12. Ведь любят не за что-то, а вопреки

Красиво мерцали в окнах огоньки, затмевая своим светом черноту беспокойной зимней ночи, опустившейся на остров. Декабрь близился к своему окончанию и сулил студентам первыми контрольными работами и внутрикурсовыми соревнованиями по таким дополнительным занятиям, как плавание, левитация, уход за растениями и садоводство, а также способы применения огня в домашних условиях.

Последние деньки перед неделей проверки уровня знаний выдались крайне беспокойными для всех студентов, а особенно для первокурсников. Всё чаще и чаще те заседали в библиотеке или перечитывали по несколько раз конспекты в любое свободное время, будь то перемена или обед в столовой. 

Больше всего Майя волновалась за математику и плавание. Она не упускала ни минутки для того, чтобы решить хотя бы несколько самых простых примеров и приходила по утрам в бассейн на полчаса раньше, чем обычно. Иногда за чтением забывала позавтракать или пропускала ужин, когда опаздывала на занятия с Оскаром.

За ночь до начала "недели естественного отбора", как прозвали этот период старшекурсники, водница торопилась в библиотеку на ненавистную математику к своему возлюбленному ворчливому практиканту. Отчего-то Финн начал всё чаще и чаще напоминать Майе о том, что с этим человеком сближаться ни в коем случае не стоило, и что подозрительный фрик был совершенно не тем, за кого себя выдавал.

"Ему просто кажется, — успокаивала себя Майя. — Да, Оскар — та ещё вредина, но никак не какой-то сумасшедший убийца. Немного подозрительный и слегка отчуждённый, но точно не псих".

— Извините, я немного опоздала, — выпалила она и плюхнулась в кресло напротив эртоновского.

— Всего на пять минут, — спокойно сказал практикант, сверившись с часами, после чего посмотрел на ученицу. — Ты хоть поела?

— Да, — как можно более убедительно ответила Майя, пока вытаскивала из сумки учебник и тетради. 

— Сейчас мы узнаем, насколько хорошо ты слушала меня в прошлый раз, — Оскар взял одну из них и начал листать, после чего открыл её на нужной странице, поправил очки и принялся проверять примеры. 

Майя внимательно наблюдала за ним, восхищалась сосредоточенным выражением лица, небрежно выскочившими из-за ушей пепельно-каштановыми прядями, слегка нахмуренными бровями и пересохшими губами.

"Я бы их увлажнила... — пронеслось у водницы в голове. Она тут же поняла, что вот-вот — и слюнка вытекла бы изо рта, и тут же встрепенулась. — Юная леди, ну что за неприличные мысли? Успокойся. А вдруг он их читает? Так, стоп. Не может практикант этого делать. А если таки?.. Да нет же. Эх, Оскар-Оскар, ну кто тебя таким прекрасным сделал? Разве вообще законно быть таким?.. Вот ходишь, весь из себя загадочный красавец, а мне страдать приходится! Ну и где справедливость в этом мире? "

Вдруг она вспомнила, что нарисовала в тетради буквально пару дней назад на одном из разворотов. Майя мгновенно вогналась в краску и спрятала лицо в ладонях, искоса поглядывая за реакцией практиканта.

"Я или сгорю со стыда, или он сейчас сам сожжёт меня!"

Тот перевернул страницу, всмотрелся в уголки листиков и ухмыльнулся. 

— Сердечки? — огневик перевёл взгляд на водницу. — Так резко проснулись чувства к математике? 

— Я пока думала, ручкой водила по бумаге, а получилось это, — невинно чирикнула Майя. — А с примерами там всё хорошо?

— Ты меня удивляешь, девчонка, — он снова взялся за проверку. — С такими результатами я жду от тебя не меньше, чем четвёрку по завтрашнему тесту.

— Эх, а после меня ждёт бассейн, а в плавании я очень и очень плоха, — пробормотала она.

— Зато ты не тонешь, — с некой горечью прыснул Оскар, чем заставил Майю напрячься, после чего поспешно добавил: — Знаю я таких уникумов. Ну-ка, напиши мне формулу квадрата разности...

Совсем незаметно для Майи пролетело занятие. Весь час практикант проверял её, задавал каверзные вопросы, после чего вполне самодовольно отметил, что у его ученицы не всё было потеряно. На прощание водница клятвенно пообещала получить что-то выше, чем кол или двойку, робко улыбнулась и тихо прошептала "доброй ночи". Эртон же, в свою очередь, буркнул равнодушное "взаимно", и это прозвучало для Майи, как самое настоящее признание в любви. 

На винтовой лестнице водница разминулась с Азалией.

— Дверь не закрывай на ночь, — вместо приветствия бросила Ли. 

— И тебе привет, — широко распахнутыми глазами Майя уставилась на соседку: никогда прежде она не видела её в библиотеке. — Хорошо, не буду.

Земельница только коротко кивнула и торопливо направилась в ту же сторону, откуда только что ушла сама Ульянова. Майя выждала некоторое время, поднялась на несколько ступенек и впала в ступор: Азалия вошла в секцию номер семнадцать.

"Да нет, ну не может этого быть", — подумала водница.

А потом вспомнила, как Оскар и Ли мило болтали перед парой по математике. 

Что-то дёрнуло Майю, и она медленно зашагала следом в угловатый коридор секции. Сердце колотилось, шестое чувство настойчиво подсказывало, что ничего хорошего увидеть там не вышло бы, только будто наэлектризованные ноги продолжали вести её всё дальше и дальше. К счастью для водницы, Азалия ни разу не обернулась по пути.

"Я сейчас могу совершить очень большую ошибку", — с этой мыслью Майя глубоко вдохнула и выглянула из-за угла.

Буквально на том же месте, где только что занимались практикант и первокурсница, в обнимку стояли Ли и Оскар, причём последний — спиной к Майе. Тот с нежностью и теплом коснулся губами макушки земельницы. 

Сумка соскользнула с плеча. Майя вцепилась в неё, как в спасательный круг, и попятилась. Ком подступил к горлу, слёзы повисли на ресницах, только она не могла позволить им сорваться и оставить на щеках мокрые дорожки. Дрожавшими, как у испуганного ребёнка, руками водница распустила волосы и закрыла ими покрасневшее лицо. 

Очутившись вне библиотеки, Майя сорвалась с места и бросилась в комнату, всхлипывая совсем не в такт своим шагам. В голове наперебой пролетали мысли, одна хуже другой; каждая хотела затмить предыдущую, и чем безнадёжнее она была, тем сильнее въедалась в сознание, тем глубже наносила раны поверх старых шрамов юной души. 

***

Тем временем  посреди тайной комнаты в семнадцатой секции всё ещё стояли двое.

— Там твоя девчонка только что выбежала вся в слезах, — как бы невзначай отметила Азалия.

— Странно, — пробормотал практикант и подпёр ладонью подбородок. — С чего бы ей так реагировать?

— Ты придурок, Оскар? — Ли уставилась на парня, нахмурив брови, и скрестила руки на груди. — Она пересеклась со мной и, кажется, решила пойти следом. И увидела эту картину. 

Огневик повторил жест и задумчиво посмотрел в никуда.

— Бред: у неё шуры-муры с этим Фишером, не отлипают же друг от друга. 

— Я тоже так думала раньше, — призналась Ли и продолжила: — Она ревнует тебя. Разве не очевидно? 

— Не может этого быть, — не двигаясь, констатировал он. — Они встречаются, насколько я понял. 

Бернард закатила глаза и демонстративно сплюнула без слюны, на что Эртон только прыснул и закрыл ладонью лицо. 

— Ты вроде бы такой умный, а на самом деле — в вещах, которые не касаются учебников, — законченный тупица. Да я вас никогда вместе не видела, но уже могу сказать: сохнет по тебе девчонка! — в тот момент Азалия жутко напоминала мамочку, которая несколько раз подряд объясняла ребёнку непонятную ему, но известную всем истину. — Не сейчас, правда, потому что наверняка Ульянова ревёт где-то в туалете. 

— И всё же я с тобой не согласен. — Он уловил негодующий взгляд подруги и выпалил: — Ладно, допустим. За что можно меня любить? Почему?

— Дурачок Кар-кар, любят не за что-то, а вопреки. Вот ты, например: она же тебе не за неуклюжесть и чрезмерную доброту так в душу запала?

— Не нравится она мне, — буркнул практикант. 

— Эртон, я знаю тебя десять лет, причём знаю как облупленного, — Ли подошла ближе, встала на цыпочки и сняла с Оскара очки, после чего заправила ему несколько прядей за уши. — Признайся хотя бы самому себе, что что-то чувствуешь к ней.

— Ага, безразличие, — огневик отвёл взгляд в сторону заполненных доверху книжных шкафов и поджал губы. 

— Какой же ты всё-таки идиот, — она покачала головой. — При всей моей нелюбви к этой слишком добренькой и наивной Майе, я ей искренне соболезную. Не доведи чёрт мне такого же остолопа встретить, да ещё и втрескаться в него по уши! 

— Я попрошу так о ней не отзываться, — процедил Оскар и тут же понял, как неосторожно только что выразился. Он шумно выдохнул ртом, словно готовился к поражению в споре.

— Вот ты и попался, голубчик, — хихикнула Азалия и потрепала друга по волосам. — Ну ладно-ладно, попробую я дать твоей девчонке шанс, но только ради тебя. 

— Ты не понимаешь, там совсем другая ситуация и проблема... Не может она меня любить. Это не просто физически — никак не возможно! 

— Конечно не понимаю, не я же в неё втрескалась, — она расплылась в хитрой улыбке, как гордая породистая кошка. 

— Да заткнись ты уже, гадость, — Оскар по-доброму смерил Ли напыщенно осуждающим взглядом.

***

Майя плакала, сидя на холодном подоконнике. Сквозь пелену не прекращавшихся ни на миг слёз она наблюдала за порывистыми снегопадом, какого не видела ни разу в жизни, и писала в своём дневнике: "Опять метель. Хотела бы я стать снежинкой, беззаботно витать в воздухе, а после — приземлиться где-нибудь на ветке ели, пролежать до первых весенних лучей и мирно растаять. Если вы существуете, облачные души, то ответьте: почему я недостойна любви? Неужели настолько плоха, что не заслужила хоть какого-то тепла? Даже Александра от меня отрекается, не хочет и слова сказать! И только Финну не всё равно... Но мы же с ним друзья, не более, но зато и не менее".

Водница зевнула, натянула на голову колючий плед, соскочила с подоконника и закружилась посреди погрузившейся в ночь комнаты. Голова трещала от рыданий, и казалось, что спальня погрузилась в густой туман. Она рывком вернулась к подоконнику, едва не уронив одеяло, и дописала: "Почему именно ты, Оскар Эртон? Почему именно твоя ворчливая натура стала дарить мне силу и радость, обрекать на слёзы и тоску? Я люблю тебя любого: когда самодовольно ухмыляешься и называешь меня глупой девчонкой, когда изредка интересуешься моими делами, не отрываясь от чтения, когда рвёшь и мечешь, кричишь на Финна, когда, как старый дед, что-то буркнешь и никогда не извинишься. Ведь говорят: "Любят не за что-то, а вопреки". Вот и я..."

Майя раскинула руки в стороны, сбросила с себя плед и посмотрела в окно, холодной ладонью оставила след на покрытом инеем стекле и продолжила: "Я лечу на всех парах в библиотеку трижды в неделю, забываю про ужин, про гору домашнего задания. Лишь бы увидеть тебя! Лишь бы только заглянуть в тёмные глаза, почувствовать на себе их взгляд. Какое счастье находиться рядом, мой Ося!"

Она громко шмыгнула носом, размазала по щеке слезу и прокашлялась. Замёрзшая рука снова легла на тетрадь: "Мы вместе не больше пяти часов в неделю, но твоё присутствие я ощущаю ежесекундно. Ежедневно брожу по коридорам в надежде встретить, уловить в толпе надменный взгляд поверх очков. Почему ты не замечаешь этого, мой любимый практикант? Почему не слышишь, как отчаянно бьётся сердце, не видишь, как краснеют щёки каждый раз, когда оказываешься рядом? Точно знаю: тебе не увидеть во мне девушку, не ощутить все те чувства, которые поглотили меня с головой и никак не соберутся отпустить". 

Майя собрала все вещи с подоконника и перебралась за письменный стол, по дороге погасив свет, и включила настольную лампу, после чего продолжила писать: "Я навсегда останусь только лишь глупой девчонкой, которая не способна ни на что большее, чем попадание в неприятности. Кажется невозможным смотреть на твои губы, зная, что их целует другая; ощущать холодный взгляд, понимая, что ты способен на тёплый; восхищаться умом, когда прекрасные речи слышат не мои уши; мечтать коснуться волос, которые заплетает иная". 

Заключение не заставило себя долго ждать: "А я так живу. И буду жить. Ведь любят не за что-то, Оскар Эртон, а вопреки. Вот и я — буду любить". 

***

Это было одно из самых суматошных утр для первокурсников. 

Почти каждый из студентов сновал туда-сюда от стенки к стенке с самыми разнообразными тетрадками, учебниками или атласами или стоял в одной из маленьких кучек сокурсников, где по очереди опрашивали друг друга и зачитывали конспекты вслух. Даже Кларисса и её компания в тот день не бродили по этажам в поисках приключений, а усердно доучивали то, что не успели за два месяца. 

Мертвенно бледная Майя появилась на пороге кабинета математики за десять минут до начала контрольной работы. Пол ночи водницу мучал сон, который она окрестила вещим, где Финна и всю остальную компанию ругали в деканате, после чего Марта Буш обвинила воздушника в хранении алкоголя и исключила из коллегии.

Майя сразу же села рядом с Фишером за последнюю парту и громко зевнула.

— Привет, принцесса, — тот убрал сумку с парты и повернулся. — Вижу, ты всю ночь готовилась к математике. 

— Ага, до двух просидела над этими всеми уравнениями, многочленами, — пробормотала она. — А ты как?

— А я спать лёг в десять и ни о чём не жалею, — Финн внимательно посмотрел на подругу, а та только спрятала лицо в волосах. 

— Тебе больше повезло, значит, — слабо улыбнулась водница. — Ты, кстати, когда на ту вечеринку пойдёшь?

— Ночью в пятницу, а что?

— Неспокойно мне как-то, поэтому решила пойти с тобой. И это не обсуждается, — выпалила Майя.

— И что тебе там делать?

— Ну, буду следить за тобой, чтобы, скажем так, не дать кошмару сбыться или тебе — найти опасные приключения на одно место!

— Какому кошмару? — спросил Финн, наблюдая за тем, как водница доставала ручку и двойной листок. 

— А вот будет всё хорошо — и расскажу. Договорились? — Майя поставила сумку под парту и потёрла виски. 

— Если ты так хочешь провести время со мной, то могла бы и не выдумывать откровенно тупых предлогов и просто попроситься, — он облизнул верхнюю губу и закатал один из рукавов свитера. 

— Фишер, я тебя сейчас!.. — Майя уже было замахнулась на друга, как вдруг послышалось грозное: 

— Тишина в кабинете! Ещё одно слово — и выставлю за дверь без права пересдачи!