5

Сехун уехал, когда на часах было 6:22.

Я проснулась от того, что почувствовала копошение рядом с собой на кровати, а затем до слуха донеслось такое родное и тихое «спи-спи, не вставай». Хотелось послушаться и снова провалиться в сладкий сон, что я почти успешно выполнила. Но, вспомнив, что он сегодня уезжает, я быстро встала и спустилась вниз, где Сехун как раз допил чашку кофе и встал из-за стола.

Увидев меня, он лишь тепло улыбнулся и направился в коридор, где стоял его чемодан, чтобы перепроверить свои документы.

Я молча подошла и обняла его, уткнувшись куда-то в район ключиц, вдыхая до боли любимый запах одеколона. Хотелось, чтобы он никуда не уезжал. В груди резко поселилось нечто, похожее на страх, и какое-то глупое предчувствие - вдруг он не вернется больше ко мне. Но его руки крепко прижали к себе, отгоняя разом все эти дурные мысли, а он произнёс такое же теплое, как и его первая улыбка за сегодня:

— Ну и зачем ты встала?

Отвечать я не стала, ибо в горле уже стоял ком из моих постыдных эмоций, выхода которых я так боялась. Особенно не хотелось делать это при нём. И я снова напоминала себе маленькую девочку, которая того и гляди расплачется из-за отъезда ее близкого человека.

Мы постояли так какое-то время, не произнося ничего, да и слов, наверное, никто из нас двоих не смог найти. А потом он медленно выпустил меня из своих дико-уютных объятий и коротко, но так нежно поцеловал в мои чуть дрожащие губы, взглянув в глаза, словно ища какого-то подтверждения. Убрал выбившуюся прядь волос за ухо и вышел из дома, оставляя меня совершенно одну в этом большом доме, да ещё и на неопределенный срок.

Стало слишком одиноко и паршиво.

Ничего не оставалось делать, и я прошла обратно на кухню, где так же стояла его пустая чашка. Сейчас я напоминала себе такую же. Из меня словно разом вырвали все чувства и эмоции, осталась лишь какая-то ноющая пустота.

— Так нельзя! — вслух крикнула я, и по дому отдалось неприятное эхо.

"Нужно взять себя в руки, это просто отъезд, и он скоро приедет", — это я себе сказала в мыслях.

Я сделала кофе и пару небольших сэндвичей с овощами и кусочками курицы. Позавтракав, я направилась обратно в спальню, где позволила себе ещё чуть-чуть поваляться и почитать книгу. Но, начав читать, я поняла, что не совсем вникаю в смысл слов и возвращаюсь к только что прочитанному раз за разом, поэтому я отложила книгу. Вместо этого я, как типичная девушка, легла на его половину, которая уже успела остыть, и просто вдыхала его непередаваемый никакими словами запах.

Я поняла, что за всё то время, что мы вместе, я слишком… влюблена в него. До такой степени, что это чувство почти граничит с безумием. Но меня это совершенно не волновало.

Я боюсь не его вспыльчивости и агрессии, которая порой выплескивается именно на мне, нет. Я боюсь остаться без него. Одиночества, которое было со мной всё то время, пока он не появился в моей жизни. Это ноющее и ужасное ощущение, которое с каждым днем всё сильнее режет по сердцу, оставляя там уродливые и больные рубцы. 

Сехун излечил эти самые рубцы, хотя и одарил немного другими шрамами. Но это уже его история, а не моя. Я всё равно ему очень благодарна в какой-то степени. Да, его сущность вряд ли изменится, в те моменты и в моей душе поселяется ненависть к нему, но она быстро исчезает, стоит ему только по-особенному прикоснуться ко мне или прошептать что-то, до трепета в сердце нежное.

Время шло, и через два часа я увидела на дисплее телефона сообщение от Сехуна: «Я вылетаю, как приземлюсь — напишу. Не скучай, я постараюсь быстрее закончить все дела и прилететь домой как можно раньше».

Такие простые слова невольно заставили меня улыбнуться, а в душе разлилось приятное тепло, которое хотелось сохранить на как можно больший срок. Подумав немного, я ответила что-то вроде: «Удачного полёта, я буду тебя ждать». А затем направилась в душ, ведь нужно было собираться на тренировку.

***

Я неспешным шагом шла на учёбу, но мыслями постоянно возвращалась к Сехуну, так что даже не заметила, как оказалась у дверей университета.

Перед тем, как зайти, я сделала глубокий вдох и такой же выдох, отгоняя все остальные мысли, ведь нужно сконцентрироваться на танцах и ни на чём другом.

Зайдя внутрь и найдя наш вчерашний зал, я заметила там Чонина, танцующего под знакомую мне с юности песню, «My love». Он даже не заметил моего присутствия — полностью растворился в музыке, отдаваясь целиком своему ритму.

Его техника меня приятно удивила, и я даже порадовалась, что именно он оказался моим партнером. Было отчётливо видно, что он какое-то время учился заграницей, так что теперь я, откровенно говоря, начала завидовать. Так хотелось бы получить уроки от профессионалов этой сферы в какой-нибудь другой стране.

Пока я думала об этом, он заметил меня, стоящую у дверей, и широко улыбнулся. Я на автомате отзеркалила его улыбку, а потом, отчего-то смутившись, прошла вглубь танцзала.

— Привет! Я, кажется, нашёл нам идеальную песню! — его радости не было предела. — Ты пока разминайся, а я поставлю её.

Зал снова залила песня того же исполнителя, что меня снова удивило.

— Mirrors? — я немного скептически отнеслась к его выбору.

— Именно! Но, — он поднял указательный палец, — не все дослушивают эту песню до конца, как видимо, и ты… — он посмотрел на меня. А затем произошла быстрая перемотка, и зал залила совершенно другая песня, не похожая на привычную до этого мне.

Увидев мою реакцию, он был явно доволен собой. Я вслушалась в текст песни, и в голове сразу начали появляться картинки движений, которые часто возникают, когда я нахожу нужную для выступления песню.

— Чонин, это шикарно!

— Ну ещё бы, — он хмыкнул, — а у тебя есть какие-то идеи?

— Нет, уже нет, твоя мне очень нравится.

— Ну, как знаешь, — парень пожал плечами.

А дальше в зале снова и снова включался нужный нам фрагмент. Каждый из нас придумывал что-то свое и сразу показывал другому на оценку. Что меня снова удивило и значительно облегчило жизнь, так это то, что прений и недовольства не возникало. Чонина устраивали мои идеи, а меня - его. Когда нам только объявили о парном выступлении, в голове сразу поселились предрассудки о том, как сложно работать в паре, но они, к счастью, так и остались мифом.

К вечеру основные движения уже были придуманы, но оставалось очень много мелких пустот, которые за три недели мы как раз успеем дополнить и подогнать всё наше выступление до идеального состояния.

— Может, сходим куда-нибудь? Так сказать, отметим это событие, — неожиданно для меня предложил вдруг Чонин, который снова вальяжно устроился на полу.

Я хотела бы согласиться, но, хоть Сехун и уехал, тот человек или даже несколько людей никуда не делись. Те самые помощники, которые снабжали и будут снабжать его моими фотографиями, на которых запечатлён почти каждый мой шаг. Да и в голове пронеслось недавно сказанное им: «не делай никаких глупостей, которые потом меня расстроят».

— Отметим, как выступим, а пока мы просто нашли хорошую песню и…

— И почти поставили номер. Да брось, не будь занудой.

— Прости, но у меня дела, — я уже накинула сумку на плечо и двинулась прочь из танцзала, махнув ему рукой напоследок. Я, довольная, закрыла за собой дверь, оставляя своего партнера явно не в хорошем расположении духа. Но что поделаешь, я не могу себе такого позволить.

Идя домой и слушая любимые песни, я поймала себя на мысли, что настроение было на высоте — танцы всегда были той самой спасительной отдушиной и отличным вариантом ухода на время из реальности и от проблем.

Уже у входа в дом в глубине огромной сумки мой телефон подал признак жизни, оповещая о входящем сообщении. Раскидав почти все вещи по полу прихожей, я, наконец-то, отыскала свой смартфон и открыла сообщение.

«Прости, что не связался с тобой, как только прилетел. Очень много работы. У меня всё в порядке, надеюсь, что у тебя тоже. И да, я уже скучаю.»

После прочитанного на лице появилась та самая улыбка чеширского кота. Я ещё пару раз пробежалась глазами по тексту, и настроение ещё больше повысилось после пустякового, но такого значимого для меня события.

Чуть успокоившись, я ответила: «У меня всё хорошо. Я тоже по тебе очень скучаю…» и нажала отправить.

Домработница уже приготовила ужин, за что я ей была премного благодарна, ибо аппетит проснулся зверский, и я уселась ужинать в одиночестве.

Один день стремительно сменял другой. И я наслаждалась таким бешеным ритмом жизни. Приходила домой под вечер, ужинала и валилась в кровать, моментально засыпая.

К Чонину я всё больше и больше привыкала. С ним было довольно просто и легко, а таких людей я очень ценила, ибо их в моей жизни было крайне мало. Он много шутил, но в тот же момент мог быть совершено серьёзным и сконцентрироваться на работе. Его умение танцев чуть превосходило моё. Я уверена, что он это тоже заметил, но не ставил себя выше меня. Мы действительно работали как партнеры: дополняли и помогали друг другу.

Он много чего рассказал о себе, о том, что в Америке у него живёт одна из сестёр, и поэтому он легко туда уехал три года назад, когда не смог поступить в этот университет, но теперь вернулся из-за каких-то проблем. Каких именно - он рассказывать не стал, да и я настаивать не хотела. У каждого из нас есть свои тайны и секреты, про которые не нужно знать окружающим.

У нас было много общего: мы любили один стиль музыки, поэтому мой плейлист дополнился новыми исполнителями, как и его. Книги тоже выбирали одного жанра, и я с удовольствием могла поделиться впечатлением о многих прочитанных книгах, а затем мы пускались в активные дискуссии. В общем, словно родственные души наконец-то нашли друг друга.

Пару раз Чонин в очередной раз звал меня куда-то пройтись или погулять, но я всячески отнекивалась, приводя, порой, совсем странные доводы, но он их воспринимал всерьёз и верил мне, что меня очень удивляло.

Осознав, что выходить из здания университета я не хочу, Чонин сам приносил какие-нибудь вкусности-вредности на наши тренировки. Сначала я отнекивалась, аргументируя, что к концу срока он меня не сможет поднять во время выступления, но он просто раз за разом подносил ко рту очередную печеньку, соблазняя запахом, и я уже не могла больше сопротивляться. Блондин же потом заливался смехом, заражая и меня.

В обед мы ходили в наш университетский кафетерий, где на нас смотрели, как на мясо. Чонин лишь усмехался и принимался за еду, без каких-либо проблем. Я следовала его примеру. Порой мы слишком громко смеялись, вызывая ещё больше злобных взглядов в нашу сторону. Возможно, я впервые вела себя так по отношению к своим ненавистникам. Жалко было лишь самого парня, который из-за меня получил клеймо от тех же ненавистников.

Однажды, возвращаясь обратно в зал, мы наткнулись на группу девочек младших курсов, которые активно обсуждали слух, якобы о нетрадиционной сексуальной ориентации парня. На что Чонин, подойдя близко к ним, в открытую сказал: «Да лучше быть геем, чем вместе с одной из вас». Я в очередной раз рассмеялась над его потрясающей реакцией на те колкости, которые сыпались на нас почти каждый раз, стоило нам просто пройтись по коридору.

Я всегда смеялась рядом с ним. Не было и дня, чтобы он не смог вызвать улыбку на моём лице. Я прекрасно знала, что нельзя привязываться к нему, но не могла с собой ничего поделать. Чонин напоминал яркое солнце, которое светит только для тебя и к которому хочется тянуться.

Порой, когда танец начинал нам надоедать, мы отвлекались и устраивали батлы: кто станцует лучше под ту или иную песню. Это могли быть совершенно разнообразные стили. Проигравшего, конечно же, не было - мы просто дурачились. И это было действительно классно.

Сехун старался писать или же звонить каждый вечер, что непременно очень радовало меня. О сроках возвращения он ничего не говорил, да и разговоры длились всего минуту — не больше. Но и этого мне было достаточно, чтобы прийти домой, услышать его голос и лечь спать с улыбкой и быть полностью довольной и благодарной за прошедший день.

Мне порой казалось, что всё теперь будет хорошо, но я так боялась спугнуть то счастье, которое снова нашло меня, что до конца не верила в происходящее.

Прошло уже три недели, и до выступления осталось всего два дня. Все пробелы уже были устранены, и танцем мы были довольны и гордились, зная, что нам не будет равных.

Прогоняя ещё раз номер, я чувствую его крепкие руки, обвивающие мою поясницу, — так заканчивается наше выступление. Но Чонин оказывается непозволительно близко к моему лицу, а я лишь зачарованно смотрю на его ключицы, с которых стекает пара капель пота, а затем, повинуясь кому-то порыву, неспешно поднимаю голову, и взгляд теперь прикован уже к его пухлым, ярко-красным губам.

Но тут зал заливает рингтон моего телефона.

— Не бери, — шёпотом произносит он. Именно так и хочется сделать, ибо его губы в слишком опасной близости: я чувствую обжигающее дыхание на своих губах, и мы почти дышим в унисон.

Я всё же отхожу на шаг, резко разворачиваюсь и уже бегу к телефон, хотя никаких важных звонков быть не должно.

Сехун.

И тут сердце буквально падает куда-то вниз, чудом оставаясь целым.

— Алло?

— Ты уже освободилась? — спокойный голос.

— Почти, а что случилось? — я всё так же не смотрю в сторону Чонина.

— Тогда выгляни в окно.

Убираю часть жалюзи в сторону и вижу его машину и самого Сехуна, который как раз смотрит в мою сторону, а затем улыбается, и я понимаю, что по этому я особенно скучала. Он отключается, я сразу же закрываю жалюзи, на автомате собирая все свои вещи, забывая даже о Чонине.

— Ты куда? Мы же ещё не закончили.

— Прости, но мне пора, завтра целый день будет на прогон, не переживай, — я выдавливаю из себя улыбку и поднимаю на него глаза. — Пока, до завтра.

Я опять бегу по лестнице, спотыкаясь пару раз, умудряясь каким-то чудом не упасть и не разбить себе что-нибудь. Сердце бешено стучит, открываю дверь и вижу его фигуру у ворот университета. Пытаюсь идти спокойно, но, подходя ближе, снова срываюсь на бег и в одно мгновение оказываюсь в его объятиях, а он даже чуть приподнимает меня над землей.

Когда я оказалась снова на земле, то обхватила его лицо руками, не веря, что передо мной и правда Сехун. В его улыбке был тот самый мягкий тёплый лучик, который я так ценила.

— Я так соскучился по тебе…

Я думала, что сердце вырвется наружу от этого. В груди происходила буря из различных эмоций, радости не было предела.

Он наконец-то меня поцеловал, и мне впервые было все равно, что нас могли видеть окружающие. Я даже хотела, чтобы нас видели.

В машине он скрепил наши руки в замок и положил на подлокотник справа от себя. Когда автомобиль останавливался на светофорах, он поднимал этот замочек и целовал мою руку, что невольно вызывало табун мелких мурашек по всему телу.

Сехун поделился, что с работой он все наладил, заключил нужные контракты, так что, вроде бы, все отлично. Это я слушала в пол уха. Я была слишком рада встрече, и мне хватило его слов «все хорошо, я вернулся», а остальное было неважно.

Приехав домой, он велел мне переодеться в более удобную, прогулочную одежду. Я быстро поднялась в спальню: выбор пал на чёрное платье, которое застёгивалось спереди множеством пуговиц.

Я не знала, куда мы едем, а просто слушала и слушала рассказы Сехуна. Меня словно отбросили на полгода назад — в момент нашего знакомства, когда мы часто выбирались куда-то и просто разговаривали без каких-либо непонятностей и грубости с его стороны.

Приехали мы в небольшой парк, где погуляли и даже съели сахарную вату, которую у меня часто воровал Сехун, хотя отнекивался и говорил, что такое он не любит, ведь он не ребенок.

Мы много смеялись, все было как прежде, хотелось остановить время, чтобы мир существовал только для нас двоих. Я бы многое отдала, чтобы такое было всегда.

Вдоволь наговорившись, мы просто молчали и сидели на траве у дерева, смотря на остатки огненного заката, а затем наблюдая, как ночные огни начинают постепенно включаться и оживлять город, даря ему вторую жизнь. Мне казалось, что мне кто-то тоже дал эту вторую жизнь.

Возвращаясь обратно домой, мы слушали негромко музыку, и мне казалось, что я всё же пребываю во сне. Но, даже если и так, это мой самый лучший сон.

Заходя в дом и не включая свет, он крепко держит меня за руку и ведет куда-то, словно я гостья в этом доме. Я напоминаю себе человека под какими-нибудь запрещенными вещами, который разом теряет над собой контроль и теперь во власти кого-то иного.

Он не до конца переплёл наши пальцы и начал смотреть на них, словно скульптор. Я лишь чувствовала тепло его кожи, что вызывало миллион взрывов где-то в районе груди. С каждой проходящей секундой становилось труднее дышать, и, в дополнении ко всему, я услышала его короткое, посылающее трепетную негу по нервам:

— Станцуй для меня.

Я нехотя выдёргиваю руку из его плена и направляюсь в противоположную сторону комнаты, выбираю одну из любимых песен в плейлисте, подсоединяя плеер к аудиосистеме. 

/The Weeknd — The Hills/

Поворачиваюсь и вижу, что он успел сделать небольшой глоток виски и удобно устроился на кожаном диване.

Я начала неспешно двигаться к нему, медленно расстегивая пуговицы спереди платья. Оказавшись перед ним, я одним движением опускаю платье к ногам и остаюсь в чёрном кружевном белье и таких же черных чулках, которые держатся на небольших подтяжках, и покрываюсь мелкими мурашками.

Вижу улыбку на любимом лице и наклоняюсь к нему, но быстро отдаляюсь, успев почувствовать на своих губах его выдох. Сехун на это лишь усмехнулся и заворожённо продолжал смотреть на меня. В его глазах была видна искра желания, и я ещё сильнее осознала, как сильно соскучилась по нему и его собственническому взгляду.

Далее я снова подхожу к нему и усаживаюсь на его колени. Своими коленями я упираюсь в кожаную обивку дивана, а руками обхватываю его шею, оставляя между нашими лицами какие-то жалкие миллиметры, и так же вызывающе смотрю в его глаза, но поцелуя не происходит.

Ладонями очерчиваю его плечи и оставляю их там, словно ища опоры. Начинаю двигать ягодицами, всё так же неспешно, в такт музыке, дразня и заводя его ещё больше. Когда музыка закончилась, я опустилась к нему на ноги и почувствовала его возбуждение, что меня не могло не радовать.

Чувствую его теплые руки на своей спине, он ведет ими от поясницы, словно считая позвонки, на что я чуть прогибаюсь под его ласками и закрываю глаза. Двумя пальцами едва касаясь моего подбородка, твёрдо и тихо произносит в мои чуть приоткрытые губы:

- Не смей так танцевать для кого-то ещё… кроме меня.

А затем Сехун накрывает мои губы, и я чувствую тот отдаленный вкус виски, которым он недавно наслаждался сам. Долгожданный за время моего небольшого представления поцелуй не удается углубить, так как моё желание дает о себе знать: я хаотично пытаюсь найти бляшку его ремня, что не удается сразу, и приходится разорвать поцелуй. 

Слышно только наше учащенное дыхание. Я чуть привстаю, чтобы было удобнее стянуть с него хотя бы край брюк и боксеров. Снова тянусь за очередным поцелуем, вызывая его улыбку, и он всё же целует так, как я хотела: властно и безумно страстно.

Я усаживаюсь на его член и издаю первый протяжный стон, который гаснет в беспорядочном прикосновении губ, нежели полноценном поцелуе.

Сехун укладывает руки мне на талию и буквально насаживает меня на себя, задавая тот темп, который он хочет, лишая меня доминирования в этой ситуации.

Я снова обвиваю его шею, притягивая его ближе к себе, и теперь он покрывает случайными, но жгучими поцелуями шею, ключицы и грудь, все так же скрытую кружевной черной тканью. Завтра там появятся его метки, но я им даже рада. Пусть делает всё, что хочет.

С каждым движением я всё громче стону и не могу контролировать себя. Хочется просто раствориться в нём навсегда. Не в силах больше контролировать это, прикусываю губу почти до крови. Руки то притягивают его к себе, то снова отталкивают.

Сладостный пик наслаждения накрыл своей волной нас почти одновременно. На какое-то время я прижалась лбом к его лбу, мы учащённо дышали и пытались донести взглядом что-то особенное, неописуемое никакими словами. Да и никаких слов не нужно было.

Дыхание вскоре пришло в норму. Он поправил брюки, поднял меня на руки, словно я ничего не вешу, и понёс наверх. Только оказавшись на его руках, я поняла, как сильно я вымоталась за этот день, и Сехун, словно зная это наперед, решил позаботиться таким образом.

Он отнёс меня в кровать, где сам же окончательно и аккуратно избавил меня от белья. Затем разделся сам и уютно устроился позади меня, накрывая нас одеялом, крепко и так близко прижимая к себе, дыша горячо, но так спокойно куда-то в шею.

Чувствую короткий, но такой нежный поцелуй в плечо, где почти зажила самая большая гематома, и после этого начинаю проваливаться в сон. До последнего не веря, что всё это происходит наяву. Лишь сердце всё так же трепещет от чувств.

- Прости меня, - услышала я едва различимый шёпот где-то на границе реальности и сладкого сна.