Часть 14. Пожалуйста, посмотри на меня

Отделять сон от яви стало слишком сложно.

Когда за Яо пришли, он безропотно позволил вывести себя из камеры и, крепко зажмурившись от слишком яркого света факелов, пошел туда, куда его повели конвоиры. Ему было безразлично, идут они на казнь или на милость – внутри образовалась пустота, пожирающая всякие чувства.

"Господин Фу крайне расстроен случившимся".

"Его здоровье пошатнулось".

"По мне, так лучше бы ты сгинул в лесу и никогда не попался на глаза никому из нас".

– Брат Хун. Брат Хун!

Голос прорвался сквозь кокон, которым Яо себя окружил, и звучал он смутно знакомо. Человек, идущий справа, стянул тряпку, закрывающую нижнюю часть лица, и Яо увидел юное лицо. Но разве оно было ему знакомо?

– Меня зовут Ян Цзюн, я отведу брата Хуна в безопасное место. Только прошу вести себя тихо и не удивляться... тому, что увидит.

Луна еще не до конца покинула темное небо, должно быть, шел час Тигра. Для Яо даже такое сумрак казался светлее ясного дня, он едва не заплакал, почувствовав тепло живой земли под ногами и запах травы и листвы в воздухе.

Ян Цзюнь... Не тот ли это юноша, что пришел его арестовывать в числе прочих.

– Что происходит? – спросил Яо.

– Позже, все позже.

– Времени в обрез, – добавил второй и тоже снял платок с лица. – Поспешим.

Так Яо неожиданно для себя покинул поместье "Тысяча красок осени" вовсе не так, как попал туда. В темноте поскрипывающей повозки он просидел какое-то время, пока ему не протянули руку и не помогли выбраться наружу. События сменяли друг друга как в калейдоскопе, и Хун Яо не пытался за ними поспеть, просто подчинялся.

– Иди с ними и делай все, что скажут, – напутствовал Ян Цзюнь и вдруг сунул ему что-то в руку. – Удачи, брат Хун!

Оставшись у задней двери какого-то незнакомого здания, Яо разжал пальцы и обнаружил на ладони маленькую фигурку лисы, вырезанную из дерева. От фигурки исходило приятное тепло, и сердце Яо наполнилось радостью, такой же яркой, как недавно было темно его отчаяние. Сжав лису в кулаке, он переступил порог и попал прямиком в руки пары юных девиц в ярких нарядах. Они подхватили Яо под руки и потащили за собой, по-прежнему храня молчание. Опыта не хватало, чтобы понять, что это за странное, пропахшее душным ароматом цветочных духов место, но оно не очень понравилось Яо. А когда он понял, что девушки собираются его переодевать, пришел в ужас.

– Оставьте нас.

Голос принадлежал красивой женщине в голубом платье, открывающем ключицы и верх груди. Высокая прическа подчеркивала длинную тонкую шею, однако было заметно, что весна этой красивой дамы уже прошла.

Девушки с поклоном выскользнули из комнаты и тихо притворили за собой двери. Хун Яо не спешил расслабляться, и алые губы незнакомки тронула теплая улыбка.

– Воистину милый звереныш, забредший далеко от дома, – сказала она. – Я знаю, кто ты, нет нужды притворяться. Здесь тебе нечего бояться.

Но Яо не спешил радоваться. Женщина не внушала тревоги, но Яо уже не мог разобраться, где истина, а где ложь.

– Мне назвали твое имя, Хун Яо. Меня можешь называть так же, как все, госпожой Ло. Это мой дом удовольствий. Тебе известно, что это значит?

Спокойный голос располагал к себе, и Яо, перестав бросать напряженные взгляды на выход, покачал головой. Больше всего его сейчас волновали другие вопросы: почему он здесь, а не в темнице, и где Ли И Фэнг?

– Здесь работают девицы, приятные глазу, а мужчины приходят сюда, чтобы провести с ними время, отдохнуть душой и телом.

Госпожа Ло замолчала, но Хун Яо не стало понятнее.

Женщина позволила себе удивленный взмах длинных ресниц.

– Даже так? А-Юань не упомянул, что нашел такой редкий цветочек. Тебя привезли в бордель, где мужчины предаются плотским утехам с продажными девицами.

Щеки Яо против воли заалели, когда он понял, что госпожа Ло имела в виду. Наставница Айминь предупреждала, что он должен избегать телесных страстей, чтобы никто не заподозрил обмана, да и не задумывался он о подобных вещах. Но вдали от громовой горы мир оказался таким большим и разнообразным, что сердце Яо перестало слушаться его.

– За тебя попросил хороший человек, а никто не посмеет сказать, что госпожа Ло не помнит доброты. Люди из поместья непременно придут с обыском, и мы покажем им тебя.

Она хлопнула в ладоши, и в комнату вернулись те две девушки, но на этот раз они несли с собой горы пестрой ткани и коробочки с пудрой и краской.

– Но сначала купание, – распорядилась госпожа Ло и самолично проверила, чтобы в подогретую воду капнули ароматического масла и бросили розовых лепестков. Хун Яо казалось, все это происходит не с ним, но девушки завели его за ширму, чтобы он мог раздеться и войти в бадью, после же одна из молчаливых девиц занялась его волосами.

– Я сама, – вдруг сказала госпожа, и ее нежные пальцы мягко помассировали кожу головы. На глаза навернулись слезы. Яо вдруг подумал, что так могла бы делать его мать, будь она у него.

– Кто попросил за меня? – спросил он глухим от сдерживаемых слез голосом. От воды шло ровное тепло и древесный запах масел. Никакой резкой сладости, напротив, аромат напоминал о доме.

И, конечно, Яо ждал определенного ответа на свой вопрос, но госпожа не ответила, вместо этого она тихо запела незнакомую песню, заставляющую печаль теснится в груди. Ведь это была колыбельная.

После купания Яо снова ненадолго оставили одного, чтобы он мог одеться в приготовленные для него вещи, заботливо разложенные в порядке надевания, чтобы он с непривычки не запутался. Этот фасон платья был ему незнаком, у Янлин не было похожего, а он носил в основном ее старые наряды. Вместо просторной нижней сорочки надевалось сразу шелковое платье с высоким плотным воротничком и косой застежкой с петельками из шнуров. Сверху полагалось надеть широкую юбку и шэньи с расклешенными рукавами, доходящее до середины бедра, с поясом с длинными свисающими концами. Преобладающими цветами были красный и черный. Госпожа Ло усадила стесненного странным одеянием Яо возле зеркала и занялась его волосами и лицом. В ход пошла рисовая пудра, черный пигмент для бровей и красный – для губ, румяна и киноварь, которой женщина нарисовала узор хуа-дянь на лбу. Кожа получилась белой как снег, щеки алели, как яблоки, черные брови разлетались изящными дугами, а губы были похожи на маленькие красные вишенки. Из длинных волос Яо госпожа Ло собрала две косы и уложила вокруг головы, украсивы заколками с висячими украшениями. И если на приеме в поместье "Тысяча красок осени" Яо был похож на улучшенную версию себя, то признать его в искусно раскрашенной девице в нездешних одеждах было невозможно.

– Госпожа, госпожа! – К ним заглянула юная девочка. – У дверей солдаты!

– Впустить и оказать гостеприимство, – распорядилась хозяйка и разгладила ворот у шеи Яо. – Вели всем девочкам быть готовыми.

– На мне больше нет заклятия, – вспомнил Яо.

– В колдовстве нет необходимости. Мое искусство безупречно.

Хун Яо не хотел проверять, но у него не оставалось выбора. Вместе с другими обитательницами дома удовольствий он спустился на первый этаж и встал в одну линию с остальными. Девушек было много, никак не меньше двух десятков, все в ярких платьях, с замысловатыми прическами и раскрашенными лицами – настоящий цветник. Солдаты смутились, видимо, прежде они являлись сюда совсем по другим делам, но тут взгляд выцепил среди пришедших мужчин Чжан Боханя.

Яо стоило огромных усилий устоять на месте, а испуганную бледность надежно замаскировал слой белой пудры.

– Госпожа Ло, – разумеется, слово взял Чжан Бохань, – этот ничтожный презирает себя за то, что ворвался к вам в неурочное время. Увы, нас привело важное дело.

– Если я чем-то могу помочь уважаемому господину Чжану, я приложу все силы, – улыбнулась госпожа Ло.

– Мы ищем беглянку.

Он описал Хун Яо в том образе, в каком он пребывал большую часть времени, и получил дозволение посмотреть всех девушек, даже служанок. Несколько мужчин бегло осмотрели помещения, пока Чжан Бохань лично ходил вдоль выстроившихся девушек, почтительно склонивших головы. Склонил голову и Яо.

– Новенькие? – спросил Бохань, остановившись возле одной из девушек.

– Тремя днями ранее я приняла несколько заблудших душ, – ответила госпожа Ло. – От бедняжек отказались семьи.

Хун Яо едва не потерял сознание, когда Чжан Бохань оказался рядом с ним и положил палец ему на подбородок, вынуждая показать лицо.

– Глаз госпожи Ло все так же остер, – похвалил он. – Таких красавиц не найти во всей провинции.

Он, наконец, отпустил Яо, и тот снова застыл в покорной позе.

– Эта девица уже работает? – спросил он, и Яо с ужасом понял, что он указывает на него.

– Я даю девушкам время, чтобы привыкнуть, – ответила госпожа, – но в Ночь Падающих звезд мы будем ждать уважаемого господина Чжана и его друзей. Мы устраиваем праздник, одна из новых девушек обладает прелестнейшим голосом.

– Непременно зайду. Эта юная птичка вызвала мой интерес.

Яо держался из последних сил. Хозяйка обменялась с Боханем еще какими-то ничего не значащими любезностями, досмотрщики вернулись ни с чем, и вскоре посторонние покинули дом.

Ноги подкосились, и Хун Яо сел на пол, разметав вокруг складки шелка и парчи.

Его бросало то в жар, то в холод, мышцы дрожали, и Яо никак не смог бы подняться самостоятельно, если бы ему не помогли заботливые женские руки, потянувшиеся со всех сторон. Когда угроза миновала, просторный зал наполнился смехом и голосами.

– А этот господин Чжан хорошенький!

– Он часто приходит к Лин-Лин.

– Не шумите, вы пугаете брата Хуна!

От многоцветья, запахов и звуков закружилась голова, и перед тем, как провалиться в темноту, Яо показалось, что он слышит тот голос, который мечтал услышать снова.

"– Ты слишком о ней печешься.

– Она девушка.

– О, ну если даже ты заметил!.."

Хун Яо вспомнился обрывок старого разговора, который, казалось, звучал из прошлой жизни, и Яо боялся даже думать, что имел в виду Чжан Бохань – простую насмешку над товарищем или нечто большее?

Яо открыл глаза и в первую секунду испугался, что снова очутился в камере в кромешном мраке, но тут пахло пудрой и цветами, а сквозь тонкую слюду окна просачивался лунный свет.

– Тебе не убежать от себя.

Яо вздрогнул, почувствовав холодок, пробежавшийя по щеке и шевельнувший прядку на виске.

– Янлин? – позвал он. – Скажи мне, в чем я виноват?

Сквозняк прошелестел по комнате, оставив после себя запах земли, тяжелый и жуткий. Яо накрылся одеялом с головой и прикусил губу, чтобы не захныкать.

За тонкой перегородкой послышались легкие шаги, и в комнату кто-то вошел.

– Пора уходить, – сказала госпожа Ло.

Как позже стало известно Хун Яо, перед праздников Ночи Падающих звезд девушки из элитных домов удовольствий были нарасхват, особенно, если обладали музыкальными и прочими талантами, чтобы развлечь пресытившееся светское общество, услаждая их слух музицированием, пением и танцами. Госпожа Ло как раз получила заказ на проведение одного такого праздничного мероприятия в загородном поместье одного чиновника и должна была собрать все необходимое утром, чтобы в течение дня подготовить декорации, но ради Хун Яо она решила отправиться в темноте. Даже если их будут досматривать, всем известно и ее лицо, и ее связи, которыми госпожа Ло успела обзавестись за годы работы.

Яо помогли собраться и вручили узел со сменной одеждой и небольшим количеством еды на первое время. Пока крытая повозка тряслась по бездорожью на пути к поместью чиновника, Яо размышлял о том, как изменилась его жизнь буквально за считанные дни. Но он не жалел. Изначально жалость к себе возобладала, но выглядывая наружу, на проплывающие мимо пейзажи, залитые лунным светом, он понимал, что не променял бы этой красоты ни на какие блага.

– А ты правда парень? – простодушно спросила одна из девушек. Их тоже подняли раньше положенного, но ни одна не роптала. Раз госпожа Ло сказала, значит, надо.

– Правда, – не стал он отпираться.

– А почему рядишься девицей?

– Так велела моя наставница.

– А как же ты тогда найдешь себе жену?

Простой вопрос выбил Яо из колеи. Он посмотрел на свои руки, на узкие ладони с длинными пальцами, которые легко было перепутать с девичьими, и подумал, что слишком сжился с ролью. Спроси у него сейчас, кто он – парень или девушка, он бы не смог ответить сразу.

– Зачем ему жена? – спросила другая девица. – Взгляни только, какой братец тонкий и красивый. Такие не для того рождаются, чтобы жену на себе тащить.

А Яо все думал, каково это, завести семью. Прежде ему не приходилось задумываться о подобном, тем более в роли мужа.

– Приехали что ли? – спросил кто-то. Повозка остановилась, и полог отдернули снаружи.

Яо без слов понял, что его путь здесь заканчивается. Он выбрался из повозки, и девушки дружно пожелали ему удачи, и шло это от чистого сердца. Повозка тронулась, и Хун Яо остался стоять на обочине дороги. Еще в городе он получил указание не покидать окрестностей и ждать. Вот только чего или кого, этого Яо не сказали. Он проводил повозку взглядом, пока она не слилась с ночным мраком, потом направился к лесополосе на небольшой возвышенности. Было свежо, но не настолько холодно, чтобы было тяжело терпеть. Яо скрылся за деревьями и устроился в корнях одного из них, прижав к себе узел. Лунный свет пробивался сквозь переплетение ветвей, все небо было усыпано звездами, готовящимися обрушиться на землю следующей ночью. Яо залюбовался и едва не пропустил момент, когда поблизости ощутилось живое присутствие. Отличить зверя от человека Яо мог в любом состоянии, так что постарался слиться с тенью, боясь даже дышать.

Ночь была тихой, безветренной, но даже так Яо не заметил, в какой момент перед ним появился человек в черно-синих одеждах. В руках он держал простые ножны без украшений. Яо поднял голову и столкнулся взглядами с Ли И Фэнгом.

Это он. Это правда был он.

Чувства стремительно менялись от радости до страха, от облегчения до стыда. Краска на лице обжигала кожу, шелк яркого платья будто пропитался ядом. Яо хотелось одновременно и исчезнуть, и броситься к ногам заклинателя. И пока он соображал, И Фэнг опустился на колени, а следом и вовсе вытянул руки и коснулся лбом земли.

– Этот ничтожный просит прощения.

Яо испуганно поджал ноги.

– Прекрати!

– Я позволил этому произойти, – продолжил заклинатель, не поднимая головы. – Страдания Хун Яо на моей совести.

– Все не так... – выдохнул Яо и протянул руку, чтобы коснуться черных волос И Фэнга, но решимости так и не хватило. – Все совсем не так.

Если бы можно было передать из сердца в сердце все, что в нем творилось! Тогда пропала бы нужда в неловких словах, косных речах и стыдливых взглядах. Хун Яо прикусил губу, но вкус крови на языке лишь напомнил о пережитом ужасе, который хотелось поскорее забыть.

– Пожалуйста, посмотри на меня, – попросил он. В рукаве хранилась деревянная лисичка, и Яо положил ее на ладонь и показал. – Я должен вернуть ее.

– Нет.

Ли И Фэнг выпрямился, и медленно синеющее небо на востоке ласково обняло сиянием его черноволосую голову с простым, ничем, кроме синей ленты, не украшенным хвостом. Без парадной голубой мантии и изящного браслета на правом запястье он будто изменился и внутри. До этого Хун Яо замечал холод на дне его синих глаз, чувствовал отторжение в его жестах и словах. Сейчас же даже предрассветный холодок рядом с ним делался теплее.

Яо тоже хотелось согреться.

Он невольно качнулся вперед и вдруг очутился в распахнутых объятиях. Руки сомкнулись у него на спине, а щека оказалась плотно прижата напротив громко бьющегося сердца.

– Больше не отпущу.

Так мало слов, и так глубоко они проникли внутрь Хун Яо. Он весь переполнился ими, да так, что больше не осталось места ни для чего.

Это любовь? Кто подскажет? Кто даст ответ, что за ошеломительное чувство обжигает то жаром, то смертельным холодом? Яо многому научился на горе Лейшан, знал то, что ему знать не положено, возможно, даже превзошел собственную наставницу, но одному его никто не научил – как понять свое сердце?

Они не размыкали объятий, пока у Яо не начала ныть поясница. Он пошевелился, и И Фэнг мягко отстранил его, чтобы заглянуть в глаза.

– Нам больше нет пути назад, – сказал он. – Господин Фу не держит на тебя зла, но люди в его окружении не простят ему мягкости. Он закрыл глаза на наше бегство, но теперь наши жизни зависят только от нас.

Хун Яо рассеянно кивнул, поскольку сейчас его заботили другие вещи.

– Почему ты пошел со мной? – спросил он.

– Потому что я тебя выбрал.

Яо не знал, что рассчитывал услышать, но ярче и пронзительнее всех признаний в любви прозвучало этого короткое "я тебя выбрал". Слезы побежали по щекам, смывая плотный слой рисовой пудры.

– Как это возможно? Я пошел против всех запретов этого мира. Обманывал людей, насмехался над самой природой. Я причинил неудобства господину, который был так добр ко мне. Я... Я обманул Ли И Фэнга. Много-много раз обманул.

И Фэнг бережно стер мокрые дорожки с его лица, не боясь испачкаться.

– Хочешь, я расскажу тебе историю о юноше, который обманул доверие всего одного человека, но зато самого драгоценного?

Яо тяжело сглотнул. Ему страшно было услышать эту историю, и вместе с тем она приоткрыла бы завесу, за которой прятался настоящий Ли И Фэнг, такой, каким его никто не видит. Хун Яо желал стать особенным для него, поэтому кивнул.

– В одном уединенном ордене заклинателей настолько ценилась честь, достоинство и незапятнанная репутация, что все юноши, вступившие в него, были чисты и телом, и духом, полны благочестия и решимости преумножать славу своего ордена. И появился там юноша из клана Ли, порывистый, как ураган, и решительный, как острие клинка. Родители предвидели это, дав ему второе имя И Фэнг* [Фэнг может переводиться как "ветер" или "лезвие"]. Он был хорош в искусствах, фехтовании и заклинательском деле, скорость его совершенствования поражал, а внешний облик приковывал взгляд. И Фэнг из клана Ли еще будучи простым учеником стал примером для своих старших товарищей. Примерно тогда взгляд И Фэнга нашел в толпе шисюна с печальными глазами, чтобы больше не терять. Его имя было Юй Мин из клана Хо, он обладал искусными техниками, его духовная энергия не знала преград – кроме слабого тела, в котором помещалась. Хо Юй Мин редко покидал территорию ордена и потому был приставлен к поддержанию охранных барьеров, окружающих гору в несколько колец. И Фэнг заметил, что в хорошую погоду Юй Мин любит прогуливаться по саду. Орден раскинулся на трех пиках горной гряды Хонгуи, где ветер и снег были частыми гостями, и даже весной цветы часто покрывались инеем. И еще И Фэнг однажды заметил, что Юй Мину нравится жасмин. Он самы был таким же, белоснежным, дурманящим и быстро осыпающимся на сильном ветру.

Хун Яо жгло изнутри, но на сей раз чувство было иным, кислым, точно уксус. Что-то будто мешало слушать, поднимало из глубины тревожные, темные силы. Яо не заметил, как сильно впился ногтями в ладонь, пока не стало слишком больно.

Ли И Фэнг же погрузился глубоко в воспоминания, но его лицо вовсе не было преисполнено светлой грусти по ушедшему прошлому. Оно было холодным и застывшим.

– Юношам нравилось проводить время за беседой и прогулками. Дружба зародилась в юных сердцах и распустилась подобно цветку. Благородный и образованный шисюн и жаждущий знаний шиди, что еще может порадовать наставником больше этой отрадной картины? Но никто не знал, что скрывали кусты жасмина и какие тайны прятали тонкие стены уединенной обители Хо Юй Мина. Никто в целом ордене не заметил, как дружеская привязанность старшего и младшего отбросила всякий стыд. Юй Мин и И Фэнг вручили друг другу свои сердца, разделили душу и открыли тело, чтобы в глазах друг друга стать одним целым, одним существом, полным любви и нежности. Но солнце над горами Хонгуи светит ярко, но недолго. Набежали снеговые тучи, и тень упала на обоих юношей, забывших об осторожности.

Их честь, их достоинство, их репутация – все оказалось растоптано в один миг. Забыты все таланты и заслуги, отринуты статусы. Юй Мин предстал перед старейшинами и покаялся в том, что столкнул своего наивного шиди с истинного пути. Это он, уставший от постоянной немощи и жалостливых взглядов товарищей по ордену, обольстил и искусил юношу, чтобы скрасить свое затворничество. И Фэнг – неповинная жертва, и лишь он, Хо Юй Мин, достоин самого жестокого наказания.

– Старейшины не могли позволить, чтобы слава ордена омрачилась пятном подобной истории. Юй Мина изгнали, а его юного любовника наказали пятилетним затворничеством. Когда И Фэнг спустился к соученикам, он узнал, что Хо Юй Мин не вынес позора и, не желая становиться обузой другим людям, покончил с собой. И тогда И Фэнг понял, что обманул его доверие, предал любовь, которой так упивался. Там, где нужно было кричать, он молчал. Там, где нужно было защитить другого, он жалел себя. Разве не глупая вышла история? Они клялись быть всегда вместе и умереть в один день, но один единственный случай показал, чьи чувства были крепче нефрита, а чьи – лишь груда битого стекла.

Ли И Фэнг не плакал, но слезы переливались в чистом звучании его голоса, раня Хун Яо словно россыпь ледяных осколков. Неосознанно он схватил И Фэнга за запястье и сжал так сильно, как смог.

– Ты не виноват!

– В своих глазах – виноват.

Яо плотно сжал губы и замотал головой. Он не мог найти известного ему способа показать, как сочувствует ему и как хочет унять его боль. Постоянное притворство приучило его держаться подальше от людей, не давать им увидеть слишком многого. Он не смотрел им в глаза и прикрывал лицо рукавами. Но ведь так было не всегда...

Он рванулся вперед и обхватил И Фэнга за шею свободной рукой. Когда Яо был ребенком, он знал, что если сестрица Янлин печалится, ее нужно обнять – и все пройдет. Она улыбнется и больше не будет грустить.

Яо больше не был ребенком, а И Фэнг никогда не был его любимой шицзе, но Яо верил, что это объятие передаст его чувства вернее слов. Он зажмурился и уткнулся влажным носом в ямку между шеей и плечом, вдыхая чужой свежий аромат. Пахло морозом и солнцем.

Волна незнакомой дрожи прокатилась по телу, когда И Фэнг обнял его в ответ, и ощущение ладоней, скользящих по спине вниз, превращало мышцы и кости в студень. Яо уже и рад бы отстраниться, сделать вид, что ничего не было, но его держали крепко и вместе с тем бережно, как желанную драгоценность. Яо открыл глаза, но ресницы, мокрые от выступивших слез, слиплись.

– Просто забудь все, что я сказал, если хочешь, – тихо предложил И Фэнг, и каждое слово отдавалось волнительным гулом в его груди. Яо чувствовал это своим телом.

– Не хочу, – мотнул он головой. – Все, что касается Ли И Фэнга, отныне важно для меня.

Он был серьезен, поэтому не ожидал, что заклинатель усмехнется.

– Значит ли это, что А-Яо принимает мои чувства?

Никто давно не звал Хун Яо так ласково. Никто давно не смотрел на него так, будто он был центром мира. Так легко было расслабиться, отбросить сомнения и страхи, но...

Когда лицо И Фэнга вдруг начало неумолимо приближаться, Яо инстинктивно отпрянул, тут же испугавшись собственной реакции. Покраснев, он закрыл лицо ладонями.

– Прости, прости, прости!..

Он ничего не мог с собой поделать, и это пугало. Вдруг теперь Ли И Фэнг отвернется от него.

– Нет, это ты меня прости, – услышал он тихий голос. – Я был нетерпелив, а на тебя и без того так много всего навалилось. Я не должен был... пугать тебя.

Яо осторожно выглянул из-за растопыренных пальцев. Юноша перед ним выглядел действительно расстроенным, но не раздраженным. Яо еще слишком мало понимал в человеческих душах и сердцах. Что чувствует И Фэнг сейчас? Что чувствует сам Яо?

Слишком мало времени, чтобы разобраться.

– Нельзя долго оставаться на одном месте, – сказал И Фэнг и протянул руку. – Идем. Надо уйти дальше от дороги, пока не рассвело.

Хун Яо вложил пальцы в его ладонь, и по телу пробежала волнительная дрожь. Кожа заклинателя была горячая, твердая, за нее так приятно было держаться, зная, что она не позволит оступиться. Яо поднялся на ноги и с сожалением вздохнул. Однако И Фэнг не торопился отпускать его, напротив, переплел их пальцы, сжимая сильно, но бережно.

– А-Яо не ответил на мой вопрос, – с мягкой улыбкой напомнил он. – Но я подожду.

Яо опустил голову, но улыбку, которая тронула его губы, невозможно было не заметить. Яо был счастлив.