Глава 14

Хмурое, низко нависшее над городом небо, пронизывающий насквозь ветер и льющий с утра дождь. Осень была в самом разгаре, показывая себя во всей красе и испытывая на прочность. Ибо выпускает из рук паркер, откидывается на спинку кресла и устало прикрывает на секунду глаза, пытаясь абстрагироваться от преследующей его весь день головной боли. В висках противно звенело, а в глаза словно насыпали песок. Недосып? Заболел? Или ресурсы его организма настолько истощились, что перестали справляться с напрочь сбитым режимом? Ибо не нравился ни один из вариантов. Он тянется к телефонному гарнитуру на столе и нажимает на кнопку.

— Да, господин Ван? – отзывается гарнитур голосом Джун Тао.

— Сделай мне кофе. И раздобудь таблетку от головы, — говорит Ибо, устало растирая пальцами виски.

Чувство свинцовой тяжести никуда не уходит ни из мышц, ни из головы, а всё тело окутывает усталость. Ибо крайне редко болел и ещё реже позволял себе отлёживаться дома, но сейчас точно не отказался бы отключить телефон и проспать весь день в своей квартире. За окном бушевал дождь, а на столе перед ним лежала требующая проверки стопка документов. Вчера ему удалось заключить весьма выгодную сделку с немцами, а сегодня люди Гюнсо должны были организовать отправку первой партии в рамках их договора. Организация теперь вела дела и в Германии, и это означало, что они успешно завоёвывали европейский рынок. Ещё одна прекрасная работа Ибо.

— Господин Ван, — с осторожностью заглядывает в кабинет Джун Тао, держа в одной руке чашку на блюдечке, очевидно, с кофе, а во второй — стакан с водой.

— Проходи.

— Ваш кофе, — ставит он на стол чашку. — А это от головы, — указывает он на лежащую на блюдце маленькую белую таблетку. — Лучше запить водой, — добавляет он, ставя перед Ибо стакан.

— Спасибо, — кивает Ибо. — Можешь идти.

Джун Тао послушно кланяется и, разворачиваясь, покидает кабинет, аккуратно закрывая за собой дверь. Это была ещё одна его особенность — бесшумно открывать и закрывать дверь в кабинет своего начальника, словно слишком громкий звук мог разозлить Ибо. Ван Ибо было всё равно на это. Он берёт с блюдца таблетку, кладёт её в рот, запивает водой из стакана и откидывается на спинку кресла. Сколько там должно пройти времени, чтобы таблетка подействовала? Ибо трёт пальцами гудящие виски, слышит какой-то шум за дверью — то ли гам, то ли сильный топот — и с тяжёлым вздохом поднимается на ноги, направляясь к выходу из кабинета. Нажимая на дверную ручку, он обводит взглядом приёмную, натыкаясь на встревоженное лицо его секретаря, и кивком головы говорит ему открыть дверь в коридор.

Джун Тао с опаской смотрит на Ибо, переводит взгляд в сторону двери и встаёт из-за стола, выполняя приказ. Он несмело кладёт ладонь на дверную ручку, открывает дверь и совершенно не успевает среагировать на раздавшийся в коридоре взрыв. Ибо видит, как отлетает назад его секретарь, попадая под взрывную волну и, скрючившись, падая на пол у его ног, прежде чем и его самого отбрасывает к стене. Всю комнату поглощает едкий серый дым, и Ибо пытается пошевелиться, не сдерживая стона от прострелившей его руку резкой боли. Он пробует пробраться к двери, контролируя своё тело из последних сил, ощущает, как сознание накрывает пелена, а откуда-то из коридора доносятся шум и крики людей. В глазах стремительно темнеет, а ноги становятся ватными, подкашиваясь. Ибо делает ещё шаг и падает на пол, сдаваясь и теряя связь с реальностью.

Когда он приходит в себя в следующий раз, с трудом разлепляя налитые свинцом веки, его окружают белые стены больничной палаты, а над ухом раздаётся пиканье подключённых к нему приборов. Всё тело ощущается одной большой гематомой, посылая в мозг болезненные импульсы, и Ибо приходится приложить усилия, чтобы сфокусироваться хоть на чём-то. Он пробует поочерёдно пошевелить конечностями, не сдерживая болезненного шумного выдоха, и непроизвольно вздрагивает, когда натыкается на спящего в кресле у окна Гюнсо. На левой руке оказывается гипс, и почему-то это вызывает волну облегчения — легко отделался. Морщась, Ибо принимает сидячее положение, скидывая одеяло до пояса, а дремлющий в кресле Хва Гюнсо неожиданно просыпается, впиваясь в него взволнованным взглядом.

— Ибо, — тут же вскакивает со своего места Гюнсо, подходя к койке. — Ты как? Чёрт, как мы все перепугались! Как себя чувствуешь?

— Как будто восстал из мёртвых, — прислушивается к своим ощущениям Ибо.

— Так оно и есть. Ты провалялся в отключке восемнадцать часов.

Ибо морщится от неосторожного шевеления здоровой рукой и находит взглядом стоящий на прикроватном столике графин с водой.

— Дай воды, — кивает он на графин, и Гюнсо тут же тянется к графину, наливая воду в больничный стеклянный стакан и отдавая его Ибо.

Ибо осушает стакан, чувствуя, как вместе с удалённой жаждой становится немного легче дышать и мыслить.

— Что с клубом? — отдаёт он стакан Гюнсо, задавая самый главный волнующий его вопрос.

— Всё лучше, чем мы ожидали, — ставит на прикроватный столик пустой стакан Гюнсо. — Сейчас там работают наши люди, но предварительно взрыв произошёл в коридоре под дверью соседнего кабинета.

— В коридоре? Записи с камер есть?

— Стёрты. Кто-то подчистил все хвосты перед взрывом.

— Есть погибшие? — хмурится Ибо.

— Одна из девочек в момент взрыва шла к тебе, погибла мгновенно, ещё двое человек в момент взрыва находились в комнате — скончались до приезда врачей. Твой секретарь в тяжёлом состоянии в реанимации, у него перебит позвоночник.

В голове всплывает картинка, как Джун Тао открывает дверь и тут же отлетает от неё, падая у ног Ибо. Если бы дверь тогда пошёл открывать сам Ибо — он бы сейчас лежал с переломанным позвоночником вместо Тао, и кто знает, что было бы для него в этом случае лучше: умереть или весь остаток жизни пытаться смириться с произошедшим.

— Выясните имя погибшей и зачем она шла ко мне.

— Думаешь, хотела предупредить?

— Это может быть простым совпадением, а может что-то значить. Я хочу знать, кто за этим стоит, — ловит Ибо взгляд Гюнсо.

— Наши с Каином люди уже работают над этим.

— В клубе сильные повреждения?

— Могло быть хуже. Сильнее всего пострадал соседний кабинет и часть коридора, задело приёмную, твой кабинет почти в порядке, если не считать выбитой двери и упавшей люстры.

Ибо молча кивает. Слышать, что «Чёрный дракон» не развалился по кирпичикам, было приятно. Это означало, что клуб сможет восстановиться и продолжить работать.

— Принесите мне с Каином всё, что сможете нарыть.

— Конечно, — серьёзно смотрит Гюнсо.

Неважно, чем это было: попыткой нанести урон Организации или покушением на Ван Ибо — виновных ждал смертный приговор в любом случае. Хва Гюнсо поднимается с места под пристальным взглядом Ибо, получая распоряжение не ставить у больничных дверей своих людей, прощается и скрывается за дверью. Ибо переводит взгляд на висящий на стене телевизор и стискивает зубы. Он ненавидел быть беспомощным, когда телу нужно время для восстановления, а собственные силы подводили. Ибо не привык быть безучастным, слишком остро желая контролировать лично каждую мелочь. Всё, что он сейчас мог — отдавать приказы с больничной койки и узнавать о происходящем от Гюнсо и Каина.

Игнорируя боль, Ибо откидывает одеяло в сторону, отцепляет от себя датчики приборов и свешивает ноги с кровати, чувствуя босыми ступнями холодный кафель пола. Каждая мышца ощущается налитой свинцом, а закованная в гипс рука мешает. Ибо был не просто раздражён сложившейся ситуацией, он был по-настоящему зол. Кто бы ни стоял за произошедшим взрывом — этот человек уже покойник. Ван Ибо знает, что доберётся до всех причастных, будь то какой-нибудь глупец-одиночка или заказ от конкурентов. Подобные вещи в Организации не прощались, но сейчас это касалось лично Ибо, и это всё меняло. Организация наказывала жестоко и показательно в назидание всем остальным, Ван Ибо же расправлялся со своими врагами куда более тихими и изощрёнными способами.

Ибо встаёт с кровати и, с трудом переставляя ноги и морщась от боли, идёт в ванную, останавливаясь у раковины и поднимая взгляд на своё отражение в зеркале. Несколько мелких ссадин, видимо, от осколков чего-то, гематома на скуле, рассечённая бровь и разбитая губа. Он выглядел так, словно поучаствовал в хорошей драке, но Ибо знает, что даже после перестрелок на нём меньше следов. К дракам и вооружённым конфликтам Ибо был готов всегда, но к нападению внутри стен клуба, где куча камер и охраны — нет. Как вообще можно было пронести взрывчатку внутрь? В «Чёрном драконе» каждого проверяли на входе и выходе, а в комнатах и коридорах писали камеры, которые днём и ночью просматривала служба безопасности.

Он хмурится, всматриваясь в своё отражение в зеркале, и уже знает, что в рядах работников клуба предвидится чистка. Кому-то со стороны подстроить взрыв было бы практически невозможно, но вот если крыса была среди своих — вполне возможно. Каин и Гюнсо наверняка пришли к тому же выводу, а значит, результат не заставит себя долго ждать. Он включает ледяную воду, умывается, морщась от саднящих ран на лице, и чувствует, как кожу обволакивает холод, ненадолго заглушая все неприятные ощущения. Выходя из ванной, Ибо подходит к закрытым жалюзи окнам и дёргает за шнур, поднимая их. Перед ним открывается вид на тонущий в закатном солнце город, а в стекле белеет его отражение в больничной рубашке.

Он долго стоит у окна, всматриваясь в огни города, и невольно сравнивает вид с панорамой из своей квартиры — совсем не то. Впервые за долгое время у него возникает чувство собственной бесполезности и раздражение на самого себя. Его маска дала трещину, а истинные эмоции просочились наружу. Это был совсем не тот Ван Ибо, которого привыкли все видеть. Этот Ван Ибо позволял себе что-то чувствовать. Он отворачивается от окна и идёт к кухонному уголку, ставя кипятиться чайник. Прелесть ВИП-палат в том, что здесь вполне себе можно было комфортно жить, но от мысли, что ему придётся провести в этом месте ещё не один день, начинало сводить челюсть. Ибо поочерёдно открывает кухонные ящики, подмечая, какая посуда в них есть, замечает банку листового чая и молотого кофе на столешнице и внутренне благодарит Гюнсо, что тот позаботился об этом.

Заваривая себе кофе, Ибо очень жалеет, что Гюнсо не оставил ему сигареты, которых сейчас ощутимо сильно не хватало. Он никогда не считал, что зависим от курения — просто так легче думалось. Маленькая привычка, незаметно прокравшаяся в его жизнь и укоренившаяся в ней слишком прочно. Кофе не был способен удовлетворить потребность мозга в никотине, но позволял чувствовать себя лучше, словно немного проясняя сознание. Ибо вновь подходит к окну, открывает его, впуская в комнату вечернюю прохладу, и скользит задумчивым взглядом по зажжённым окнам здания напротив. Произошедшее в «Чёрном драконе» точно было спланировано не за неделю и не за две — всё было подготовлено гораздо раньше.

Зачем нужен был этот взрыв? Мятеж против Организации или против клуба? Попытка убить его самого? Но почему взрывчатку заложили под дверью соседнего кабинета, а не его? Перепутали двери или целью этого взрыва было не убийство, а демонстрация силы? В их бизнесе часто прибегали к методу запугивания, но кто рискнёт идти против триады настолько открыто, устраивая взрыв в их головном офисе? Все знали, что «Чёрный дракон» являлся не только клубом для высокопоставленных гостей, но и выполнял функцию штаба, где частенько собиралось руководство Организации. Совершить нападение на эту точку означало объявить войну всей шанхайской триаде, и Ибо прекрасно знал, что с него потребуют ответ за случившееся, и знал, что будет, если он не предоставит виновных — его закопают в землю вместе с ними.

Он одним глотком допивает оставшийся кофе, задерживая внимание на мелькающем в окне напротив человеке, и, оставляя пустую кружку на журнальном столе, отходит к тумбочке, находя в ней оставленные для него Гюнсо ноутбук и телефон. Морщась от неприятных ощущений во всём теле, Ибо садится на кровать и открывает ноутбук. Печатать и нажимать комбинации клавиш одной рукой было неудобно и непривычно, но он приспосабливается, заходя в одну из папок и находя там сохранённую документацию клуба. Ван Ибо не был бы собой, если бы не подстраховывался и тут. Все заключённые за последнее время сделки, счета, финансовые отчётности и принятые поставки — Ибо копировал на свой личный ноутбук всё. Он знает, что, возможно, это никак не было связано со взрывом, но хочет проверить каждую свою догадку. Так его и застаёт пришедший утром Гюнсо: сидящим на кровати за ноутбуком с задумчивым выражением лица.

— Как будто и не уходил, — усмехается Гюнсо, следом за которым в палату заходит Каин.

— Ты посмотри, он и здесь работает! — делает жест рукой Юнги, смеясь.

Ибо, не отрывая взгляда от экрана, делает им жест рукой подойти ближе и продолжает вчитываться в открытый документ.

— Что-нибудь выяснили?

— Да ты даже не смотришь на нас, — фыркает Мин Юнги, плюхаясь в кресло около больничной койки.

— Спецы восстанавливают записи с камер, — отвечает Гюнсо, слыша рядом вздох Каина, чьё возмущение осталось без ответа. — Руководство прислало своего человека помочь в расследовании, но ты знаешь, что это значит.

— Контролируют нас, — кривит губы Юнги. — Их человек докладывает им обо всём, что происходит в клубе.

— Кого прислали? — интересуется Ибо, не отрываясь от ноутбука.

— Змея. Ли Чэя.

Ибо хмурится, а на его лице отражается смесь раздражения и злости. Ли Чэй был прихвостнем руководства, имея удивительную возможность отыскивать грязное бельё везде, где он окажется. Вездесущая ищейка, от которой не было спасения.

— Он будет под нас рыть, — констатирует факт Гюнсо.

— Уже скачал нашу бухгалтерию, — подтверждает Каин.

Ибо заканчивает вчитываться в документ, закрывает ноутбук и, морщась от боли, поднимается с кровати. Хва Гюнсо прослеживает за тем, как он подходит к кухне, в полном молчании достаёт из шкафчика банку кофе и ставит кипятиться чайник. Пока Ибо был здесь, в больнице, Ли Чэй рыскал по «Чёрному дракону», опрашивая его людей и перекачивая данные с рабочего компьютера. Весь клуб сейчас подчинялся слову Змея, и Ибо ничего не мог с этим сделать.

— Делайте всё, что он говорит, — наливает себе стакан воды Ибо. — Ли Чэй выполняет приказы Главы, как и все мы.

— Ибо, ты же знаешь его методы, он перегибает, — ловит его взгляд Гюнсо.

— Содействуйте ему во всём, — повторяет Ибо.

— Что ты собираешься делать? — прищуривается Юнги.

— Искать виновных в произошедшем.

— Мы ждём, когда закончат восстанавливать записи с камер, — говорит Гюнсо. — Нам нужны зацепки. Хоть что-то, от чего можно было бы оттолкнуться.

— Вы должны увидеть записи раньше Ли Чэя, — даёт распоряжение Ибо.

— Будь моя воля, я бы его и на порог клуба не пустил, — фыркает Юнги.

Ибо слышит щелчок вскипевшего чайника, заваривает себе кофе и устало трёт переносицу. Он не спал ночью, вчитываясь в документацию клуба и пытаясь найти прорехи или зацепку — что угодно, что дало бы подсказку, в какую сторону им смотреть.

— Сообщите, как придут результаты записей, — садится на диван Ибо. — И оставьте сигареты.

— Куришь даже в больнице? — усмехается Гюнсо, доставая из кармана пиджака сигареты.

— Помогает быстрее восстанавливаться, — криво улыбается Ибо, забирая пачку.

— Ну, тогда ждём тебя в строю, — смеётся Каин.

Они прощаются, несильно, чтобы не тревожить и без того ноющее тело, хлопая Ибо по плечу, и выходят из палаты, оставляя его одного. Ибо вертит в руках пачку сигарет, делает глоток кофе и вновь начинает прокручивать в голове документы, что успел просмотреть за ночь. Веки ощущались тяжёлыми, а голова кипела. Ему определённо нужно было поспать. Он откладывает на журнальный стол сигареты, допивает кофе и возвращается в кровать, вновь открывая ноутбук. Сон мог и подождать. Его внутренняя чуйка подсказывала, что искать нужно было среди свежих документов, и Ибо ей доверял. Когда он наконец-то цепляется взглядом за цифры рядом с одной из последних поставок, на город за окном уже опускались сумерки.

Отправленная в Афганистан партия наркотиков, часть суммы за которую была проведена через стороннее заведение. Ибо всегда просматривал все отчётности и контролировал каждую поставку, но эту не помнил. Он не заключал этот договор и уж точно не ставил свою подпись ни на одном из документов, а значит, кто-то сделал это за него. Днём отправки значилась завтрашняя дата, а местом — принадлежащий триаде порт. Он берёт телефон, тут же набирая одному из своих людей, и диктует название числящейся в документе компании, давая распоряжение пробить её. Кто-то пытался его подставить, и нужно было вычислить его имя раньше, чем отправка партии состоится.

Раздающийся рядом звук звонка вырывает из мыслей, а голос на той стороне трубки сообщает, что сторонней компанией, фигурирующей в платёжном документе, была «Акидзава Групп», принадлежащая Са Рёдзе. Ибо отключается, тут же звоня Гюнсо и передавая ему информацию, на что тот чертыхается сквозь зубы и, принимая указания, сбрасывает вызов. У них оставалось мало времени, но теперь хотя бы было понятно, где искать. Ван Ибо родился чёртовым везучим ублюдком, иначе как объяснить, что он нашёл документы именно сейчас, за сутки до отправки партии, после которой его обвинили бы в отмывании и краже денег, а взрыв в клубе объявили бы попыткой скрыть это.

Са Рёдзе был прямым конкурентом, мечтающим забрать себе часть Западной территории и все примыкающие к ней торговые точки, и сотрудничать с ним означало предать своих. Это не первый раз, когда японцы копали под Организацию, но первый, когда попытались убрать лично Ибо. Предшественник Ибо снисходительно относился к бизнесу чужаков на его земле, позволяя им торговать на принадлежащих триаде точках, Ван Ибо же отменил эту договорённость сразу, как занял своё место, возвращая отданный район их людям.

Ибо помнил, как Рёдзе пытался купить украденную у одного из клубов информацию и как продажный Да Чжэй был готов сдать все их поставки за лишнюю сотню баксов. Ни предшественника Ибо, ни Да Чжэя уже не было в живых, а теперь следом за ними на тот свет отправится и Рёдзе. Его план был хорош, но он явно недооценил предусмотрительность своего оппонента. Недооценил Ван Ибо. Некоторые в Организации верили, что у него есть какой-то талисман, приписывая чуть ли не заговор и контракт с нечистой силой, сам же Ибо всегда смеялся с таких домыслов и никогда не верил ни в Бога, ни в Дьявола, но, если вспомнить, сколько раз он оказывался на волоске от смерти или, казалось бы, в безвыходных ситуациях, то, пожалуй, можно было и правда подумать о божьем промысле.

Ван Ибо однозначно не был самым хорошим человеком, да и вряд ли его можно было назвать хорошим вообще, но почему-то жизнь его любила, позволяя подниматься всё выше и выше. Ибо знает, что ни одно везение не вечно, а белые и чёрные полосы сменяют друг друга раньше, чем ты успеваешь моргнуть. Ван Ибо всегда рассчитывал только на себя, и, возможно, именно поэтому Фортуна и благоволила ему. Его расчётливость и дальновидность в сочетании с везением можно было считать действительно хорошей формулой успеха, которой Ибо умело пользовался.

Телефон рядом оживает входящим сообщением, и Ибо берёт его в руки, читая уведомление. Люди Гюнсо получили восстановленные записи с камер, а значит, дело оставалось за малым — перехватить завтрашнюю отправку наркотиков, и лучше, чтобы в этом поучаствовал лично Ли Чэй, увидев всё своими глазами и засвидетельствовав непричастность Ибо. Он печатает Гюнсо сообщение, отдавая короткий приказ, и не сдерживает маленькой улыбки. Удача вновь была на его стороне. Не реши он посмотреть документацию и не будь настолько настойчивым, чтобы провозиться с этим всю ночь, они бы не вышли на след Рёдзе так быстро, потеряв непозволительно много времени и слишком поздно узнав о готовящейся поставке, после которой тело Ибо остывало бы где-нибудь глубоко под землёй с пулей во лбу.

Фортуна ему покровительствовала или Дьявол — не имело значения, пока он вновь и вновь побеждал. Каин и Гюнсо сейчас просматривали восстановленные записи с камер и готовили засаду во время завтрашней поставки, на которой обязательно будет присутствовать Ли Чэй, и всё, что оставалось делать Ибо, — ждать окончания этой операции и исполнения своего маленького плана. Змей лично станет свидетелем его непричастности, о чём, разумеется, доложит Главе, который в очередной раз лишь убедится в преданности Ибо триаде. Идеальный расклад, который Ван Ибо разыграет как по нотам.

Телефон издаёт новый звук входящего уведомления, и Ибо смотрит на экран, читает сообщение от Каина и чувствует, как на губах растягивается непроизвольная ухмылка. Отправляя ответ, Ибо откладывает телефон в сторону и достаёт из оставленной ему Гюнсо пачки сигарету, в которой уже лежала зажигалка. Закуривая, он переводит взгляд в окно и думает, что было бы неплохо принять душ и наконец-то поспать. Врачи сказали, что ему повезло, и он отделался лишь трещиной в запястье. Везучий сукин сын. Наверняка многие порадовались бы, окажись он прикованным к кровати с перебитыми костями или вообще мёртвым, но вот он жив и почти что здоров, может продолжать вести дела и совсем скоро вновь войдёт в двери «Чёрного дракона». Ван Ибо был непотопляем, и это то, что давно пора бы усвоить каждому его союзнику и врагу.

Докуривая, Ибо заваривает себе чай, ест принесённую ему ещё в обед персоналом больницы еду, принимает душ и чистит зубы. Тело всё ещё болело, а на коже виднелись гематомы от удара во время взрыва, но это было временным. Через несколько недель на нём не останется ни следа от произошедшего. Всё заживёт, как на собаке. Ибо усмехается собственным мыслям, ложась в кровать, а в голове невольно всплывает образ Сяо Чжаня. Иногда он завидовал спокойной жизни доктора, который не сталкивался с тем дерьмом, что видел вокруг Ибо. Была ли его жизнь счастливой? Ибо думает, что любое неведение является счастьем. А была ли счастливой жизнь самого Ибо? Задумываясь об этом, Ибо не находит ответа. В голове роится множество мыслей, а и без того тяжёлые веки смыкаются, наконец-то позволяя расслабиться.