Глава 11.

Кофейня пахла ванилью и жареными зернами, а за окном дождь начинал стучать по асфальту, будто торопясь присоединиться к нашему странному свиданию. 

— Ты вообще пьёшь что-то, кроме этого сладкого сиропа с кофе? — Влад склонил голову, разглядывая мой раф с малиной.  — А ты? — я ткнула ложкой в его эспрессо, который выглядел как миниатюрная чашка с черной жидкостью. — Или ты из тех, кто считает, что настоящие мужчины пьют только горькую бурду? 

Он рассмеялся, откинувшись на спинку стула. 

— Настоящие мужчины пьют то, что им нравится. А мне нравится чувствовать вкус кофе, а не сахарной ваты.  — О, какой утончённый гурман, — я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.  Влад взял мой стакан, не спрашивая, и сделал глоток. Его лицо скривилось. 

— Боже, как ты это пьешь? Это же чистый диабет в чашке.  — Отдай! — я потянулась через стол, но он ловко отстранился, держа стакан вне зоны досягаемости.  — Не-а. Ты должна попробовать нормальный кофе.  — Я нормальный кофе ненавижу.  — Потому что никогда не пила хороший. 

Он поманил официантку и заказал ещё один эспрессо, но с корицей и капелькой мёда.  — Это компромисс, — пояснил он. — Горький, но с характером.  Я скрестила руки на груди, но когда напиток принесли, всё же потянулась к нему. Первый глоток обжёг язык, но потом... что-то щёлкнуло. Глубокий, дымный вкус, с лёгкой сладостью и пряным послевкусием. 

— Ну что? — Влад смотрел на меня с ожиданием.  — На троечку, — буркнула я, но сделала ещё один глоток.  Он засмеялся.  — Лгунья. Тебе нравится.  Я не стала отрицать.  Дождь за окном усиливался, превращаясь в сплошную серую пелену. Мы сидели в уютном уголке, и вдруг я осознала, что это первый раз, когда мы говорим не о школе, не о химии, не о прошлых обидах... а просто так.  — Ладно, — я отодвинула стакан. — Твой кофе неплох. Но мой всё равно лучше.  — Потому что ты сладкоежка, — он ухмыльнулся.  — А ты что, нет? — я ткнула в его тарелку. — Тогда почему ты съел половину моего мороженого?  — Потому что оно твоё.  Я замерла.  — Это...как?— Да никак, забудь, — он откинулся назад, но в глазах мелькнул огонёк.Тишина. Только стук дождя и фоновый гул голосов в кофейне.  Я вздохнула.  — Ты невозможен.  Я хотела еще что-то сказать, но в этот момент телефон Влада завибрировал. Он взглянул на экран, и его лицо на мгновение стало напряжённым. 

— Надо ответить? — спросила я.  — Нет. — Он перевернул телефон экраном вниз. — Не сейчас.  Но что-то в его тоне заставило меня насторожиться.  — Всё в порядке?  — Да, просто... семейные дела. 

Я кивнула, не стала давить. У каждого есть свои тени.  — Ладно, — я поднялась. — Пора забирать костюм.  Он вскочил следом.  — Я с тобой.  — Не обязан.  — Но хочу.  Я посмотрела на него, пытаясь понять, что за игра сейчас идёт. Но его выражение было... искренним.  — Ладно, — наконец сказала я. — Но если он испорчен, ты мне купишь новый.  — Договорились. 

Мы вышли под зонтом, который Влад ловко раскрыл одной рукой, а другой придержал дверь. Дождь стучал по ткани, создавая уютный кокон, в котором было только двое нас — и странное, новое чувство, которое я ещё не могла назвать. 

В химчистке всё прошло на удивление гладко — пятна вывели, ткань не пострадала, даже запах кофе исчез. Влад заплатил, не глядя на чек, и даже попытался предложить проводить меня до дома, но я отрезала:— Всё, спасибо. Дальше я сама.

Он не спорил. Только кивнул, сунул руки в карманы и растворился в вечернем дожде, даже не оглянувшись. Правильно. Нечего тут.

Дома было тихо. Родители оставили записку на холодильнике: «Мы у бабушки до вечера. Еда в мультиварке». Идеально. Меньше вопросов про новую одежду.

Я поднялась к себе на второй этаж, толкнула дверь ногой — и замерла.

Окно было распахнуто.

Я точно помнила, что закрывала его перед уходом. В ноябре сквозняки — последнее дело. Но сейчас рама стояла открытой настежь, занавеска трепетала от ветра, а на подоконнике, придавленная круглой галькой, лежал листок бумаги.

Аккуратный. Сложенный пополам.

Я медленно подошла, не веря своим глазам. Дождь снаружи залетал мелкими брызгами, холодя лицо, но мне было не до того.

Я развернула записку.

На белом листе в клетку, вырванном из обычной тетради, было написано чёрной гелевой ручкой:

«Ты смотришь, но не видишь»

Я перечитала три раза. Почерк был незнакомый. Чёткий, чуть наклонный, с хвостиками у букв. Ни подписи. Ни даты. Ничего.

Сердце застучало где-то у горла.

Я выглянула в окно. Внизу — пустой двор, фонарь, лужи. Никого. Только чьи-то следы на газоне, быстро затягивающиеся водой.

Кто это был? Как он залез на второй этаж? Зачем?

Я закрыла окно, задвинула щеколду и повернулась к комнате. Всё было на месте: ноутбук, книги, вчерашняя кружка с недопитым чаем. Ничего не пропало.

Кроме чувства безопасности.

Я села на кровать, сжимая записку в руке. Пальцы дрожали. Не от холода.

— Что за чёрт... — прошептала я.

Телефон моргнул уведомлением. Я схватила его, надеясь увидеть что-то обычное — погоду, мем, напоминание.

Влад: «Ты дома?»

Я выдохнула. Ну хоть кто-то.

Набрала: «Да. Только что зашла». Отправила.

И тут меня накрыло.

Стоп.

Я уставилась на экран. На имя «Влад». На сообщение, которое он только что отправил.

Мы же... не обменивались номерами.

В кофейне я ничего не диктовала. Он не просил. Я не предлагала. Мы вообще про телефоны не говорили — только про этот дурацкий кофе и испорченный костюм.

Я встала с кровати, прошлась по комнате. В памяти всплыло: на прошлой неделе я потеряла телефон в столовой. Нашла его через два урока на вахте. Кто-то сдал. Я тогда ещё удивилась — чехол был снят, а экран заблокирован. Думала, просто уронили.

А теперь...

Я посмотрела на записку в одной руке и на телефон в другой.

Холодок пробежал по спине.

— Влад, — медленно произнесла я вслух. — Что ты делал с моим телефоном?Ответ пришёл почти сразу:

Влад: «Выгляни в окно»Я не хотела. Я правда не хотела. Но ноги сами понесли меня к подоконнику.Я раздвинула штору.

Внизу, под фонарём, стоял Влад. Промокший. Без зонта. И смотрел прямо на моё окно.Телефон снова завибрировал.Влад: «Прочитала записку?»

Я поднесла пальцы к стеклу. Он внизу — мокрый, но спокойный — смотрел на меня снизу вверх.Я сжала записку в кулак.

— Ты... — прошептала я. — Это ты её оставил?Но он не мог слышать. Только видеть.Я написала:Ева: «Как ты залез на второй этаж??»

Ответ пришёл через секунду.Влад: «Я не залезал. Ты просто оставила дверь чёрного хода открытой. А ключи всё ещё под ковриком.

Я замерла.Он был прав. Чёрный ход. Я всегда забывала его запирать.И ключи. Мама вечно ругалась, что я кладу их под коврик.Но откуда он знал?

Влад: «Выходи. Мне нужно сказать тебе что-то важное»

Я посмотрела на дождь. На него — промокшего, но терпеливого. На записку, которую до сих пор сжимала в руке.— Ты спятил, Влад, — сказала я пустой комнате. — Спятил окончательно.Но ноги уже сами шли к лестнице.

Я вышла под дождь, даже зонт не взяла. Капли тут же впились в лицо, холодные и злые. Влад стоял под фонарём, промокший до нитки, но, кажется, ему было всё равно. В его глазах горело что-то тревожное и одновременно злое.

— Ты спятил? — я остановилась в двух шагах, скрестив руки на груди. — Зачем ты влез в мой дом? Оставить записку? Что за спектакль?

— Я не влезал, — голос Влада звучал глухо, но твёрдо. — Твоя дверь чёрного хода была открыта. Я просто... — он запнулся, провёл мокрой ладонью по лицу. — Мне нужно было тебя предупредить.

— О чём? — голос дрогнул. Не от холода.Влад шагнул ближе. Я сделала шаг назад.— Ева, послушай меня. Леша. Тот, с кем ты сидишь за одной партой. Ты ему доверяешь?Я опешила.— Леша? При чём тут он?— Он не тот, за кого себя выдаёт. И Алина Таранцева с ним заодно.— Ты сам-то себя слышишь? — я фыркнула. — Леша нормальный, он не ввязывается в грязь.

Влад усмехнулся, но без веселья.— Он в ней купается, Ева. Ты просто не знаешь.— А ты, значит, знаешь?

— Леша распускает слухи про твою семью, — сказал он жёстко. — Про то, что вы ходите в церковь. Что твоя мать каждое воскресенье в платке стоит, а отец... — он запнулся. — Что отец якобы «сектант».У меня перехватило дыхание.— Что?— Он говорит, что дружить с тобой невозможно. Потому что ты «неправильная». Потому что тебя воспитывали в фанатизме. Алина разносит это по школе. Я слышал своими ушами.

Внутри всё похолодело. Потом вспыхнуло.— Это неправда, — прошептала я.— Я знаю, что неправда! Поэтому и говорю!— Откуда тебе знать?! — я почти закричала. — Ты даже не знаешь мою семью!— Я знаю, что ты нормальная, — тихо сказал Влад. — И что он врёт.Я замерла под дождём. Слова застревали в горле.— Моя семья... — начала я и запнулась. — Это не его дело. Это ничьё дело.— Вот именно. Но ему плевать.— И что мне делать? — голос дрогнул. — Что, Влад?— Не доверяй ему. Не оставайся с ним после уроков. И в целом держись подальше.— А ты? — я вдруг почувствовала злость. — Ты что, мой спасатель? Тот, кто лазит по чужим домам и оставляет дурацкие записки? Кто достал мой номер непонятно как?— Я пытаюсь тебя уберечь!— От кого? От Леши? От Алины? Или от самого себя?Он замолчал. Я видела, как дёрнулся его кадык.— Ева, я серьёзно.— И я серьёзно, Влад! Ты влез в мой дом! Ты оставил записку на подоконнике! Ты говоришь мне, что мой друг — враг. А сам? Ты кто такой, чтобы спасать меня?— Тот, кому не всё равно.— Не надо! — я повысила голос. — Не надо прикидываться заботливым! Я знаю, как ты говорил обо мне за спиной. Я всё слышала!Влад побледнел.— Это было...— Это было давно , — перебила я. —Но я ошибалась. Ты не изменился. И Леша не изменился. Вы все одинаковые.— Я не такой, как он.— Докажи.— Я здесь! — он почти закричал под дождём. — Под дождём! Мокрый! Потому что мне не плевать, что он про тебя говорит!— А мне плевать, что ты говоришь!Тишина. Только дождь.

Влад смотрел на меня так, будто я ударила его. Хотя нет — я ударила. Словами.— Значит, не веришь, — сказал он тихо.— Нет, — выдохнула я. — Не верю.— Ни одному слову?— Ни одному.Он кивнул, будто ожидал этого. Развернулся и пошёл прочь. Не оглядываясь.

Я стояла под дождём, пока он не скрылся за поворотом. Потом зашла в дом. Захлопнула дверь чёрного хода. Заперла. Впервые за долгое время.

Я сидела на кровати, обхватив колени. Записка всё ещё лежала на столе — «Ты смотришь, но не видишь».

Какая же ерунда. Я взяла телефон. Нашла Влада в контактах. Секунду смотрела на его имя.— Леша мой друг, — сказала я себе. — А он... он просто завидует. Или врёт. Или и то, и другое.Я нажала «Удалить контакт».Телефон спросил: «Вы уверены?»«Да».Я выключила свет и уставилась в потолок. Дождь за окном превратился в сплошной шум. Внутри было пусто и противно.

Но где-то глубоко, там, куда я боялась заглядывать, шевелилось сомнение.А вдруг он был прав?Я сжала подушку и закрыла глаза.— Нет, — прошептала я в темноту. — Неправда. Всё, что он сказал — неправда.

Но сон не шёл.А в голове крутилось: «Ты смотришь, но не видишь»

******** Где-то между сном и явью, я стояла посреди цветочного сада.

Такого я никогда не видела — даже на картинках в старых книгах, которые мама приносила из церковной библиотеки. Это место было живым, дышащим, невозможным. Розы величиной с мою голову переплетались с лилиями, глициния свисала с золотых арок тяжёлыми сиреневыми гроздьями, а под ногами вместо травы стелился мягкий белый мох, светящийся изнутри холодным лунным светом.

Воздух был густым от ароматов. Мёд, жасмин, ночная фиалка и что-то ещё — пряное, терпкое, похожее на гвоздику и корицу. Всё это смешивалось с влажной свежестью, будто только что прошёл дождь, хотя небо над садом было чистым и тёмно-синим, усыпанным непривычно крупными звёздами.

Дорожки, по которым я шла, были выложены не камнем, а прозрачными пластинами, под которыми текла живая вода с крошечными светящимися рыбками. Мои босые ступни не чувствовали холода — только лёгкую вибрацию, будто сад пульсировал в такт невидимой музыке.

Мимо проплыла девушка в серебряном платье — за её спиной трепетали огромные белые крылья, каждое перо переливалось как жемчуг. Её кавалер, высокий и мрачный, нёс за спиной кожистые перепончатые крылья с едва заметными рожками, торчащими из чёрных волос. Они кружились в вальсе прямо в воздухе, не касаясь земли, и их тени танцевали на траве отдельно от них.

Я опустила глаза и увидела себя.

Красно-кровавое платье струилось по фигуре, как вода — воздушное, почти невесомое, но такое яркое, что казалось, я вся горю изнутри. Ткань шуршала при каждом шаге, и где-то глубоко в подоле мелькали золотые нити, складывающиеся в узоры, которые я не могла разобрать. Корсет мягко облегал талию, но не сдавливал, а рукава-колокола свисали почти до самой земли, открывая плечи.

Откуда это на мне? Я провела ладонью по юбке. Настоящее. Всё настоящее.

В центре сада стояли длинные столы — не деревянные, а будто выточенные из цельного куска льда или хрусталя. Они мерцали изнутри, и на них, словно драгоценности, были разложены необычные блюда.

Я подошла ближе, заворожённая.

Огромные хрустальные чаши были наполнены фруктами, которых я никогда не видела. Золотистые шары с прозрачной кожицей, внутри которых плавали крошечные звёздочки. Ягоды величиной с кулак, переливающиеся всеми оттенками синего и фиолетового. Плоды в форме сердечек, источающие аромат, от которого кружилась голова — сладкий, терпкий, с нотками ванили и чего-то неуловимого.

На плоских блюдах из чёрного обсидиана лежали десерты. Маленькие пирожные в виде роз — каждый лепесток был из разного мусса, а в центре мерцала капля жидкого золота. Эклеры, начинённые сияющим кремом, от которого шёл лёгкий дымок. Желе в форме драконов, внутри которых двигались настоящие огоньки.

Рядом стояли тарелки с чем-то несладким. Маленькие канапе на тончайших ломтиках хлеба, который был выпечен в форме листьев. Сверху — не то рыба, не то мясо, не то овощи, но всё это переливалось перламутром. Маленькие пирожки с дымящейся начинкой — пар от них поднимался спиралями и складывался в мимолётные фигуры: птиц, цветы, чьи-то лица.

А в самом конце стола стоял торт. Он был выше меня ростом, многоярусный, каждый ярус — из разного материала. Нижний — из тёмного шоколада, но на нём росли живые цветы. Второй — будто из чистого сахара, но он искрился как снег. Третий — прозрачный, как стекло, и внутри него плавали золотые рыбки.

В высоких кубках плескались напитки — один переливался как северное сияние, зелёный и фиолетовый одновременно; другой был чёрным, как ночь, но с золотыми искрами на поверхности; третий — прозрачный, но стоило поднести его к губам, как он менял цвет на кроваво-красный.

Я протянула руку к одному из кубков, но пальцы прошли сквозь него, как сквозь туман.

— Не сейчас, — прошептал кто-то рядом, но когда я обернулась, никого не было.

Вдалеке смеялись феи — крошечные, с прозрачными стрекозиными крыльями, они кружили над чашами с пуншем и пили нектар из наперстков. Эльф с заострёнными ушами играл на арфе, сидя на ветке ивы, и его музыка заставляла цветы раскрываться быстрее. Демон с обгоревшими крыльями пил что-то красное из хрустального бокала и смотрел на меня тяжёлым взглядом, полным то ли боли, то ли зависти.

Ангелы в белых одеждах парили над самой землёй, их крылья издавали тихий звон, как колокольчики. Они не танцевали — они наблюдали, и их глаза были грустными.

Кто-то с бабочкиными крыльями — огромными, переливающимися синим и зелёным — кружился в одиночестве, и вокруг него вилась пыльца, оставляя в воздухе светящийся след.

Я шла по саду, и всё вокруг дышало магией. Моё платье шуршало по мху, и каждый раз, когда ткань касалась земли, цветы на мгновение загорались ярче.

Музыка лилась отовсюду, но я не могла понять, откуда именно. Вальс. Старый, плавный, тот самый, что мама иногда напевала, когда думала, что я не слышу. Но здесь он звучал иначе — глубже, древнее, будто сама земля пела.

И вдруг — кто-то тронул меня за плечо. Я обернулась.Он стоял так близко, что мне пришлось запрокинуть голову.Парень. Выше меня на голову, не меньше. Чёрные вьющиеся волосы падали на лоб неровными кудрями, некоторые пряди закрывали глаза, но он не убирал их. Глаза — фиолетовые. Глубокие, насыщенные, как чернила, растворённые в воде, с едва заметным вертикальным зрачком, который сузился, когда наши взгляды встретились. Внутри них словно мерцали далёкие звёзды — холодные и завораживающие, и чем дольше я смотрела, тем глубже они становились, будто вели в другое измерение.

Чёрный костюм сидел на нём безупречно — пиджак с лёгким отливом, будто ткань была пропитана ночным небом. Рубашка расстёгнута на две пуговицы, открывая ключицы и тонкую серебряную цепочку с крошечным кулоном в форме полумесяца. Брюки идеальной длины, туфли чёрные, блестящие, но на них не было ни пылинки, хотя он шёл по саду.

И ни одного крыла за спиной.Ни ангельских. Ни демонических. Ни бабочкиных. Как и у меня.Он молчал. Просто смотрел и протягивал руку.Ладонью вверх. Приглашая.Я не знала, кто он. Но моя рука легла в его, будто делала это тысячи раз.

Мы закружились.

Я не умею танцевать вальс. Никогда не училась. Но здесь, в этом саду, моё тело двигалось само — плавно, точно, словно кто-то другой вёл меня изнутри. Его рука лежала на моей талии твёрдо, но бережно, не сжимая, а лишь направляя. Наши пальцы переплелись — его ладонь была прохладной, но приятной, и я чувствовала, как по коже бегут мурашки.

Мы летели над белым мхом, не касаясь земли. Моё кроваво-красное платье развевалось за спиной, как крыло, и мне казалось, что ещё мгновение — и я действительно полечу. Его чёрный пиджак раздувался от невидимого ветра, и я видела, как на мгновение за его спиной мелькнула тень чего-то огромного — но когда я моргнула, ничего не было.

Музыка ускорялась. Мы кружились быстрее. Вокруг нас танцующие пары расступались, феи разлетались в стороны, эльф замирал с арфой в руках. Я видела только его глаза — фиолетовые, мерцающие, насмешливые, но не злые. В них читалось что-то ещё — глубокая, древняя печаль, которую он прятал за усмешкой.

—Кто ты такой? — Настойчиво спросила я.

Он не ответил. Только улыбнулся краем губ.Музыка стихла.

Последний аккорд повис в воздухе, как вздох, и эхо разнеслось по саду, заставляя цветы вздрогнуть.

Он наклонился — медленно, почти церемониально — и поцеловал мою руку. Его губы были прохладными, но не холодными, и в месте прикосновения вспыхнул фиолетовый огонёк, который тут же погас.

А потом он поднял глаза. Те самые — фиолетовые, с вертикальным зрачком и звёздами внутри.

И усмехнулся.— Почему ты мне не веришь?

Голос низкий, чуть хрипловатый. Знакомый до боли.— Что? — выдохнула я, пытаясь вырвать руку, но он держал крепко.— Влад? — прошептала я.

Он не подтвердил и не опроверг. Только ухмыльнулся шире — и отпустил мою руку.

Сад начал таять. Крылья, цветы, столы с невиданными блюдами, танцующие пары — всё расплывалось, как акварель под дождём, превращаясь в цветные разводы на чёрном фоне.

— Подожди! — крикнула я. — Кто ты? Что ты такое?

Но он уже исчезал вместе с садом.

Остались только фиолетовые глаза и чёрные кудри.

И тихий смех.

И слова, которые ветер унёс куда-то в темноту:

— Ты знаешь. Просто вспомни.

*******

Я проснулась с криком.

Сердце колотилось где-то в горле. Простыня сбилась в комок, пижама промокла от пота. За окном уже серело — дождь кончился, но небо оставалось тяжёлым, свинцовым.

Я села на кровати, обхватив колени.

Фиолетовые глаза. Чёрные волосы. Вальс. Сад. И голос, который сказал: «Почему ты мне не веришь?»

Я потянулась к тумбочке, взяла телефон.

В контактах Влада больше не было. Я сама удалила его вчера.Но сон...Сон был о нём. Я это знала. Хотя не могла объяснить, как.

Опустив глаза, я увидела лёгкое фиолетовое пятно — там, где во сне он целовал мою руку. Оно светилось в полумраке комнаты, и, сколько я ни тёрла его, не исчезало.

Наваждение. Просто наваждение.

Я встала, подошла к окну. Внизу никого не было. Только мокрый асфальт и лужи, отражающие серое небо.

— Почему ты мне не веришь? — прошептала я вслед уходящей ночи.

Ответа не было.

Только ветер колыхнул занавеску, и мне на мгновение показалось, что кто-то стоит за деревом напротив. Высокий. В чёрном.

Я моргнула — и никого.

Но фиолетовое пятно на запястье всё ещё светилось.