Глава 7. Статуи оживают в крови (1 часть)

«Я жду, когда загорится красный на пешеходном И никогда не шагаю — жалко водителей Сколько раз клялся себе и стенам Не быть тяжестью, якорем Не цепляться за руки людей Начинаю гулять по кругу и кричать Не в первый раз сквозь тьму прожитых дней»

29.01.2024г

Я сидела за школьной партой, глядя, как перед мной на специальном столе, где обычно разрезают всяких мышей или жаб, лежала моя подруга Аня.

Не думайте, что я просто наблюдаю, как сейчас мой учитель будет вскрывать Воронову. Я пыталась кричать, что бы её отпустили. Но мои крики тонули в небытие вместе со всеми мои усилиями, что-либо сделать. Знаете, сидеть с кляпом во рту, который ещё и мешает открывать рот, причиняя боль, было не то, чтобы очень удобно.

Мои руки были связаны с обратной стороны стула, на которую обычно опираются спиной. Ноги были привязаны не той же верёвкой, что и руки, а какими-то не понятными цепями к ножкам стула. Цепи точно были не серебряные, потому что я всё ещё лелеяла надежду, что пункт про серебро — это не миф.

Через пять минут, как я слушала крики помощи Ани, которая прекрасно понимала, что сейчас будет происходить, вышла она.

Вампир, которого я отчаянно хотела придушить собственного руками. Даже если бы это её не убило.

Сейчас она выглядела почти, как всегда. С одним отличием. Когда она смеялась, как сумасшедшая по большей части, можно было заметит её клыки, которые я обычно не видела.

Аня плакала.

А я...

А я не могла ничем помочь. Совсем ничем. Я была готова, и сама лечь на этот стол вместо неё. Но даже предложить у меня не получится. Красный мячик во рту давал о себе знать.

Женщина, поправив свои кремовые волосы, которые больше напоминали рвоту, чем мороженное, достала из-за спины огромный портфель. И начала доставать по одной вещи.

Демонстративно.

Показывая и мне и Ане, какие игрушки у неё есть.

Первым она достала нож, обмазанный чем-то красным. И я подозреваю, что это точно не томатный сок.

Учительница облизала эту часть ножа. У меня в горле оказался ком. Я даже таких размеров не знаю, что бы описать каким он был. Я закрыла глаза, не желая на это смотреть.

Но открыла глаза, услышав громкий крик Ани. Он был громче, всех остальных которые были до того, как сюда пришла Ирина Юрьевна.

В меня что-то прилетело, когда я открыла глаза. И лучше бы это был нож.

Но это...

Это...

Был указательный палец моей подруги.

О, боже...

Я... Я просто закрыла глаза. Мысли метались из стороны в стороны, потому что тело не могло.

— От-рырыр-ыр, — кричала я. Пытаясь и надеясь, что она отпустит её.

Но это было только начало.

Вторым инструментом стала огромная пила, которой мужчины обычно пилят деревья. А ни как маленьких девочек.

— Смотри, сюда, — приказала она, смотря точно мне в глаза.

Мне не хотелось туда смотреть. Мне не хотелось здесь находится. Мне не хотелось, что б здесь на этом столе лежала моя подруга. Всё что я хотела это плюнуть в лицо этой старой ведьме.

Она приложили холодную вещь к левому бедру Ани.

Нет...

Нет-нет-нет.

Она не сделает.

Желание забиться головой до смерти у меня присутствовало. Просто начать в припадке бить себя по столу. Что бы не слышать эти крики. Этот смех. Не чувствовать этот запах крови.

Боли.

И отчаяния.

Крик Ани перекрыл ужасный смех учительницы. Кровь хлестала во всё стороны. Она оказалась на моей щеке. На всём столе.

Она откинула ненужную часть тела в сторону и потом приникла к месту откуда кровь била фонтаном.

Крики Вороновой умолкли.

Я поняла, она либо вырубилась, либо умерла.

Меня начало трясти.

Даже почувствовала, как мои слезы смывают тот кровавый след, который прилетел мне в щеку.

Дальше она достала то, что была с размером с мою подругу.

Огромная электрическая бензопила.

— Ждём, когда придёт в себя? — по сумасшедше улыбаясь, задала вопрос она.

Меня трясло.

Убейте меня.

Это... У меня нет слов, что б описать происходящее. Это выходящее за что-либо.

Она дёрнула за нитку, запуская машину. И поднесла к голове Ани.

— НЕТ!!!!! — закричала я, падая с кровати.

Я огляделась по сторонам.

С моего лба стекали огромные капли пота. Тело трясло.

А я сидела по полу своей комнаты.

Нужно по скорее отдать подруге живую воду.

***

Январь подходил к концу, а у меня была в самом разгаре третья четверть. Хоть на уроки я и не ходила.

После того происшествия на реке, когда я почти утонула, прошло две недели. Которые я отсидела дома, так как слегла с ангиной. И как бы не удивительно. Столько холодной воды наглоталась. Гландам естественно было больно и плохо.

Моим родителям я про историю того, как мой друг Ярослав стал самым лучшим спасателем в мире, я рассказывать не стала. А так как я довольно часто болею, у них даже вопросов не возникло.

Аня мне не писала. И не отвечала на море сообщений. Предполагаю, что Губанов ей что-то сказал. И это точно было не самое лучшее, что можно обо мне сказать.

Предположительно это звучало так:

— Успокой свою сумасшедшую подругу, она под лёд прыгнула.

Но я всё равно писала ей каждый день. Она никогда на меня не обижалась. Потому что считала, что это бессмысленно. Но сейчас... Не знаю, о чем она думает.

Но я думала о ней. Поэтому сидела и делала подвески. С живой водой. Ради которых всё и делалось.

Это было не трудно, хоть и долго. Я пыталась делать всё вручную, кроме баночек, которые я не могла сделать никак. Верёвочки делала сама, что бы на них были маленькие узлы. Что если, что вампир бросился их считать. А как дошёл до баночки испугался и убежал.

Ну, что-то типа того.

Я сделала уже пять штук. Две из них положила в портфели родителям, а третий нацепила на сестру. Четвероклассница была только рада. А мама с папой думаю не заметили.

Крутить верёвочки были затруднительно. Особенно, когда они все распускались и приходилось делать все заново. Я первую штуку перекручивала раз десять. Потому что она постоянно распускалась. А чем больше маленьких узлов, тем лучше.

Сделав шестую верёвку, я откинулась на стуле. И увидела свою полку с книгами.

Так как мой младший брат уехал в интернат, уже как полгода, мама с папой разрешили мне переехать в его комнату. Потому что жить с моей сестрой, которая постоянно плачет, тяжело. А учить при этом ещё труднее.

Я ничего не меняла в комнате. Только на шкаф и стену наклеила пару фотографий с моими друзьями и персонажей из фильмов и аниме. Перенесла свои книги и вещи.

Над столом, за которым я сейчас сидела, была кровать. А позади меня шкаф. Вот и всё что было в моей комнате.

Она была меньше, чем наша прошлая комната с сестрой. Ведь она была рассчитана на одного человека, а не на двоих, как та, где я была до того.

И я увидела свою полку с книгами, когда откинулась от стола.

За последний месяц туда добавились всё четыре книги «Сумерек». Я купила их только из-за обложек! А ещё книга «Пищеблок». Потому что мне понравился первый сезон сериала. Остальные книги про вампиров мне не хотелось покупать.

Даже больное горло не могло мне помешать выполнять обещание, которое я дала Мише.

Через два дня, как родители Герасимова закопали его тело в землю, мы договорились пойти туда, чтобы закопать рядом его вещи. Даже попыталась уговорить Цалко. Говоря, что-то про дружбу и человечность. Точнее, писала. Но он даже не соизволил ответить, просто поставил реакцию на сообщение. Грустный смайлик. И всё.

Мне правда показалось, что это неправильно. Не честно по отношению к Лешке. Я всего лишь хотела, что люди значили чуть больше. Вообще намного больше. Но какой в этом смысл, если даже друзья не ходят навещать друг друга. Это убивало. Только на секунду захотелось, чтобы Цалко увидел то, что осталось от Леши.

Увидел органы, которые до того даже не представлял, как они выглядят. Которые потом будут преследовать его в кошмарах. Заставляя постоянно об этом думать. Как бы он не говорил про своё отношение к смерти, но расчленёнка не нравилась никому. Никому нормальному.

Что бы понял на сколько это всё ужасно. Почувствовал тот запах, который сводил с ума.

Помотав головой, я попыталась забыть об этом. Ведь Цалко имел право не идти. Я взяла Лешину тетрадку по истории, где черт ногу сломить прочитать его каракули. Никогда не могла их разобрать, его цифры всегда были на три клетки в длину и на столько же в ширину. Размашистость почерка поражала. Но в отличии от всех остальных всегда понимал мой почерк и те ответы, что я ему говорю.

Я ещё не знала, что возьмёт Миша, но сама зашла купит петарды. Мальчишки в классе пятом или шестом на линейке закрытия кидали их в девчонок и в меня в том числе. Было забавно на них ругаться. С этими штуками с ними я боролась каждый год, начиная с того случая. Миша, Цалко и Лешка то в школу их принесут, то попробуют их покурит. Я бы смогла рассказать истории с этими штучками на каждую букву алфавита. Даже по две на букву.

За семь лет накопилось их.

Не знаю, как Миша узнал, когда похоронили Лешку, или где вообще. Но я решила, что мне и это не обязательно знать.

Мы встретились у автобусной остановки, и в полной тишине, поздоровавшись лишь кивками (!!!!!!!).

— Я не знаю, куда ехать, ты же помнишь? — спросила я у Васнецова.

Он опять кивнул, показывая, что да помнить и да, знает куда.

Позволить себе включить плей-лист «Что-то типа весёлое» я не смогла. Просто стояла, держа руку на плече Васнецова.

Ехали долго, будто бы вечность. Тишина напрягала. Потому что не давала мыслить здраво, трезво. Показывала мысли с самой их ужасной стороны. Говоря, что лучше бы сидела дома и делала подвески, которые получались ужасно.

Я не поняла, когда мы оказались на входе кладбища. Просто шла за ним. Я в принципе всегда так и гуляла с кем-то. Шла за ним, потому что моё ориентирование заставляло желать лучшего.

Это было тоже самое кладбище, что я посещала тридцать первого числа. Когда ещё встретила Ренату. Не помню и не понимаю, как я дошла туда самостоятельно. Приложения с картами лучшее что со мной случалось.

Мы пошли вдоль рядов надгробий. Не знаю, как Миша, но я просто шла и искала нужное имя.

Он остановился.

— Мы пришли.

Обречённым голосом. Никогда не слышала его таким. И не хочу. Больше.

Надгробие было новым. Будто бы только вчера выкопанное.

«17.09.2007— 12.01.2024»

Васнецов достал вещи из рюкзака. У него в руках была старая, почти доломанная зелёная зажигалка. Которая точно сейчас бы не работала. И какая-то статуэтка. Кажется, это был изображён охотник, у которого было небольшое ружьё.

И пачка петард.

Да, этот были общие связанные воспоминания, которые до сих пор забавно вспоминать. Хоть Лёша и не мог их уже рассказать или услышать.

Я показала ему точно такую же пачку. И тетрадь, о которой уже упоминала. Это был единственный раз, когда я взяла тетрадь у Герасимого, чтобы списать.

— Дорогие и уважаемые собравшие, — провозгласила я, стоя напротив могилы. Я заметила, как удивился мой друг. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь нашего товарища, сокамерника за последние семь лет, нашего друга, — я запнулась на последнем слове, — Который покинул нас слишком рано...

Мне не нравилось, что я говорю. Слишком пафосно. Не по-настоящему.

— Я надеюсь и верю, что он навсегда останется в нашей памяти, и в наших сердцах. Сколько стоит только его шутки, его поступки, над которыми просто нельзя было не смеется, — продолжил серьёзно Миша. Теперь он положил руку мне на плечо.

И почувствовала, то что сама хотела показать ему.

— Я никогда не забуду, как он кидался на линейке в меня этими глупыми петардами. Это начал он, и тогда я правда злилась, а сейчас это сильно теплить сердце, заставляя его биться дальше...

Я присела на корточки, чтобы закопать около надгробия эту коробочку. Васнецов присоединился ко мне. Я сделала небольшую ямку, что бы туда поместилась и тетрадка, и игрушечный человечек с ружьём.

— А я хочу вспомнить, как мы сидели с ним за одной партой. Сколько контрольных вместе списали, сколько смеялись. Сколько резинок из игрушечных пистолетов выстрелили в девчонок и Цалко, — теперь голос дрогнул у Миши.

Я почувствовала, что скоро заплачу. Но я держалась, зная, что Мише тяжелее.

— Сидеть с ним было прекрасно, — подхватила я, закапывая тетрадку. —Он лучше всего понимал мой почерк, и то что я ему говорю. Когда говорила в тесте ставит букву «б», он именно её и ставил, — уколола я Мишу.

— Покойся с миром, друг...

Пыталась делать вид, что я не вижу, как с его глаз падают слезы. Он упёрся мне в плечо. И я как мама держала его за затылок, поглаживая его по голове. Что получалось довольно плохо. Ведь «Сын» был сантиметров на двадцать выше меня.

Мы закопали все вещи, которые принесли.