Глава 5

Ярослава уже ждет. Стоит, засунув руки в карманы джинсов, и с улыбкой смотрит на меня. Ямочки на ее щеках безумно притягательны. А пепельные волосы больше не кажутся экстравагантными. Они гармонируют с ее образом.

— Ничего так, хорошенькая, — шепчет на ухо Алиса. — Развлекись с ней. Но будь осторожна и на связи со мной по телефону!

Она прощается со мной и уходит, бросая на Ярославу многозначительные взгляды, а я направляюсь к ней.

— Привет, — первой говорю я.Немного волнительно, но я стараюсь выглядеть уверенной.— Привет. Отлично выглядишь, Ангелина! Надеюсь, у тебя не было никаких планов. — Она смотрит прямо в глаза, и ее взгляд завораживает меня.— Не было, — улыбаюсь я и зачем-то признаюсь, хотя и не должна делать этого, а должна набить себе цену. — Рада, что ты написала мне.— Ждала? — спрашивает Ярослава лукаво.— Просто хотела развеяться после учебы, — нахожусь я.— Куда пойдем? Отведу тебя в любое место.— Просто пойдем вперед, — отвечаю я.И она соглашается.— Расскажи, как прошел день, — просит Ярослава.

В этот день мы много разговариваем. Говорить с Ярославой легко и просто — мы словно на одной волне.У нас много общих тем для разговора: мы увлекаемся одними и теми же книгами, аниме и сериалами Netflix.У обеих плавание и море вызывают восторг. Слушаем Imagine Dragons и Coldplay. И обе обожаем вселенную Гарри Поттера.Она говорит, что до двенадцати лет свято верила, что однажды к ней прилетит сова с письмом. А я только смеюсь — я перестала верить в это в одиннадцать. И проплакала пол дня рождения, потому что в Хогвартс меня никто так и не позвал. Зато потом мама отвезла меня в парк с аттракционами, и день закончился хорошо.

Сначала мы гуляем по Цветному бульвару, и Алиса, которая пишет мне сообщения каждые несколько минут, таскается за нами — у нее получаеться делать это незаметно, и в какой-то момент я забываю о подруге.

Ярослава завладевает всем моим вниманием. Об Алисе я вспоминаю только тогда, когда она звонит мне.

— Короче, подруга, она кажется мне нормальной, — сообщает она по телефону бодрым голосом. — И очень милой. Отлично смотришься с ней!— Спасибо, — сдержанно отвечаю я, надеясь, что Ярослава ничего не слышит.— Я могу ходить за вами, как нянюшка, весь вечер, но нужно ли тебе это? — спрашивает Алиса.— Нет, иди домой, — говорю я.— Окей. Но будь на связи, чтобы я знала, в какой момент вызывать полицию, — хмыкает Алиса.— Алиса! — возмущенно говорю я.— Что? — невинным тоном спрашивает подруга. — Да шучу я, шучу. Наслаждайся своей блонди. Поцелуй ее с языком и все такое.— Тебя уже несет, — качаю головой я, и мы прощаемся.

А наша прогулка с Ярославой продолжается.Через Олимпийский проспект мы направляемся к Екатерининскому бульвару и долго ходим по дорожкам, вымощенной плиткой, мимо еще не тронутых осенними красками деревьев, не замечая времени и вообще ничего не замечая, кроме друг друга.Кажется, что мы знакомы уже много лет.

Про себя я знаю одну особенность: в компаниях или просто на свиданиях я часто молчу. Слушаю собеседника и молчу, потому что не знаю, что сказать, а мысли блуждают где-то далеко-далеко.И только рядом с близкими людьми я расслабляюсь.

Но рядом с Ярославой все иначе: мы поддерживаем разговор на равных, не перебивая друг друга, и нет неловких пауз. Рядом с ним комфортно.Она мягко и забавно шутит, без намеков на сарказм и неуместную иронию. У нее есть манеры и чувство юмора, и это окончательно меня пленяет.

Она не похожа на человека, который будет присылать каждое утро цветы, скрывая свою личность, а потом ломиться в квартиру посреди ночи.

Во время прогулки к нам за помощью обращается женщина, которая хочет сфотографироваться со своими маленькими детьми в беседке.

— Извините, можно я попрошу вас сделать несколько снимков? — спрашивает она с улыбкой.— Конечно, — отзываюсь я, и Ярослава берет у нее из рук телефон.

Фотограф из нее отличный — она не просто делает хорошие снимки, но еще и умудряется произвести впечатление на детей. Они слушаются ее больше, чем мать, перестают баловаться и старательно позируют.

— Спасибо большое, — благодарит женщина, забирая телефон, и почему-то подмигивает мне.

На этом они уходят. Мне смешно.

— Любишь детей? — спрашиваю я с интересом.— Скорее привыкла к ним, — отвечает Ярослава весело. — У нас большая семья. У меня есть старшая сестра и два младших брата. А еще куча двоюродных — и тоже все мелкие. Раньше тетя просила приглядывать за ними. Так что у меня отличный опыт.— Большая семья — это здорово, — искренне говорю я. — Всегда хотела иметь старшую сестру.— Сомнительное удовольствие, — ухмыляется Ярослава и касается волос. — Знаешь, откуда у меня этот идиотский цвет на голове?— Дай подумать... Ты покрасила волосы? — насмешливо спрашиваю я.— Это не было добровольным решением, прошу заметить. Я стала жертвой сестринского произвола. Одна из сестренок решила стать парикмахером-колористом и опробовала на мне краску. Говорит, что мне идет, но я чувствую себя глупо. А перекрашиваться она мне запрещает — говорит, что волосы выпадут.— Тебе и правда идет, — искренне отвечаю я.— Правда?— Конечно. Можешь мне верить: как несостоявшийся художник я понимаю в цветах. У тебя яркий образ, твоя сестра молодец.— Так ты еще и художник? — оживляется Ярослава. — А почему несостоявшийся?— Потому что не получилось поступить в Суриковку.

Я рассказываю почти незнакомому человеку то, что не говорю тем, кого знаю много лет. Она слушает, и мне нравится ее внимание.

Тучи постепенно рассеиваются, и к вечеру небо становится почти чистым. Правда, остается оно таким недолго — его озаряет закат.Мы со Ярославой наблюдаем за ним, стоя на берегу пруда с утками. Небо окрашивается в грязно-оранжевый цвет, исполосованный медными нитями. Редкие облака похожи на кровавую вату. И стоячая вода отражает небо, как зеркало. Солнце тонет за горизонтом, его лучи слабеют, гаснут, и наступают сумерки.

Я не люблю тьму — ее обожает демон, но рядом с Ярославой он предпочитает сидеть смирно.

— А ты умеешь рисовать портреты? — спрашивает вдруг Ярослава.— Да. Маслом не пишу, работаю с акварелью, карандашом и углем. Ты хочешь, чтобы я сделала твой портрет? — уточняю я.

Это одна из самых распространенных просьб, когда люди узнают, что я рисую... рисовала.

— Не-а, — беззаботно отвечает Ярослава. — На себя я и в зеркале полюбоваться могу.— А почему спрашиваешь?— Хочу сделать тебе заказ. Нарисуй портрет моей сестры на день рождения. Я заплачу, конечно, ты не думай.— Но я давно не занимаюсь этим. Да и никогда не брала заказов, — теряюсь я. Ее предложение слишком внезапно.— Все великое начинается с малого. Ну же, Ангелина, соглашайся. Я ведь знаю, каково это — не делать то, что любишь. — Ее темные брови сдвигаются к переносице, и в голубых глазах что-то вспыхивает. — Знаешь, я почти никому не говорю этого, но раньше я занималась скейтбордингом. Все началось с игры Тоny Hawk. Потом — американцы с шоу-программой. Я была мелкой, но помню, как это было потрясно: то, что они делали на своих досках. А потом я стала заниматься этим. Смотрела ролики и пыталась повторять за профи, каталась, где только могла. Мама была против, но я все время стояла на доске. А потом она решила-таки отдать меня в школу скейтбординга. Это было крутое время.

Она улыбается, все так же глядя в темный пруд, и от ее глаз разбегаются лучики.Говорят, что такие бывают только у добрых людей.

— А чем закончилось? — затаив дыхание, спрашиваю я, понимая, что у этой истории печальный конец.— Кубком мира. Московским этапом, — отвечает Ярослава. — Я отлично показала себя на квалификации. Пробилась в полуфинал — с трудом, но смогла. И... — Она делает паузу.— И?..— И попала в аварию. Получила серьезные травмы. С тех пор о спорте можно было забыть. Больше я на доску не вставала.— Ты перестала кататься даже для себя? — спрашиваю я.— Да. Я максималистка: или все, или ничего. Или я ставлю на кон все — не важно, ради любимого дела или любимого человека, или ничего. Одно из двух.— Но это неправильно, — растерянно говорю я, осознавая вдруг, как же мы похожи, что в нашей палитре одни и те же цвета.— Почему же? Ты ведь тоже перестала рисовать после своей неудачи с поступлением. Это тоже неправильно? — в упор смотрит на меня Ярослава.— Да. Это избегание. Один из вторичных защитных механизмов психики. Я не сразу осознала это, — признаюсь я.— Тогда давай от него избавляться, — предлагает вдруг она. — Ты нарисуешь портрет моей сестры. А я.. я буду учить тебя кататься на скейте. Хочешь?— Хочу, — уверенно говорю я.— Тогда по рукам!

Она протягивает мне открытую ладонь, я вкладываю в нее свои холодные пальцы, которые она осторожно сжимает, и уже знакомая теплая волна пробегает по телу.

— По рукам.— Замерзла? — спрашивает Ярослава.— Нет, что ты, — качаю я головой, а она молча покупает мне горячий кофе, который немного согревает меня.

При этом она больше не выпускает мою ладонь из своей, а я и не пытаюсь высвободиться.Из парка мы выходим взявшись за руки, и это безумно мне нравится.В одной руке девушка, в другой стакан кофе — просто отлично! И плевать на то, что я ужасно замерзла.

— Кстати, я не спросила — ты же не в отношениях? — зачем-то спрашивает Ярослава.— Нет, конечно, — смеюсь я. — Иначе я бы не дала тебе номер телефона. А ты?— Нет. Я не изменяю, — отвечает она, и вдруг ее улыбка становится тусклой. — Это мне изменяют. Девушка, которую я любила, переспала с моим другом. Я застукала их в нашей квартире в самый неподходящий момент. Это было год назад. А сейчас они женятся. Свадьба в октябре.

Я чувствую укол жалости.Ненавижу измены.

— Ты сильно ее любила? — спрашиваю я.— Да, сильно. Думала, что она меня тоже любит, но моего друга она любила больше, — смеется Ярослава.

Она провожает меня до метро. Ярослава готова поехать вместе со мной и проводить до квартиры, но мне кажется, что для первого свидания это слишком.

Я не хочу, чтобы Ярослава провожала меня до дома, и дело не в том, что она живет в другом конце города, а в том, что из-за Поклонницы у меня появились необоснованные страхи.

В конце концов, не так уж и поздно.Я привыкла ходить в такое время по улицам — сто раз так делала.

— Я доберусь до дома сама, — говорю я Ярославе.— Окей, — говорит она. — Тогда я посажу тебя в такси. Так пойдет?— Нет, конечно, — смеюсь я. — Я доеду сама.— Какая же ты упрямая, — вздыхает Ярослава.

Перед тем как я сажусь в свой поезд, она вдруг склоняется ко мне и ласково целует — это просто прикосновение губ к губам, но мне кажется, оно высекает искры.Это безумно приятно, но я очень смущена — так, что даже не знаю, что сказать. И стоит ли вообще говорить. Никогда раньше я не целовалась на первом свидании.

— Позвони, как доберешься! — громко говорит Ярослава.

Я в оцепенении киваю, захожу в поезд и стою у выхода, глядя на нее через стекло, а она весело машет мне и жестом еще раз напоминает, чтобы я ей позвонила.

Губы приятно покалывает, и на душе поют птицы.Это ведь начало чего-то хорошего?

Меня так к ней тянет!Мы очень похожи, мы можем подарить друг другу нежность, а в моем сердце этой нерастраченной нежности слишком много.