Глава 2 Утро после

Утро началось со звонка телефона. Мое сердце, на мгновение замершее, бешено заколотилось — не он ли? Но на экране сияло суровое лицо реальности: «МАМА».

Сделав глубокий вдох, я нажала на зеленую кнопку.— Изабелла, когда ты наконец приедешь? — ее голос врезался в тишину комнаты, резкий и тревожный, как сигнал сирены. — Отец спрашивает, почему ты уже месяц не была у нас. Ты совсем забыла про семью?

Я закатила глаза к потолку, чувствуя, как привычная тяжесть ложится на плечи. Эти «семейные встречи» всегда следовали одному сценарию: застолье, мгновенная неловкость, а затем неизбежный допрос. «Когда замуж? Когда дети? Тебе уже тридцать, а ты все с книжками своими возишься! Карьера — это хорошо, но женщина должна быть счастливой!» Их определение счастья было таким узким, таким тесным, что в нем не было места ни для моих ночных бдений над текстом, ни для моих персонажей, ни для... для случайных поцелуев в лифтах с незнакомцами.

Единственным лучом света в этой семейной рутине была моя сестра Лиза. Старше на два года, она давно прошла этот путь — замужество, ребенок, дом. Но в ее глазах я всегда видела понимание, а в уголках губ — скрытую усмешку. С ней можно было выпить бокал вина и от души посмеяться над мамиными нравоучениями, зная, что она на моей стороне.

Только я положила трубку, смахнув с лица тень раздражения, как телефон снова завибрировал в ладони. На этот раз имя заставило мое сердце ёкнуть: РУТ.

— Иза, ты вообще помнишь, что сегодня в клуб?! — ее голос звенел, как будильник после тяжелого похмелья, полный энергии и ожидания. — У меня на тебя грандиозные планы! И не вздумай отнекиваться! Кстати, что это ты хотела мне вчера срочно рассказать? Я вся в предвкушении!

— Я... — мой голос прозвучал сипло, и я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. — Вчера кое-что случилось. Нечто... интересное.

— ЧТО?! — ее визг был таким пронзительным, что я инстинктивно отодвинула телефон от уха. — Изабелла, немедленно рассказывай!

— Потом, — сдавленно рассмеялась я, чувствуя, как смущение снова окрашивает мои щеки. Я не была готова выкладывать эту хрупкую, новорожденную историю, даже Рут. Боялась, что слова разрушат ее магию. — Все подробности при встрече. Встречаемся в 11, да?

Рут обожала такие истории — страстные, неожиданные, с элементом драмы. Но сейчас эта история принадлежала только мне, и мне хотелось хранить ее в тишине своего сердца, как драгоценный секрет.

Я провела рукой по лицу и оглядела свою квартиру — маленькую, но уютную крепость. Гостиная с забитыми до отказа книжными полками, мягкое кресло у окна, с которого открывался вид на просыпающийся город, и мой верный ноутбук на кофейном столике, экран которого был темным и безмолвным. Спальня — мое убежище, выдержанное в спокойных серых тонах, место, предназначенное только для сна и... для сладких воспоминаний.

Я попыталась писать. Уселась в кресло, открыла документ, уставилась на мигающий курсор. Но слова не складывались. Они упрямо уступали место другим образам: его твердая рука на моей талии, тепло его ладони, легкое, вопросительное прикосновение его губ... и его шепот, который до сих пор отзывался эхом в моих ушах. «Я не против продолжить, если что».

— Черт, — прошептала я, откидываясь на спинку кресла.

День прошел в бесполезных попытках сосредоточиться. Доставка суши, три чашки крепкого кофе, бесцельное блуждание по квартире — и ноль строчек в книге. Мои герои молчали, и я понимала их. Как я могу писать о вымышленных страстях, когда настоящая, живая страсть только что постучалась в мою дверь? Или, точнее, застряла со мной в лифте.

К вечеру нервы заиграли с новой силой. Мысли о предстоящей встрече в клубе, о возможности снова увидеть его — ведь он взял мой номер! — заставляли сердце биться в бешеном ритме.

Я стояла перед зеркалом в прихожей, нажимая кнопку вызова лифта. Когда двери с тихим шелестом разъехались, я на мгновение замерла. Тот самый лифт. Кабина, где всего несколько часов назад перевернулся мой мир. Воздух внутри казался другим, заряженным памятью о том моменте.

Рука сама потянулась к панели с кнопками... На восьмой или седьмой? Нет. Сегодня — только первый этаж. Прямой путь вниз, к новой ночи, к новым возможностям. Я поймала свое отражение в зеркальной стене и не смогла сдержать улыбку.

Я выглядела... отлично. Волосы, цвета темного ореха, были собраны в высокий хвост, открывая шею и подчеркивая линию скул. Тушь делала мои голубые глаза больше, а на свету они отливали почти синим. Помада — не яркая, но та самая, что делала губы объемнее, соблазнительнее.

А что, если... — пронеслась в голове дерзкая мысль. — Что, если эта ночь приготовила еще один сюрприз?

Я покачала головой, стараясь прогнать надежду. Нет. Сегодня просто клуб. Просто танцы. Просто веселье с лучшей подругой.

Но, спускаясь вниз, я не могла не думать о том, что жизнь — самый непредсказуемый автор. И кто знает, какую следующую главу она приготовила для меня.

Громкая музыка, одуряющая и всепоглощающая, била в виски однообразным басом, вытесняя все мысли, все тревоги, все сладкие воспоминания о вчерашнем вечере. Мы с Рут танцевали, как одержимые, сливаясь с толпой, пока мое тело не стало тяжелым и ватным от усталости и коктейлей. В какой-то момент внутри что-то щелкнуло — инстинкт, тревожный звоночек, кричащий о том, что я задыхаюсь. Мне нужно было сбежать. Хотя бы на минуту, украсть кусочек тишины.

Я оторвалась от толпы, с трудом протиснулась к бару, заказала очередной яркий коктейль и, сделав всего пару глотков, пошла на ощупь вдоль стены, отыскивая спасительный выход. Холодная ручка двери, щелчок — и я выскользнула на улицу, как преступник, бегущий с места преступления.

Воздух снаружи был влажным и густым, словно пропитанным обещанием грозы. Я прислонилась к прохладной кирпичной стене и глубоко, с наслаждением вдохнула, пытаясь очистить легкие от сладковатой клубной духоты, смешанной с потом и парфюмом. Улица оказалась пустынной и неестественно тихой. Куда подевались все люди? Неужели уже так поздно? В ушах все еще стоял оглушительный гул, будто кто-то бил в натянутую струну прямо у меня в черепе.

Словно во сне, я подошла к бордюру и опустилась на него. Холодный камень мгновенно пробрал сквозь тонкую ткань платья. Поставила недопитый бокал рядом, дрожащими пальцами достала сигарету. Пламя зажигалки затрепетало на ветру, осветив на мгновение мои трясущиеся руки. Я затянулась, закрыла глаза и запрокинула лицо к небу, позволив прохладному ветерку обдувать разгоряченную кожу.

«Как же... хорошо...» — прошептала я про себя, ощущая, как напряжение по каплям покидает тело.

Именно в этот миг, между вдохом и выдохом, кожа на моей спине вдруг покрылась ледяными мурашками. Примитивный, животный ужас сжал горло. Чувство было абсолютным, неоспоримым — на меня смотрят. Кто-то стоит прямо за спиной и не сводит с меня глаз.

Я резко, почти машинально обернулась — и сердце на мгновение замерло.

Она сидела рядом. Слишком близко. Я не слышала ни шагов, ни шороха платья. Молодая, до жути красивая, но... не от мира сего. Ее черные, как смоль, волосы были вплетены живыми алыми розами — я могла поклясться, что на лепестках еще блестели капли ночной росы. Платье — старинное, кружевное, словно сошедшее с портрета викторианской эпохи. Может, она с какой-то тематической вечеринки? Но ни один костюм не мог объяснить ее глаз. Глубоких, синих, бездонных, как космос. В них не было ни капли света.

— Ты так вкусно пахнешь, девочка... — ее голос был шелковым, обволакивающим. Она медленно, почти по-кошачьи, склонилась и вдохнула воздух у самой моей шеи. По моей спине пробежал ледяной холод. — Ммм...

Адреналин ударил в голову, заставив кровь бешено стучать в висках. Я фальшиво фыркнула, пытаясь скрыть нарастающую панику.

— Эм... спасибо? — мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в звенящей тишине. — Хотя, честно говоря, я только из клуба, там жара, пот... от меня должно пахнуть далеко не фиалками.

— Нет-нет, — она покачала головой, и в ее голосе зазвучала гипнотическая, колыбельная интонация, от которой волосы на руках встали дыбом. — Я не о духах. Я чувствую запах твоей ауры... Да-да, ты не посвященная... Это то, что мне нужно...

Ее пальцы, холодные, как мрамор, скользнули по моему оголенному плечу. Я непроизвольно сжалась, отстраняясь, но бордюр не позволял отодвинуться дальше.

— Сколько тебе лет, девочка? — она снова вдохнула, будто пробуя воздух на вкус, и ее губы растянулись в сладострастной улыбке.

— Мне тридцать, — я выдавила из себя смешок, чувствуя, как дрожь пробирается изнутри. — Я давно не девочка. И... вы ведете себя очень странно. Я, наверное, пойду...

Инстинкт самосохранения кричал «БЕГИ!». Я попыталась резко встать, но ее рука вдруг впилась в мое запястье — холодная, как смерть, и сильная, как стальные тиски. Боль пронзила руку.

— Не спеши... — прошептала она, и ее глаза расширились, стали еще чернее, бездоннее, будто поглощающие весь свет и надежду вокруг. В них не было ничего человеческого.

Она что-то произнесла. Не слова, а поток шипящих, скрежещущих звуков, древних и чуждых. Они впивались в мозг, как раскаленные иглы, пульсировали в висках, вытесняя все мысли. Я не могла пошевелиться, не могла крикнуть, не могла даже моргнуть. Мое тело будто превратилось в камень, скованное невидимыми цепями.

— Иди, девочка... — наконец отпустила она мою руку и улыбнулась — широко, неестественно, обнажая ряд идеально белых зубов. Или мне не показалось, что два из них, по краям, были чуть длиннее и острее? Сверкнули, как лезвия в лунном свете. — Луна взойдет, и переход будет закончен. Будь умницей... не испорть мне веселье.

Я отпрянула, сердце колотилось так бешено, что я боялась, что оно просто разорвется. «Шизичка... просто сумасшедшая с тематической вечеринки...» — лихорадочно твердила я сама себе, с трудом поднимаясь на ватные ноги.

И в этот самый миг тяжелые тучи над головой разошлись.

Луна вышла из-за них. Огромная, пугающая, цвета запекшейся крови. Она повисла в черном небе, как зловещее, немигающее око, освещая улицу зловещим багровым светом.

И в этот момент мои ноги подкосились.

— Что... — я попыталась ухватиться за воздух, но мир вдруг закачался, поплыл волнами. Во рту внезапно появился густой, противный вкус меди и железа, будто я прикусила язык до крови.

— Рут... — я попыталась позвать подругу, но губы онемели и не слушались. Звук застрял в горле.

И тогда внутри будто что-то рвануло — невыносимая, разрывающая боль. Будто невидимый крюк из раскаленного металла впился мне в самое нутро, в живот, и кто-то со всей силы дернул за него, вытягивая наружу мою душу, мою жизнь.

Я не успела даже вскрикнуть. Мир опрокинулся, и я рухнула на холодный, жесткий асфальт, ударившись виском о острый край бордюра. Тупой удар, вспышка боли — и тут же онемение.

Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание поглотила тьма, — это ледяные, как снег, пальцы, которые нежно гладили мои волосы, и шепот, прозвучавший прямо у моего уха, сладкий и ядовитый:

— Спи, девочка...