Манерный омежка

За завтраком Даня неосознанно потянулся через стол за вареньем, изгибая запястье с изяществом, которого раньше за ним не замечали. 

— О-о-о, — протянул Некит, подмигивая Гладкому. — Смотри-ка, наш омежка сегодня особенно манерный. 

Даня покраснел, но вместо того, чтобы сжаться, неожидантельно парировал: 

— А ты особенно тупой. Как обычно. 

Гладкий фыркнул соком через нос, а  Петрашка просто смотрел. Его взгляд скользил по Даниным губам, по плавному движению плеч, по тому, как тот облизнул ложку. 

— Петраш, ты че застыл? — толкнул его Некит. 

— Да так, задумался, — буркнул Артём, но уши его горели. 

Вечером они свалились в гостиной перед телевизором. Некит и Гладкий заняли одно кресло, сплетясь в невообразимую позу. Даня осторожно пристроился рядом с Артёмом на диване. 

На экране что-то взрывалось, но Артём не мог сосредоточиться. Потому что Даня — этот чертов манерный омежка — вдруг положил руку ему на бедро. 

Сначала просто так, небрежно. Потом пальцы слегка пошевелились, касаясь джинсы едва заметным движением. 

Артём замер. 

Он посмотрел вниз. Тот не отводил глаз от экрана, но в уголке его рта играла едва заметная улыбка. 

— Даник, — прошептал Артём так, чтобы слышал только он. — Нам нужно поговорить. 

Даня наконец посмотрел на него. Глаза — огромные, тёмные, чуть испуганные. 

Но он кивнул. 

Кухня тонула в синеве лунного света, пробивающегося через грязное окно. Артём крутил в руках недопитый энергетик, который уже давно выдохся. Даня сидел напротив, кутаясь в свой огромный худи (Артёмов, кстати), и нервно теребил манжеты. 

— Ну так... о чём ты хотел поговорить? — прошептал он, будто боялся разбудить тишину. 

Артём резко поднял глаза: 

— Ты че, совсем слепой? 

Даня моргнул. 

— Я... 

— Я на тебя пялюсь как дебил уже месяц. Ты на мне ручки раскладываешь. Мы, блять, спим в одной кровати, — Артём провёл рукой по лицу. — Ты реально не понимаешь? 

За дверью в коридоре шаркнули ноги. 

Даня не заметил. Он вдруг поднялся, опёрся ладонями о стол и наклонился к Артёму: 

— А если я скажу, что понимаю? 

Энергетик со звоном покатился по полу. 

— Тогда, — Артём встал, сокращая расстояние между ними до нуля, — ты чертов нарцисс, который специально меня мучил. 

— Да, — выдохнул Даня. 

Их лбы соприкоснулись. 

— Бля... — прошептал Артём. — Я так по тебе... 

Дверь с треском распахнулась. 

— НАКОНЕЦ-ТО! — орал Некит, влетая на кухню в одних трусах. Гладкий за его спиной снимал всё на телефон. — Вы бы ещё год тюлькались! 

Даня ахнул и попытался отпрыгнуть, но Артём поймал его за пояс. 

— Заткнись, — рявкнул он Некиту, но глаза смеялись. — Или я тебе в морду дам. 

— Ой, Петрашка влюбился, — пел Гладкий, кружась по кухне. 

Даня спрятал лицо в Петрашкино плечо, но плечи его тряслись от смеха. 

А Артём просто обнял его крепче и шепнул прямо в ухо: 

— Всё равно они нам завтра завтрак в постель принесут. 

Гладкий нарочито громко звякнул ключами в прихожей. 

— Ну, мы по делам! — крикнул он, подмигивая Некиту. — Надолго. Очень. Надолго. 

Некит, уже стоя в дверях, добавил: 

— Настолько надолго, что вы даже представить не можете. Можете даже... ну, не знаю... разобрать мою коллекцию дисков. Или что-то там ещё. 

Дверь захлопнулась с театральным стуком. 

В квартире воцарилась тишина. 

Даня стоял посреди гостиной, вдруг осознавая, что они *совсем одни*. Он медленно обернулся к Артёму и *манерно* провёл языком по нижней губе. 

— Ну и куда мы теперь денемся, а? — прошептал он, нарочито растягивая слова, с лёгким придыханием. 

Артём замер. Его взгляд потемнел. 

— Ты... — он сделал шаг вперёд, — ты специально так говоришь сейчас? 

Даня притворно округлил глаза, приложив пальчики к груди: 

— Ой, а что, разве заметно? 

Его голос звучал сладко, игриво, с лёгким дрожанием на последнем слоге. 

Артём резко закрыл расстояние между ними, схватив Дани за талию. 

— Чёрт возьми, — прохрипел он, — если ты сейчас не заткнёшься своим манерным голоском... 

Даня закинул голову, обнажая шею, и нарочито прошептал: 

— А что ты сделаешь? 

Больше слов не понадобилось. 

...

Позже, когда солнце уже клонилось к закату, Даня, растянувшись на Артёме, лениво рисовал узоры на его груди. 

— Знаешь, — он нарочито вздохнул, — а я тааак устал... 

Артём просто зарычал и перевернул его обратно.