Глава 6.

Первое сентября встретило наш, уже шестой класс, пустым местом за последней партой. Пустым настолько заметно, что даже наша новая классная руководительница, Елизавета Николаевна, обычно равнодушная к таким мелочам, бросила на него несколько озадаченных взглядов во время утренней переклички. Я машинально провела пальцем по шее под воротником школьной блузки, ощущая под подушечками пальцев знакомый рельеф подвески. Прошло уже полгода с тех пор, как я купила ее в торговом центре, но снять это серебристое полумесячное украшение так и не решалась. Оно стало частью меня, моим маленьким секретом.— Кого-то переводят, — прошептала Вероника, расчесывая запутавшиеся волосы. — Вчера слышала, как Елизавета Николаевна говорила с директором. Говорила о каких-то "особенных" ученицах.

Я лишь кивнула, не отрывая взгляда от пустой парты. В классе стояла непривычная для начала учебного года тишина — даже самые болтливые одноклассники сегодня говорили вполголоса, будто подсознательно чувствуя что-то необычное.

Дверь распахнулась внезапно, с таким громким звуком, что несколько девочек вздрогнули. Елизавета Николаевна вошла с непривычно оживленным выражением лица, ее голос дрожал от странного восторга:

— Класс, познакомьтесь с вашими новыми ученицами — Викой и Ликой Соколовыми.На пороге стояли они.

Две девочки в абсолютно одинаковых голубых платьях, с одинаковыми стрижками каре до подбородка, с одинаковыми розовыми заколками в волосах. Но когда они сделали шаг вперед, я сразу поняла — их одинаковость была лишь поверхностной.— Я Вика, — сказала первая, и ее голос звенел, как стеклянные бусины, рассыпающиеся по мраморному полу.— А я Лика, — произнесла вторая, и в ее голосе слышался шелест осеннего дождя по опавшим листьям.

Они повернулись к классу синхронно. Вика улыбалась открытой, солнечной улыбкой. Лика... Лика не улыбалась вовсе. Ее губы были плотно сжаты, а взгляд казался пустым и отстраненным.

«Как два месяца — один солнечный, другой дождливый»,— промелькнуло у меня в голове, и я неосознанно сжала подвеску в кулаке, ощущая, как металл впивается в ладонь.Близняшки оказались зеркальными отражениями друг друга во всем. Вика говорила без остановки, ее речь лилась, как весенний ручей. Лика отвечала односложно, будто каждое слово давалось ей с трудом. Вика смеялась над глупыми шутками мальчиков, Лика лишь поджимала губы, глядя на них пустым взглядом. Вика моментально втерлась в доверие к учителям, Лика словно игнорировала их существование.Но было в них что-то... неестественное. Что-то, что заставляло кожу покрываться мурашками.

— Ты заметила? — Эмира наклонилась ко мне на перемене, пока близняшки о чем-то спорили у окна. — Они никогда не говорят одновременно.

Я пригляделась. Действительно — когда говорила Вика, Лика замирала, будто заводная кукла, у которой закончилась пружинка. Когда начинала говорить Лика, Вика обрывала себя на середине слова, будто кто-то выключил в ней звук.

— Как будто одна... — начала я, но Вероника ворвалась в наш разговор, размахивая новым номером молодежного журнала.— Вы видели, какие у них ногти? — прошептала она, показывая фотографию модели с идеальным маникюром.

Я невольно взглянула на их руки. Длинные, ухоженные ногти, покрытые прозрачным лаком. Леша, проходивший мимо, фыркнул:— Вы как бабки у подъезда. Сплетничаете.Но когда он ушел, я заметила, как его взгляд на секунду дольше, чем нужно, задержался на близняшках. И в этом взгляде было нечто большее, чем простое любопытство.

— Они живут в том доме у реки, — сообщила Вероника на следующий день, примостившись на подоконнике в школьном коридоре. — Там, где окна всегда закрыты плотными шторами.

Я знала этот дом — старый, кирпичный, с узорчатыми решетками на окнах. В нашем городе про него ходили легенды, но я никогда не думала, что кто-то действительно там живет. Особенно такие... обычные на первый взгляд девочки.

— Может, они вампиры? — Вероника закатила глаза, явно довольная своим предположением.Эмира фыркнула, но я вдруг вспомнила, как вчера солнечный луч упал на Вику во время урока — и она моргнула, будто свет причинял ей физическую боль. Всего на долю секунды, но я это заметила.

Близняшки принесли в наш класс что-то странное. Не предметы — хотя у них были одинаковые пеналы с выгравированными на них загадочными символами. Не привычки — хотя они никогда не ели в школьной столовой, отказываясь даже от чая. Они принесли с собой особую атмосферу, которая висела в воздухе плотным туманом.Теперь, когда они сидели за последней партой, воздух в классе будто сгущался. Девочки шептались, перебрасываясь многозначительными взглядами, мальчики поглядывали на них украдкой. Даже учительница истории, обычно невозмутимая, стала вести себя иначе — нервно поправляла очки, когда вызывала их к доске, и почему-то избегала смотреть им в глаза.

А однажды...Я задержалась после уроков, чтобы забрать забытый альбом с рисунками. Класс был пуст, только у окна стояли две знакомые фигуры. Близняшки. Они смотрели в одну точку — прямо на мою парту. Вика что-то быстро шептала, ее губы двигались почти беззвучно, а Лика кивала, словно понимая каждое слово. Потом Вика протянула руку к моему стулу и...Я не успела разглядеть, что она сделала, потому что в этот момент телефон выскользнул у меня из рук и с грохотом упал на пол.Они обернулись синхронно, как два элемента одного механизма.

— Ева, — сказала Вика, и ее голос был сладким, как сироп от кашля, который мне давала бабушка в детстве. — Ты что-то забыла?

Лика не произнесла ни слова, но ее взгляд скользнул по моей шее — туда, где под воротником пряталась подвеска. В тот момент я почувствовала, как что-то холодное и скользкое медленно поползло по спине.

Я схватила альбом с телефоном и выбежала из класса, даже не попрощавшись. Сердце колотилось так сильно, что я боялась — его стук услышат даже в соседних кабинетах.

— Они спрашивали про тебя, — сообщил Леша, разминая кисти перед тренировкой. Его руки были покрыты свежими ссадинами — видимо, вчерашняя тренировка была особенно жесткой.

Я замерла на месте:— Что именно они спрашивали?— Какая ты. Чем увлекаешься. — Он нахмурился, и между его бровей появилась глубокая складка. — Особенно про твои рисунки интересовались. Где ты учишься рисовать, какие техники используешь...

Почему-то это испугало меня больше всего. Мои рисунки были моим самым сокровенным, тем, что принадлежало только мне. И мысль, что кто-то посторонний проявляет к ним такой интерес, вызывала странное чувство тревоги.

В пятницу мы с Вероникой и Эмирой остались украшать класс к осеннему празднику. Близняшки неожиданно предложили помочь.

— Мы умеем делать красивые гирлянды, — улыбнулась Вика, доставая из портфеля рулон серебристой бумаги, которая странно блестела при свете классных ламп.

Лика молча развернула ножницы — длинные, с тонкими лезвиями, больше похожие на хирургические, чем на канцелярские.

Мы работали в почти полной тишине. Близняшки вырезали какие-то сложные узоры, их пальцы двигались синхронно, будто управляемые одной волей. Бумажные полосы в их руках складывались в причудливые символы, которые я никогда раньше не видела.

— Ой! — Вероника вдруг вскрикнула, отдергивая руку.На ее указательном пальце выступала ярко-алая капля крови.— Дайте платок, — бросилась к ней Эмира, роясь в карманах.

Но Вика уже протянула руку:— Давай я.

Прежде чем кто-то успел среагировать, она поднесла палец Вероники ко рту и... лизнула. Быстро, почти незаметно, но мы все это увидели.

Воздух в классе словно застыл. Даже Эмира, обычно невозмутимая, замерла с открытым ртом.

— Так... быстрее заживает, — объяснила Вика, не переставая улыбаться своей обычной, солнечной улыбкой.

Из угла раздался смех — Лика засмеялась впервые за все время. Звук был похож на скрип ветки по стеклу — резкий, неприятный, заставляющий содрогнуться.

В понедельник Вероники не было. Учительница объявила, что она простудилась, но ее глаза бегали по классу, избегая встречных взглядов.

На перемене я позвонила Веронике. Она подняла трубку только после пятого гудка.

— Ты как? — спросила я, прижимая телефон к уху так сильно, что он начал болеть.— Нормально, — ее голос звучал вяло, растянуто. — Просто... устала.— А что с пальцем? — не удержалась я.На другом конце провода повисла долгая пауза.— С каким пальцем? — наконец ответила Вероника, и в ее голосе не было ни капли узнавания.

Я повесила трубку с ощущением, что в горле застрял огромный, колючий ком. Подвеска на шее вдруг стала ледяной, будто кусочек льда, прижатый к коже.

Леша ждал меня после уроков у выхода. Он стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было напряжено.

— Ты видела Веронику? — спросил он без предисловий.

Я отрицательно покачала головой.— Она... не такая, — он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Вчера я видел ее у того дома. У реки.— Может, она к близняшкам в гости пошла... — начала я.— Она шла с ними. Втроем. — Леша сделал глубокий вдох, его ноздри раздулись. — И они все были в одинаковых платьях.Мое дыхание перехватило, а подвеска на шее вдруг стала невыносимо тяжелой, будто превратилась в свинцовую гирю.

На следующий день Вероника вернулась в класс. Вместо длинных волос она пришла с идеально ровным каре , как у близняшек. На ногтях — прозрачный лак, сквозь который просвечивали бледные, почти белые лунки.

— Привет, — улыбнулась она, садясь рядом. Ее улыбка была точной копией Викиной — такой же широкой, такой же... ненастоящей.— Как самочувствие? — осторожно спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Отлично! — ее голос звенел, как стеклянные бусины, рассыпающиеся по кафельному полу.За последней партой Вика и Лика переглянулись. А потом улыбнулись. Одновременно. Впервые за все время.

Вечером я стояла перед зеркалом в ванной, сжимая в руке подвеску так сильно, что ее края впились в ладонь.— Господи, — шептала я, глядя на свое отражение. — Если Ты есть...

Вдруг свет мигнул, и на долю секунды в зеркале показались три фигуры — Вика, Лика и... Вероника. Они стояли за моей спиной, их руки были протянуты ко мне.

Я резко обернулась. Комната была пуста. Но когда я снова посмотрела в зеркало, мои губы сами растянулись в неестественной, чужой улыбке. А серебристая подвеска на шее вдруг почернела, будто ее окунули в чернила.

Я проснулась от собственного крика, пальцы судорожно впились в подвеску на шее. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Сквозь незадернутые шторы лился утренний свет, за окном каркали вороны — обычное будничное утро первого сентября.

"Просто кошмар",— убеждала я себя, дрожащими пальцами развязывая черный шнурок. Подвеска упала на ладонь, холодная и безобидная. Никакого почернения, только привычный серебристый блеск полумесяца и крошечный камешек в центре, переливавшийся на утреннем солнце.

— Ева! Завтрак! — донеслось снизу, и мамин голос, обычный, немного раздраженный, вернул меня к реальности.

Я глубоко вдохнула, прижимая подвеску к груди. Выдумки. Всё это выдумки. Но на шее остались красные полосы от того, как я вцеплялась в украшение во сне.

Школа встретила нас привычным гомоном и пестрыми бантами. Вероника, живая и здоровая, с привычно растрепанными после лета волосами, жевала жвачку и болтала без остановки:

— Слышала, к нам новенькие перевелись! Две девочки!

По спине пробежал холодок. — Откуда ты знаешь? — голос звучал хрипло, и я тут же сглотнула, стараясь избавиться от кома в горле. — Ольга из параллельного класса видела их в учительской. Говорит, как две капли воды похожи!

Мои пальцы сами потянулись к подвеске под воротником. Когда дверь распахнулась, в классе воцарилась необычная тишина.

— Класс, познакомьтесь, ваши новые ученицы, — голос Елизаветы Николаевны звучал обычно, без той странной восторженности из моего сна. — Вика и Лика Соколовы.

На пороге стояли они.

Две девочки в одинаковых голубых платьях, с одинаковыми портфелями, с одинаковыми заколками в волосах. Но когда они сделали шаг вперед, стало ясно — их схожесть лишь поверхностна.

— Я Вика, — сказала первая, и её голос был обычным подростковым, без того стеклянного звона из моего кошмара.

— А я Лика, — добавила вторая, улыбаясь застенчивой улыбкой.

Лика переминалась с ноги на ногу, Вика теребила край платья. Просто две стеснительные новенькие. Я выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание.

На перемене Вероника уже тащила нас знакомиться. — Вы откуда? — расспрашивала она, разглядывая близняшек как экспонаты в музее. — Из Дуброва, — ответила Вика. — Папа военный, нас часто переводят, — добавила Лика. Они говорили одновременно, перебивали друг друга, смеялись. Совсем обычные девочки. Я хотела рассмеяться, но тут Вика повернулась ко мне:

— Красивая подвеска. Её пальцы потянулись к моей шее. Я инстинктивно отпрянула. — Откуда...? — Видно из-под воротника, — улыбнулась Лика.

Их глаза были просто глазами — карими, немного раскосыми, с золотистыми веснушками на переносице у Вики. Никакой пугающей глубины, никакого фиолетового отблеска.

После уроков я задержалась, чтобы убедиться — кабинеты пусты, доски вымыты, никаких таинственных шёпотов. — Забыла что-то? Я вздрогнула. В дверях стояла Лика. — Нет, я... — мой взгляд упал на её руки. Длинные ногти, но покрытые обычным розовым лаком, не прозрачным, как в том кошмаре.

— Ты странно на нас смотришь, — сказала она, но без обиды. — Мы не кусаемся, честно. Я засмеялась, напряжение начало отпускать. — Просто... снились вы мне. — Наверное, потому что мы близняшки, — пожала плечами Лика. — Всегда привлекаем внимание.

Вечером я долго стояла перед зеркалом в ванной, разглядывая подвеску при свете лампы. — Глупости, — сказала я своему отражению.

Но когда я уже собиралась лечь спать, заметила на подоконнике то, чего там быть не могло — два одинаковых голубых бантика, аккуратно сложенных рядом. Таких же, какие были сегодня у близняшек.

Я резко задернула шторы, руками дрожащими так сильно, что ткань выскользнула из пальцев первый раз.

"Воображение",— убеждала я себя, запирая окно на щеколду. "Просто воображение".

Но перед сном я всё же достала из шкатулки нательный крестик и положила его под подушку. На всякий случай.

И может, это помогло. Ведь вскоре девочки перестали ходить в школу. Совсем.