной дверью в конце восточного крыла. Каждый скрип половицы отзывался в моем сердце ударом молота. Я шла, замирая от каждого шороха, чувствуя себя воровкой в собственном доме.

Сегодня я узнаю, что скрывает Дэмиен Шнайдер. Сегодня я загляну в бездну, даже если она решит взглянуть на меня в ответ.

Жанна 6 глава.

Я пробиралась по коридору, прижимаясь к холодным стенам. Каждый шорох, каждый вздох старого особняка казался мне громом. Я знала, где расположены камеры — Дженна как-то в шутку учила меня замечать их «красные глаза», — и сейчас я двигалась зигзагами, прячась в густых тенях от массивных шкафов и рыцарских доспехов. Мои ноги в тонких чулках ступали бесшумно, но сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук разносится по всему дому.

Я достигла двери в конце восточного крыла. Ручка была ледяной. Я повернула её медленно, миллиметр за миллиметром, пока замок не поддался с едва слышным щелчком. Передо мной открылась узкая лестница, уходящая вверх, в темноту. Я вздохнула, зажмурилась на секунду, напоминая себе, что назад пути нет, и начала подниматься.

На чердаке царила мертвая тишина. Воздух здесь был другим — сухим, тяжелым, пропитанным запахом воска, формалина и какой-то странной, пудровой пыли. Я не стала включать свет, боясь, что его отблеск в окне может заметить охрана или Агата. Свет луны, пробивающийся сквозь мансардные окна, падал на пол неровными серебристыми полосами, создавая причудливые тени.

Сначала мне показалось, что чердак пуст, но, пройдя вглубь, я увидела их. Целые ряды высоких фигур. Они стояли неподвижно, словно безмолвные стражи, накрытые тяжелыми черными простынями. От этого зрелища у меня поползли мурашки по коже. Это выглядело как кладбище, которое зачем-то подняли под самую крышу.

Дрожащей рукой я потянулась к ближайшей фигуре. Ткань на ощупь была холодной и гладкой. Я глубоко вдохнула и резко приподняла край черной простыни.

Мир вокруг меня перестал существовать.

На изящном постаменте из темного дерева покоилось нечто, что невозможно было назвать статуей в привычном смысле слова. Это была анатомическая конструкция, возведенная из человеческих костей. Белоснежный, отполированный до зеркального блеска скелет, собранный с такой пугающей точностью и изяществом, что он казался застывшим в танце. Но это не было учебным пособием. Кости были инкрустированы тончайшей серебряной нитью, а вместо глаз в глазницах тускло мерцали два темных камня.

У основания постамента была прикреплена небольшая медная табличка. Я присела, щурясь в лунном свете, и прочитала имя:

«Кэрис Шнайдер»

Первая жена.

Ноги мгновенно стали ватными, и я рухнула на пол, едва не задев соседнюю фигуру. Я инстинктивно прижала ладонь к губам, вдавливая пальцы в кожу, чтобы заглушить дикий, рвущийся наружу крик ужаса. Мое дыхание стало прерывистым и хриплым.

Кэрис. Она не просто умерла. Он... он превратил её в это.

Я отползла назад, не отрывая взгляда от пустых глазниц Кэрис Шнайдер. Ужас парализовал меня, превращая в такую же статую. Я вспомнила, как Дэмиен трогал мои ключицы. Как он изучал структуру моих запястий. Как он оценивал мои длинные ноги. Он не искал во мне женщину. Он присматривал материал. Он прикидывал, как будет выглядеть мой скелет в этой жуткой галерее. Пятый экспонат. Пятая статуя.

Дрожь во всем теле стала невыносимой. Я чувствовала, как по спине стекает холодный пот, а в голове пульсирует только одна мысль: Бежать. Бежать сейчас же.

Но какая-то болезненная, отчаянная часть меня заставила меня замереть. Я заставила себя сделать глубокий вдох, а потом еще один. Я должна была взять себя в руки. Если я сейчас поддамся панике и выбегу отсюда с криками, я проиграю. Я стану Кэрис Шнайдер гораздо быстрее, чем планировала.

Я огляделась. Здесь были еще фигуры. Четыре? Нет, я видела больше.Я должна понять, чем именно он занимается. Это просто безумное хобби? Или он считает это искусством? И почему Агата говорила, что «она угасает»? Скелеты не угасают. Значит, где-то здесь есть кто-то живой?

Я медленно поднялась, цепляясь за край стола, заваленного странными инструментами: тонкими скальпелями, зажимами и какими-то химическими составами. Мои тёмные глаза теперь горели не только страхом, но и ледяной, яростной решимостью. Дэмиен Шнайдер думал, что купил себе послушную «кость». Но он не знал, что эта «кость» умеет думать.

Я должна была осмотреть остальные статуи. Я должна была найти доказательства. Если он серийный убийца, который делает из своих жертв арт-объекты, мне нужно знать это наверняка.

Я сделала шаг к следующей накрытой фигуре. Мои пальцы коснулись черной ткани. Внутри всё кричало от тревоги, но я знала: правда — это единственное, что может спасти меня от того, чтобы стать шедевром в его коллекции. Я потянула за край второй простыни, гадая, чье имя я увижу на этот разЯ переходила от одной фигуры к другой, сдирая черную ткань дрожащими руками. Перед моими глазами разворачивался парад мертвых невест. Элеонора Шнайдер. Беатрис Шнайдер. София Шнайдер.

Все они стояли здесь, в лунном свете, превращенные в жуткие ювелирные изделия из собственной плоти и костей. У одной ребра были оплетены золотой проволокой, у другой фаланги пальцев заменены на хрустальные вставки. Это не было просто убийством. Это было маниакальное поклонение структуре, превращение человека в вечный, неподвижный арт-объект. Мои ноги подкашивались. Я смотрела на свои длинные пальцы, на свои острые ключицы и видела в них лишь чертеж для его следующего шедевра.

— Пятая... — прошептала я, и мой голос утонул в тяжелых складках черной ткани. — Я просто пятая заготовка.

Я лихорадочно начала оглядываться по сторонам. Должно же быть что-то еще! Дневник, записи, медицинские карты... Хоть какая-то зацепка, объясняющая, как они здесь оказались и почему полиция не перевернула этот дом вверх дном. Я бросилась к массивному дубовому столу, заваленному инструментами. Я открывала ящики один за другим: там были только наборы тончайших пил, флаконы с едкими составами и атласы по глубокой анатомии. Никаких имен, никаких чувств. Только техника препарирования.

Я замерла, прижав ладони к вискам. Мозг отказывался верить в происходящее, пытаясь найти логическое объяснение этой бездне. И тут меня прошила мысль, от которой в жилах застыла кровь. Она была холоднее, чем кости Кэрис Шнайдер.

Мой отец.

Вспомнила его лицо в день свадьбы. Он не выглядел убитым горем отцом, который отдает дочь ради спасения бизнеса. Он выглядел... облегченным. Словно он сбрасывал с плеч непосильную ношу. Словно он заметал следы.

— Он знал, — выдохнула я, и эта догадка ударила меня в грудь сильнее любого кулака. — Он всё знал.

Неужели долги были лишь предлогом? Неужели он специально нашел человека, который гарантированно заставит меня «исчезнуть»? Я вспомнила, как отец настаивал именно на Дэмиене,  как он буквально вытолкнул меня из дома. Он не просто продал меня — он принес меня в жертву, чтобы очистить свою жизнь от моего присутствия, от напоминаний о маме, от всего, что мешало ему спокойно деградировать в своем виски.

Эта мысль была настолько чудовищной, что на мгновение я забыла о скелетах. Предательство самого близкого человека жгло сильнее, чем страх перед маньяком. Я была для отца лишь мусором, который он удачно пристроил в «хорошие руки» господина Шнайдера.

— Ты хотел избавиться от меня, папа? — прошептала я в пустоту чердака. — Ты надеялся, что я стану просто красивой статуей и перестану тебя беспокоить?

Я снова бросилась искать, перерывая бумаги на столе. Мои глаза лихорадочно сканировали каждую строчку в открытых книгах. Я должна найти способ выбраться. Я не могу просто ждать, пока Дэмиен решит, что настал мой черед «уйти в мир иной».

Внезапно под ворохом чертежей я заметила старую, пожелтевшую фотографию. На ней был изображен Дэмиен — совсем молодой, еще без шрама, а рядом с ним — женщина, поразительно похожая на Эмили, но старше. И подпись на обороте: «Первая попытка совершенства».

Руки задрожали так, что фото выпало из пальцев. В этом доме не было любви, не было браков. Была только охота. Охота за идеальной костью. И мой отец был загонщиком в этой охоте.

Я услышала внизу, в глубине дома, какой-то приглушенный звук. Закрылась входная дверь? Или это просто ветер?

Паника, острая и колючая, снова впилась в горло. Дэмиен мог вернуться раньше. Если он найдет меня здесь, среди своих «жен», экскурсия по особняку закончится прямо сейчас.

Я должна уйти. Сейчас же. Но я уже не была той Жанной, которая поднялась сюда десять минут назад. Страх сменился ледяной, ядовитой яростью. Если мой отец и мой муж решили, что я — лишь вещь, они совершили самую большую ошибку в своей жизни.

Я быстро накинула простыни обратно на скелеты, стараясь придать им прежний вид, и бросилась к выходу, стараясь не смотреть в пустые глазницы Кэрис. Мои длинные ноги несли меня вниз по лестнице, а в голове уже зрел план. Если я — пятая, то я буду той,кто сожжет этот музей дотла.Спускаясь по узкой лестнице с чердака, я почти не чувствовала собственных ног. Каждый шаг отдавался в голове пульсирующим ритмом: «Беги, Жанна, беги». Я скользила по коридорам восточного крыла, словно привидение, замирая при каждом скрипе половиц. В доме было тихо, но эта тишина больше не казалась мне спокойной — она была хищной.

Мне отчаянно нужно было смыть вкус этого костяного пепла изо рта. Горло пересохло так, что я едва могла сглотнуть. Я решила прокрасться в столовую, чтобы выпить хотя бы глоток ледяной воды и хоть на мгновение прийти в себя. Мои длинные пальцы всё ещё дрожали, а перед глазами стояли пустые глазницы Кэрис Шнайдер.

Я подошла к массивным дверям столовой и замерла. Из-за приоткрытой створки тянуло терпким запахом дорогого табака и красного вина. Внутри горел лишь один тусклый светильник.

Дэмиен был там. Он сидел вполоборота ко мне, вальяжно откинувшись в кресле. В одной руке он держал бокал с темной жидкостью, в другой — дымящуюся сигарету. Но что поразило меня больше всего — он говорил по телефону. И он... он почти смеялся. Это был не тот холодный, мертвый человек, которого я видела раньше. В его голосе звучал азарт, граничащий с безумием.

— Да, да, я сделаю это в ближайшее время, наставник, — произнес он, и от этого слова «наставник» у меня по спине пробежал ледяной пот. Значит, он не один? У него есть учитель в этом жутком деле? — Я же говорю, я обязательно сразу покажу вам это произведение искусства. У неё идеальные пропорции. Кость настолько изящная, что мне жаль прятать её под кожей ни дня лишнего...

Я невольно ахнула, отступая назад, и этот звук в мертвой тишине столовой прозвучал как выстрел.

Дэмиен мгновенно замолчал. Его голова резко повернулась в мою сторону. Глаза, которые секунду назад светились фанатичным огнем, тут же превратились в два ледяных осколка. Он молниеносно выключил телефон и швырнул его на стол.

— Жанна? — его голос ударил меня, как плеть. Он медленно встал, и его огромная фигура (те самые сто девяносто сантиметров чистой угрозы) начала надвигаться на меня. — Что ты здесь делаешь?!

По его лицу было видно, что он в ярости. Желваки на челюсти заходили ходуном, а шрам на щеке в тусклом свете казался багровым.

— Почему ты вышла из комнаты? — прорычал он, подходя вплотную. — Я же ясно сказал: после одиннадцати ты не покидаешь спальню! Сейчас глубокая ночь! Ты нарушила моё первое и самое главное правило!

Я вжалась в дверной косяк, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса. Если он сейчас поймет, откуда я пришла на самом деле...— Я... я просто захотела пить, Дэмиен, — мой голос дрожал, но я старалась смотреть ему в глаза, имитируя невинное замешательство. — У меня в горле пересохло, я не могла уснуть. Прости, я не думала, что это так серьезно. Я просто хотела воды.

Дэмиен замер в паре сантиметров от меня. Я чувствовала запах джина и табака, исходящий от него. Он внимательно изучал моё лицо, словно пытаясь прочитать мои мысли, но, видимо, мой бледный вид и дрожащие руки он списал на страх перед его гневом.

Постепенно напряжение в его плечах немного спало. Он сделал глубокую затяжку и выпустил дым мне в лицо.— Больше не поступай так, — сказал он тише, но тон не терпел возражений. — Если тебе что-то нужно — звони Агате. Твоё место ночью — в постели, а не в коридорах особняка. Ты поняла меня?

— Поняла, — прошептала я, опуская глаза. — Ты... ты недавно приехал? Я слышала, как закрылась дверь.

Дэмиен помолчал секунду, глядя на меня сверху вниз.— Да, — бросил он коротко. — Минут десять назад. И я не ожидал увидеть свою жену бродящей по дому в таком виде.

Он лгал. Я знала, что он лжет. Я слышала его голос здесь, в столовой, пока спускалась. Он был здесь дольше десяти минут. Или, может быть, он вообще никуда не уезжал? Может, он был на чердаке всё это время, а Агата просто разыграла спектакль?

— Иди  в комнату , Жанна, — он указал рукой в сторону лестницы. — И не заставляй меня запирать тебя снаружи.

— Доброй ночи, Дэмиен, — сказала я, быстро развернулась и почти бегом бросилась прочь.

Оказавшись в своей комнате, я закрылась на все замки и упала на кровать, даже не снимая халата.

Мой тгк Сальвадора Ноктюрн🔪