Глава 6. Алые капли крови застыли перед глазами.

Весь утёс Цинцзин был рассечен мечом, прежняя обитель бессмертных превратилась в руины, а место, где сражались эти двое, и вовсе представляло собой полный хаос.

Его второй ученик, который всего два года назад поступил в секту и недавно достиг уровня Создания основы, получил несколько переломов костей, а духовная энергия в его теле была полностью истощена, почти иссякла.

Цзян Инхэ помог Цинь Цзюню подняться и, подняв взгляд на Ли Хайханя, хотел было разгневаться, но увидел, как кожа на руке, держащей меч, разрывается дюйм за дюймом. Внезапно проявились особые признаки тела Небесного Демона, кровь капала с кончиков пальцев, словно перед ним было воплощение звезды смерти.

Сердце Цзян Инхэ дрогнуло, когда он вспомнил, как тот ворвался в Тайсюй. Хотя его тело не было повреждено, но, похоже, что-то пошло не так, иначе как бы Цинь Цзюнь с его нынешним уровнем совершенствования мог снова ранить Ли Хайханя?

Он протянул руку и вправил сломанные кости Цинь Цзюню, его обычно холодное выражение лица немного смягчилось, и он спросил:

— Дрались?

Цинь Цзюнь тихо ответил:

— Это шисюн давал наставления.

Цзян Инхэ повернулся и подошел к Ли Хайханю, глядя, как тот неподвижно стоит на месте, его взгляд был мрачным, словно он погрузился в размышления.

— Наставления? — Цзян Инхэ наблюдал, как тот убирает кровавый меч, затем взял его за руку и, как обычно, направил духовную силу внутрь, действительно обнаружив, что в теле Небесного Демона накопилась мутная энергия.

Его рука была белоснежной и изящной, излучая холодное сияние. Взгляд Ли Хайханя опустился на несколько сантиметров, задержавшись на тыльной стороне его ладони, он помнил, что Цзян Инхэ не любил кровавые пятна.

Но сейчас ладонь Учителя снова была запятнана его кровью, и он уже не помнил, в который раз.

Он глубоко выдохнул, и его голос смягчился:

— Да, наставления.

Цзян Инхэ изначально был разозлен на этих двоих, но, глядя на текущую ситуацию, он не мог произнести слова наказания. Очищая и направляя мутную энергию в теле старшего ученика, он с суровым лицом произнес:

— Ты давал наставления и вы тренировались или собирались разрушить дом? Если в следующий раз будете так драться, я заставлю вас обоих убираться с утёса Цинцзин и стоять лицом к стене.

Ли Хайхань долго смотрел на него, и его обычно глубокое и строгое лицо постепенно потеплело, вновь приобретая то спокойное и мягкое выражение, которое помнил Цзян Инхэ.

— Это вина ученика, — сказал Ли Хайхань. — Это была просто тренировка, но я перестарался.

Цзян Инхэ слегка кивнул и, закончив отчитывать одного, только собрался проверить другого, как Ли Хайхань внезапно схватил его за руку, и энергия в его теле снова пришла в беспорядок.

Цзян Инхэ: !

Он поспешно передал духовную силу, не заметив той непостижимой глубины в глазах этого человека, который всегда был с ним нежен и приветлив.

Ли Хайхань уставился на его опущенные ресницы, вновь ощутив исходящий от Учителя холодный, но притягательный аромат. Губы Цзян Инхэ были тонкими, бледными, словно лепестки только что распустившейся сливы.

Именно эти губы говорили: «Судьба всегда в твоих руках, даже Небесный путь не может её изменить», говорили «ты мой единственный ученик»...

За более чем шестьдесят лет перерождения и повторного совершенствования эти тонкие губы произнесли множество подобных слов, которых Ли Хайханю никто и никогда не говорил. Он медленно прикоснулся к Цзян Инхэ, удостоверяясь, что такой человек действительно существует, за десятилетия очертив его в своей территории, пока...

Ли Хайхань поднял глаза и увидел, как за спиной Цзян Инхэ медленно растягивает губы в улыбке Цинь Цзюнь, и жестокость с холодностью в его сердце начали стремительно расти.

А позади Цзян Инхэ тот сероглазый молодой человек, который в его воспоминаниях был довольно молчаливым и неразговорчивым, пристально смотрел на его изящную прямую спину, без всякого стеснения встречаясь взглядом с Ли Хайханем, и также без опаски холодно усмехнулся, вызывающе облизнув губы, словно насмехаясь над маскировкой демонического практика.

***

Утёс Цинцзин был восстановлен Цзян Инхэ одним талисманом, и в целом не понес серьезного ущерба. Однако хотя он полагал, что разрешил конфликт между шиди и шисюном, он не заметил, что мир между этими двоими поддерживался лишь на поверхности.

В холодную ветреную ночь, когда обитель бессмертных была восстановлена и платформа для подвешенных мечей была воссоздана, Цинь Цзюнь прямо под надзором Цзян Инхэ совершенствовал свое тело, направляя энергию по каналам.

Его тело было между юношеским и молодым, и внешне это действительно было крепкое и сильное тело, с длинными и жилистыми конечностями, даже между бровей таилась опасная сдерживающая сила.

Но в конце концов, это был юноша, поглощенный злобной энергией клана призраков, чья душа была захвачена десятью тысячами призраков.

В глазах Цзян Инхэ, его Божественная душа и основа совершенствования были очень хрупкими, и даже в тренировочном поединке с шисюном он, вероятно, оказывался в невыгодном положении.

Размышляя об этом, он положил меч Ванчэнь себе на колени и прикрепил к рукояти подвеску из холодного нефрита, проводя пальцами по сплетённым на ней узорам.

Едва Цзян Инхэ закрепил подвеску на мече, как услышал голос Цинь Цзюня рядом.

— Учитель, — в этих словах не было той мягкости, что у Ли Хайханя, напротив, они будто исходили из бездонной холодной пропасти, постепенно погружаясь в её глубины.

Цзян Инхэ поднял голову в ответ и увидел, как Цинь Цзюнь, завершив круг совершенствования, уставился стальным серым взглядом на снежно-белый меч в его руках.

— Ли... мой шисюн, — легко поправился он. — Что он за человек?

Цзян Инхэ, услышав этот вопрос, подумал, что тот был напуган Хайханем, и потому, заботясь о гармонии между учениками, очень терпеливо объяснил Цзюню:

— Твой шисюн? Он необычайно мягкий.

Цинь Цзюнь на мгновение застыл:

— Мягкий?

Он вспомнил, как днём у того тёмного практика глаза горели багровым, а убийственная аура была настолько плотной, что казалась осязаемой. Он не мог понять, что в этом могло иметь хоть какое-то отношение к слову «мягкий».

Напротив, Цзян Инхэ, хоть внешне и казался холодным, но в манере общения и словах всегда присутствовала некая мягкая аура, будто он вырос не в мире совершенствования на Праведном пути, а в каком-то чрезвычайно упорядоченном обществе. Это заставляло вновь узревшего свет дня злого духа испытывать голод из самых глубин души... возможно, именно это и называется «мягкостью».

Цинь Цзюнь пристально смотрел на его пальцы, наблюдая, как эта белоснежная рука перебирает подвеску на мече.

— Твой шисюн заботится о соучениках, в этот раз именно Хайхань возглавлял двухлетнюю тренировочную миссию в Тайсюй, — сказал Цзян Инхэ. — Что касается сегодняшнего дня, он просто хотел наставить тебя, и действовал сдержанно.

Цинь Цзюнь снова вспомнил... если бы они оба не были сильнее, чем казались внешне, то, вероятно, его «сдержанно» означало бы просто забить до смерти.

«Этот замышляющий недоброе тёмный практик довольно убедительно притворяется», — подумал Цинь Цзюнь, облизнув зубы и промолчав, подперев подбородок.

Когда тёмные практики приближаются к Праведному пути, особенно к таким его представителям, как Цзян Инхэ, у них обычно только два намерения: либо использовать место для восстановления сил, чтобы потом всех убить и разграбить, либо дождаться полного восстановления и сделать этого Бессмертного господина своим духовным сосудом.

Судя по реакции Ли Хайханя, больше похоже на второй вариант...

Цинь Цзюнь поднял глаза, скользнул взглядом по лицу Цзян Инхэ и встретился с его глазами.

Холодными, спокойными, ясными, как звёзды.

Взгляд Цинь Цзюня на мгновение дрогнул, но он не отвёл его, а молча смотрел довольно долго, прежде чем спросить:

— ...А Учитель как относится к шисюну? Очень его любит?

Это его лакомая добыча, и нет никаких причин отдавать её другим.

Цзян Инхэ, бросив взгляд на имя и шкалу развития, отображавшиеся в правом верхнем углу, вспомнил, как спасал Цинь Цзюня, и подумал, что у этого ребёнка очень мало чувства защищённости, поэтому мягко ответил:

— Цзюнь и Хайхань для меня одинаковы, пока ты послушен, Учитель будет любить тебя.

Слово «послушен» для Цинь Цзюня обычно звучало неприятно, но чтобы за «послушанием» следовало слово «любить» – такого он ещё никогда не встречал.

Его кадык дрогнул, он придвинулся ближе и схватил руку Цзян Инхэ, перевернув ладонь, касавшуюся подвески меча, и склонившись, лизнул это морозно-белое, прохладное запястье.

Цзян Инхэ, хорошо зная его натуру и уже привыкнув к тому, что Цинь Цзюнь действует быстрее, чем говорит, не счёл это оскорбительным. Вместо этого он другой рукой погладил его по волосам и тихо произнёс:

— Усердно совершенствуйся, и постепенно ты сможешь своими силами освободиться от оков судьбы.

Говоря это, Цзян Инхэ утешал не только его, но и себя.

За эти долгие годы безнадёжности его настроение много раз менялось, и в конце концов он мог лишь всецело посвятить себя совершенствованию и следованию Дао, не зная, приведёт ли путь Дао в конце концов к дороге домой.

Теперь же, наконец увидев другую надежду, глядя на них, он словно видел себя в самом начале.

Когда зубы Цинь Цзюня прокололи кожу, как раз раздался мягкий голос Цзян Инхэ:

— Небесный путь бессердечен, но человек способен победить Небеса.

Цинь Цзюнь на мгновение замер и хрипло повторил:

— Человек способен победить Небеса?

Алые капли крови застыли перед глазами.

Цзян Инхэ кивнул, совершенно не считая свои убеждения неправильными:

— Можно сказать, что правильнее следовать естественному пути Дао? На самом деле, на моей родине как раз такой образ мышления более распространён.

Он продолжил:

— Будь то стихийные бедствия или людские несчастья, болезни или мучения... Эти четыре слова «воля Небес играет людьми» не имеют такого большого веса, как ты думаешь.

Цзян Инхэ бросил взгляд на холодный лунный свет, падающий на стену Врат тайн.

— Три тысячи лет назад глава всех призрачных сект пал под ударом молнии небесного испытания при попытке слияния с Дао. Говорят, лишь потому, что он, будучи злым духом, не был признан семенем Дао. Но он не мог выбрать, кем родиться, точно так же, как и ты, Цзюнь, не мог...

Не успел он договорить, как Цинь Цзюнь, до этого тихо пивший кровь для стабилизации своей Божественной души, вдруг остановился, поднял глаза, посмотрел на него некоторое время и произнёс:

— Но он всё равно пал.

Цзян Инхэ, решив, что тот испытывает неприязнь к призрачным практикам, сказал:

— Достичь уровня слияния с Дао – редкость в этом мире. Подняться до таких высот – пусть и печально, но не оставляет сожалений.

Свечи горели тускло, холодный лунный свет проникал сквозь стены обители бессмертных перед Вратами тайн.

Цинь Цзюнь молчал, а Цзян Инхэ уже привык к его частым периодам молчания. Он встал и вернул меч Ванчэнь на подставку для мечей, а стальные серые глаза неподалёку неотрывно следили за его силуэтом.

Цинь Цзюнь уставился на подвеску снежного меча, и внезапно она показалась ему невыносимо раздражающей.

Чайные принадлежности, шахматы, даже постель с мягкими циновками и чистый помост для медитации – всё это было свидетельством близости между Ли Хайханем и Цзян Инхэ, всё это тот тёмный практик старательно собирал и расставлял здесь долгое время.

И теперь Цинь Цзюнь не мог сдержать... желание уничтожить всё это.

- - -

Отступление от автора:

Цзян Инхэ: Добавляем ложку настойчивых наставлений, ложку душевных разговоров и много ложек уважения к учителю и Дао... обязательно вырастим достойного преемника Праведного пути!

Праведный путь: ...Не говори так больше, мне становится страшно.

•

❤❤❤

･ Следить за новостями, узнавать информацию первым, (иногда) участвовать в голосовании по выбору следующей новеллы на перевод можно тут: https://t.me/riadanoread

･Для тех, кто желает поддержать переводчика:

⚡︎ https://boosty.to/riadano1☕︎ https://ko-fi.com/riadano

･ Также главы выходят быстрее в тгк, на бусти ⚡︎ и на Ko-fi ☕︎