Глава 18.

Адская боль располосовала живот огненным клинком. Скрутившись в жалкий комок, я рухнула на ледяной пол, мир поплыл, распадаясь на осколки. Вцепившись в живот, я тщетно пыталась укрыться от этой всепоглощающей агонии. К горлу подкатила желчь, в глазах плясали черные мушки, и отчаянная мысль обожгла сознание: «Сейчас я умру».

Вдруг чья-то безжалостная хватка вцепилась в волосы, рывком откинув голову назад. Острая, словно тысячи игл, боль пронзила череп. Перед глазами плясал размытый силуэт Джулии, той самой, что тянула меня за волосы.

— Только посмей еще раз посмотреть в его сторону. В следующий раз пощады не жди.

Она отпустила мою голову, и я, беспомощно повиснув, снова обхватила живот, словно меня опять ударили ножом. Казалось, жизнь покидает меня. Боль, тошнотворная и острая, еще долго терзала меня, пока я медленно приходила в себя и осознавала, что осталась одна. Из глаз хлынули слезы. Меня жгло от боли, стыда и бессилия. Невыносимо болело и тело, и душа. Я отчаянно желала, чтобы эта мука в груди и животе прекратилась. Чтобы никто больше не смог причинить мне такую боль. Я смертельно устала. Устала от этих людей, устала от этой несправедливости.

Когда боль немного отступила, я попыталась встать, но голова закружилась, и я снова безвольно опустилась на колени. В этот момент появилась мама. Она ахнула и бросилась ко мне, тревожно спрашивая, что случилось.

— Всё в порядке, — проглотила я слезы. — Я хочу домой. Очень хочу домой.

Мама внимательно вглядывалась в мое лицо и вдруг обняла меня, стараясь не задеть ноющие раны на животе.

— Пошли домой, — прошептала она мне на ухо и повела к выходу.

Только тогда я убрала руку, прижимавшуюся к левой стороне живота, и увидела на толстовке зловещее пятно крови. Небольшое кровотечение. Не хотелось беспокоить маму и устраивать переполох, поэтому я промолчала, убеждая себя, что дома обработаю рану и наложу швы, если понадобится.

Я снова прижала руку к окровавленному месту и, стараясь держаться прямо, шла рядом с мамой. Она опять спросила, как я себя чувствую. Я лишь кивнула, натянуто улыбнувшись, хотя сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди, а всё тело покрылось липким потом. Я молилась лишь об одном: не упасть посреди коридора и дойти до дома.

Впереди я увидела Лектора. Он ждал меня.

Заметив нас, он пошел навстречу.

— Всё в порядке? — спросил он, оглядывая меня с тревогой.

— Она, кажется, устала. Может, присядем вон там, на стулья, пока я принесу воды? — предложила мама, указывая на скамейку.

— Не нужно, — слабо покачала я головой.

— Тебе нельзя так много двигаться, — добавил Лектор. — Отдохни и выпей воды, тогда и поедешь домой.

Я посмотрела на него взглядом, полным невысказанного протеста, и закатила глаза. Смирившись с тем, что я в меньшинстве, села, и Лектор последовал за мной.

— Я пойду за водой, — сказала мама и ушла, бросив на меня быстрый взгляд, чтобы убедиться, что я в порядке.

— Ты говорила, что у тебя бывают панические атаки, — начал Лектор, все еще стоя передо мной. — Во время приступов нужно глубоко дышать и следить за пульсом, чтобы он не зашкаливал.

Я недовольно посмотрела на него, вспомнив слова его психованной девушки о том, чтобы я даже не смела смотреть в его сторону. Как только боль немного отступила, во мне закипала злость.

— Зачем ты мне это говоришь?

Он медленно снял с руки часы и, протянув их мне, просто сказал:

— Надень.

— Что? — удивлённо заморгала я.

— У меня не было времени заказать тебе такие же, когда ты так спешила домой, так что возьми мои. Здесь есть пульсометр, отслеживание сна и активности, и, самое главное — полезная функция для дыхания.

Он все еще протягивал мне часы, объясняя их функции. Заметив мое замешательство, он наклонил голову набок, словно безмолвно спрашивая, в чем дело.

— Я не возьму. Это твои часы.

— Ты хотела розовые? — достаточно серьёзно спросил он.

Я покачала головой.

— Если чёрный устраивает, тогда в чём проблема?

— Не могу.

— Тогда отменю выписку, раз отказываешься лечиться.

— Ты не можешь...

— Правда? Не могу? — передразнил он, испытывая меня.

Я откашлялась и все же взяла часы. Поймав на себе его взгляд, мечущийся между моим лицом и устройством, я поняла: он ждет, что я их надену. Подчинившись, защелкнула дорогую застежку зубами – вторая рука судорожно прикрывала расползающееся багровое пятно на толстовке.

— Когда почувствуешь приближение приступа, нажми на верхний левый угол. Запустится минутная терапия.

— ...И я должна дышать в унисон с надувающимся и сдувающимся шариком, чтобы нормализовать дыхание. Но это мне не помогает, — обреченно покачала я головой.

Он поджал губы, промолчав. Я медленно поднялась, привлекая его внимание. Он инстинктивно протянул руку, чтобы помочь, но, встретив мой предостерегающий взгляд, отдернул ее.

— Знаешь, я еще кое о чем попрошу тебя, даже если покажусь наглой, — произнесла я, глядя прямо в его глаза, пытаясь уловить отблеск искренности в преддверии моих слов: — Скажи своей девушке, пусть поищет хорошего и компетентного психиатра, чтобы проверила голову.

— Что ты имеешь в виду? — непонимающе нахмурился он.

— Бить человека, пережившего три ножевых ранения, в саму рану – это ненормально.

Он замер, часто заморгав, будто до него только сейчас дошел весь смысл моих слов. Мгновенно в его глазах вспыхнул гнев, и он окинул меня оценивающим взглядом, словно выискивая новые повреждения.

В следующее мгновение он настойчиво взял меня за локоть и отвел мою руку, обнажив расползшееся по толстовке багровое пятно. Я отступила на шаг, невольно содрогнувшись от мрачного взгляда, пробежавшего по его лицу. Так он смотрел на своих врагов: в том автобусе, когда заступился за меня, или когда защитил от тех двух громил.

И... сейчас он смотрел не на меня, а на кровавое пятно, которое я тут же снова попыталась прикрыть рукой.

— Ты останешься на обследование, — мрачно сказал он и прошел мимо.

— Я хочу домой, — жалобно протянула я, пытаясь достучаться до него, но он больше не сказать ни слово, а через минуту, наверное, по его сигналу ко мне снова подошла медсестра Рия.

— Пожалуйста, пройдите в свою палату для последнего обследования...

Руки безвольно повисли вдоль тела. Я упрекала себя за то, что не смогла сдержаться, не промолчала. Осознание, что та психопатка понесет заслуженное наказание, дарило тусклую вспышку удовлетворения, но оставаться здесь я не желала.

Рия и подошедшая мама, увидев багровое пятно на толстовке, ахнули, принялись взволнованно расспрашивать, что случилось. У меня не было сил что-либо объяснять, поэтому, опустив голову, я поплелась в свою старую палату.

Спустя два часа после обследования и анализов крови врачи констатировали: ничего серьезного. Шов немного кровоточил из-за разошедшейся раны, но ограничились обработкой и успокоительным уколом. Меня окутала всепоглощающая апатия, безразличие ко всему, даже к настойчивым расспросам мамы о причине ранения. Я лишь отмахнулась, не желая вспоминать тот случай, и не волновать маму.

В палате, переодевшись в чистую толстовку, я провалилась в сон. Сквозь дрему, повернувшись на правый бок, уловила обрывки разговора мамы и... Лектора.

— Анализы в порядке, доктора успокоили.

— Может, ей остаться еще на день?

— Я только за, но ваша упрямая дочь не горит желанием здесь задерживаться, — мама, вероятно, кивнула, и повисла тишина. Лектор, видимо, направился к выходу и, помедлив секунду, произнес: — Вечером можете ехать домой. Но если Азима решит остаться, пусть остаётся. Надеюсь, она перестанет упрямиться.

Он знал, что я не сплю, поэтому так сказал, будто обращаясь именно ко мне, но в любом случае я намеренно притворилась спящей, потому что разговаривать с людьми — меньшее, что мне хочется сделать прямо сейчас.

***

Проснулась я под вечер и совершила пропущенный аср-намаз. Мама виновато оправдывалась, что не хотела меня будить, боялась, что я простужусь и моё состояние ухудшится. Мой мимолётный гнев из-за пропущенной молитвы угас. Затем, совершив намаз, я погрузилась в чтение Корана, проговаривая каждую букву. Пусть я и не знала перевода, это позволяло отвлечься от тягостных мыслей и сосредоточиться на священном тексте. Позже, найдя в интернете перевод прочитанной страницы, я вникала в смысл. В такие моменты я будто растворялась, забывая о том, где нахожусь, о недавних событиях, об усталости от людей. Мы молимся и поминаем Всевышнего не потому, что Он в этом нуждается, а потому, что мы нуждаемся в Нём. Он призывает нас не нуждаться ни в ком, кроме Него, Он призывает к покою, который обретается только в поминании Его имени.

Осторожно, уже после вечернего намаза, я снова легла в кровать. Мама настаивала на том, чтобы я осталась на ночь, опасаясь, что дома со мной что-нибудь случится. Но даже если мне суждено умереть, я хочу сделать это дома, рядом с близкими: Фарой, Сарой, мамой, а не здесь.

В момент, когда я отрицательно качала головой, в дверь постучали. Набросив шарф на голову, я увидела, как мама открывает дверь. На пороге стояли Селия и Лектор.

— Привет, Азима, как ты? — Селия подошла и села рядом.

Мама улыбнулась, вероятно, решив, что Селия моя подруга. Но после выходки этой безумной Джулии я не доверяю даже Селии. А Лектору, от которого мне следовало бы держаться подальше, доверяю больше всех вопреки очевидно лживым словам, которые наплели на меня она и Давид.

На обеспокоенный, казалось бы, вопрос Селии я лишь кивнула, отводя взгляд. Она явно хотела что-то сказать, но я остановила ее, взглянув на маму, безмолвно дала понять, что она ничего не знает и не узнает. Селия поджала губы.

— Не могли бы вы оставить нас наедине, пожалуйста? — вежливо спросила она, повернувшись к моей маме, а затем кивнула и брату, чтобы тот тоже ушёл.

— Конечно, — сказала мама и тут же вскочила, чтобы покинуть палату.

Слова Селии не подействовали на Лектора, он остался стоять у входа, как и всегда, за линией, которую он мысленно провел.

— Лектор, это касается и тебя. Я хочу поговорить с Азимой наедине.

— После выходки Джулии ни одна из вас не останется с ней наедине.

— Ты думаешь, я могу навредить ей? — возмутилась Селия.

— Я и про Джул сначала так не думал, — пожал плечами Лектор. — Говори в моём присутствии, или можешь покинуть палату и дать Азиме отдохнуть.

— Я всё равно собираюсь домой, не нужно тянуть время, — без единой эмоции проговорила я, вспоминая адскую боль после удара сумасшедшей блондинки в живот.

Повторять этот опыт не хотелось, поэтому нужно выбираться из этого дурдома.

— Прости за Джул... — пробормотала она, склонив голову.

— Не прощаю, — отрезала я.

— Она ведь не хотела ничего плохого, у нее бывают приступы ревности...

— Ты не обязана её прощать, — вмешался Лектор. — Можешь ненавидеть её всей душой, и это твоё право.

— Лектор! — Селия бросила на брата умоляющий взгляд.

— Её действия никаким образом не оправдываются, и ты это знаешь, поэтому прекрати оправдываться за неё.

— Она может вернуться через месяц и снова попытаться провернуть свой грязный трюк, — сказала я отводя взгляд от плотно сжатых губ Селии. — Но во второй раз у неё ничего не получится, потому что тогда я смогу дать ей отпор. Нападать исподтишка, когда я едва держусь на ногах, – верх подлости и трусости. Тем более, что я не сделала ей ничего плохого.

— Она думает, что ты пытаешься увести её парня.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — возмутилась я, а Селия притихла. — Думаешь, это нормально - нападать на меня в уборной и требовать не приближаться к её парню? Ты понимаешь, что ей нужна помощь? Она психически нездорова, и именно такие, разгуливая на свободе, превращают общество в хаос.

— Но... — начала Селия.

Я грубо прервала её:

— Заткнись.

Её глаза округлились от изумления. Она, видимо, не ожидала от меня такой резкости, привыкнув, что я молча глотаю обиды. Если она вообразила, что я буду сидеть тише воды, соглашаясь с её жалкими оправданиями, то она жестоко ошиблась.

— Если бы что-то подобное сделали с тобой, твой брат и мама уже бы штурмовали полицейский участок, и никто не посмел бы заступиться за нападавшего. Так вот, заруби себе на носу раз и навсегда: я такой же человек, как и ты, и как все вы, и мои права ничем не отличаются от ваших.

В груди полыхал огонь, который казалось ничего невозможно потушить, а Селия тем временем нервно провела ладонями друг о друга и тихо прошептала:

— Прости, ты абсолютно права. Ты имеешь полное право подать на неё заявление в полицию.

Я смотрела в её полные раскаяния глаза и внезапно поняла, что у меня нет ни сил, ни желания ввязываться в эту грязную историю. Моё внимание переключилось на Лектора, который стоял на том же месте и странно улыбался, словно гордился мной. Его глаза буквально сияли, и я попыталась прочитать в них ответ на вопрос, терзавший меня изнутри, понять, почему при его взгляде бабочки в моём животе вновь запорхали. И в этот момент его часы тихо, но отчётливо запищали... Мой пульс зашкаливал, и он, очевидно, это услышал...