Глава 17. «Любовница»

Она хочет стать его любовницей и хочет быть любимой. В большинстве случаев одно исключает другое.

Януш Леон ВишневскийМолекулы эмоций

От лица Анжелики.

Аэропорт был как гигантская, бесчувственная машина: его гул и свет нещадно стирали реальность. Частный джет казался отдельным миром — тёплый ковер, приглушённый свет, кресла, где можно было спрятаться. Когда мы взлетели, над землёй осталась та жизнь, из которой я бежала, — и в кабине началось странное затишье.

Алекс познакомил меня со своим другом — Вильям присел напротив и, оставив стакан с виски на подлокотнике, долго смотрел на меня оценивающим взглядом, будто просматривал каталог. Мы особо даже не говорили, просто слегка улыбнулись друг другу, якобы вдвоем были рады знакомству и я заняла свое место.

Мое кресло разложили и я смогла лечь, укрылась пледом и на удивление очень быстро уснула, сама даже не поняла, как это случилось. Сон в данный момент было лучшее, что со мной произошло, ведь только во сне я могла быть спокойной и будто счастливой... но, к сожалению, это была всего лишь временная иллюзия.

— А она ничего такая... — проговорил Вильям слегка улыбнувшись, и в словах его слышалась нечестивая лёгкость.

— Я же тебе говорил, — ответил Александр ровно, не отрывая взгляда от приборной панели, — он иногда выглядел как человек, который делает дела и не задаёт лишних вопросов.

— Не поделишься? — Вильям рассмеялся, — ты ведь знаешь, я люблю таких сочных, молодых девушек.

Алекс посмотрел на него коротко и спокойно:— Она мне слишком дорого обошлась, Вильям.

— Ну значит, когда надоест, я буду не против ею попользоваться... люблю донашивать после тебя телочек... — его голос прозвучал так напоследок, как будто бросил вызов обстоятельствам.

Я почти пропустила эти фразы и даже не знала, что они обсуждают меня, потому что спала от утомления и гиперволнения. Когда проснулась, кресло рядом было пустым, но через секунду Александр уже сидел рядом; его ладонь безмятежно лежала у меня на бедре и мягко гладила колено. Так просто — жест, который одновременно успокаивал и держал в узде.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо.

— Нормально, думала будет хуже, — я попыталась улыбнуться. Он притянул меня к себе и поцеловал в губы. Я не ожидала этого, но ответила на поцелуй: теперь я понимала — я куплена, и поцелуй был частью сделки.

Он оторвался от моих губ и его рука скользнул внутрь бедра, он нащупал мои трусики.

— Сними их! — он приказал и я тихонько стянула с себя трусики и убрала в свою сумку. Его пальцы начала трогать мою промежность, средний палец и вовсе слегка вошел в мою дырочку, я закусила больно губу, чтобы не застонать.

— Мне нравится, что ты снова течешь для меня. Люблю влажные киски. — он потеребил мой бугорок и высунул пальцы, на моих глазах лизнул свой палец, снова пробуя меня на вкус, от увиденного низ живота приятно заныл. Я отвернулась, смотря в иллюминатор, мне стало стыдно, но при этом, я очень хотела достигнуть экстаза, но держала себя в руках.

Полёт прошёл в расплывчатой смеси сна и картинок за стеклом. Когда самолёт коснулся земли, в груди появилось странное ощущение — я оказалась за океаном. Всё, что раньше было мечтой из сериалов, стало реальностью: стекло, дождливые дороги, огромные вывески, высотки, лица, которые не спрашивают о твоём прошлом. Нас встретил водитель и повёз в тот район, о котором в разговорах заучивается слово «элита» — небоскрёбы у Центрального парка, где окна вверх — словно картины, а подъезды охраняют люди в чёрном.

Лифт подчинился под самый верхний этаж, и когда двери раскрылись, вид вырвался наружу — панорама, от которой дух перехватило: огни города рассыпались, как камни, а напротив — зелёный пояс парка, ночной и глубокий. Я прошла по длинному коридору, а он уступал место мебели и свету.

— Нравится? — он слегка улыбнулся за моей спиной

— Это безумие... будто картинки из Pinterest стали реальностью...

— Уверен, Нью-Йорк тебе очень понравится. По крайней мере, я постараюсь сделать всё для этого.

Квартира была современна до холодности: белые поверхности, полы из тёсаного серого камня, большие безрамные окна, минимализм в каждой детали. Никаких семейных фотографий, никаких детских рисунков, никакой истории на стенах — только аккуратно поставленные книги, одна крупная картина абстракции над диваном и одна скульптура обнаженного тела женщины на столике, напоминающая о вкусе хозяина. Всё было рассчитано на одно: пространство принадлежало мужчине, который не задерживается на прошлом. Цвета — сталь, уголь, ледяной беж; текстуры — гладкие, без отпечатков. На кухонном острове — бутылки редких напитков, бокалы идеально полированные; в спальне — кровать, на которой не валялось ничего лишнего. Всё говорило: это дом холостяка, чей мир — упорядочен, продуман и закрыт.

— Первое правило, которое ты обязана соблюдать. В этой квартире у тебя нет одежды. Ты всегда ходишь обнаженная. И отныне когда я возвращаюсь, встречаешь меня в определенное позе, а именно на четвереньках, как послушная кошечка. — Он произнёс это так, будто обсуждал правило дресс-кода. В словах его не было смутного намека на нежность — был расчёт власти. Затем он вынул из бархатного футляра кожаный ошейник с блестящими вставками: мелкие кристаллы, аккуратно инкрустированные в полосу кожи.

— И да, у тебя будет именной ошейник, я займусь им на днях. Пока надень этот, — сказал он мягко, словно предлагал шарф.

Я была потрясена, и мои пальцы судорожно сжали свитер. Ошейник был холоден, а мысль о нём — ещё холоднее. Её ношение — это знак собственности, метка, видимый договор между хозяином и тем, кто ему подвластен. Я спрятала его под горлом свитера и кивнула, потому что спорить смысла не было: всё, что происходило дальше, уже имело свою цену.

Он перечеркнул свои слова лёгкой усмешкой:— Если будешь послушным питомцем, то позволю тебе есть со стола. Если плохо — будут последствия, я люблю наказывать за непослушание.

Это прозвучало как издёвка в ушах. Я едва не упала в обморок от абсурдности: обещание еды со стола как награда и угроза как расплата.

Ночью мы вышли поужинать, и в ресторане к нашему столику подошла женщина — высокая, уверенная, с красной помадой на губах и острыми когтями красного цвета. Она поцеловала его в щёку и остановилась, заметив меня.

— Мистер Рид, с возвращением. Почему не предупредили меня? Я бы подготовилась к вашему прилету.

— Хелена, а может я хотел узнать — баловалась ли ты в мое отсутствие или нет? — он усмехнулся

— Баловаться я могу только с вами и вашем присутствии, босс. — она улыбнулась и посмотрела на меня.

— Кто она? — прозвучал её лёгкий вопрос. — сразу вижу, что не наша.

— Моя новая помощница по дому, — ответил он спокойно, будто произносил должность.

— А я думала — малолетняя любовница, — она засмеялась, и в её смехе были и издёвка, и вызов.

— Ты же знаешь, что у меня только одна любовница, и это ты. — он отмахнулся привычно и добавил, как будто шутя: — Она русская, но прекрасно разговаривает на английском.

— Значит ты привёз нам живой сувенир, — девушка взяла мою руку, и в прикосновении было и интерес, и собственнический тон. — Я Хелена, секретарша мистера Рида. Приятно познакомиться.

Я сказала своё имя тихо — «Энджел» — и улыбнулась так, будто улыбка могла скрыть все щели пропасти, в которую я ступила. Сердце рвало, и я побрела в уборную, потому что мир вдруг стал слишком тесным.

В зеркале я увидела себя: ошейник едва заметен под свитером, лицо — бледное, глаза — большие как колёса. Мне тошнило. Я облила лицо холодной водой и попыталась собрать разум. И тут дверь кабинета открылась — и Хелена вошла, спокойно помыла руки и заговорила со мной тихо и прямолинейно:

— Если ты думаешь, что сбежала в рай, то спешу тебя огорчить: ты попала в настоящий ад, — произнесла она и посмотрела мне в глаза через зеркало. — У мистера Рида было много таких любовниц, много наивных-молодых девиц, которые считали, что сорвали джекпот, встречаясь с таким влиятельным мужчиной, но у всего этого есть обратная сторона. И да, никто не знает, куда исчезли эти девочки и что с ними сделал Алекс. Ты связалась с опасным человеком. Не хочу тебя пугать, девочка, но выбраться будет ой как сложно.

Она дотронулась до моего ошейника, вытащила его из-под горла и взглянула, будто держала в руках предмет, который может и пощадить, и убить. Её пальцы были твёрды и холодны.

— Алек не умеет любить, он умеет только властвовать и доминировать. Для него женщины — это пуль управления. Любой его приказ должен быть исполнен и не более. Не рассчитывай на любовную историю.

Она вернула ошейник и ушла, не дожидаясь моей реакции.

Я стояла в пустой комнате, и мир казался чужим. Внутри всё крутилось: обещания Александра, деньги, которые могли помочь мне и матери, и взгляд Хелены — который вдруг показал мне зеркальную правду: я в клетке.

Он пришёл за мной в туалет, взял за локоть и сказал спокойно:— Ты в порядке?

— Я плохо себя чувствую, — пробормотала я.

— Поехали домой, — сказал он, — тебе нужно выспаться.

Я согласилась, но в согласии было что-то ядовитое: страх, который прятался в уголке дела. Дома я приняла душ, а вода была не утешением, а полотном, на котором рисовалось прежнее и новое: чистота и клеймо, и всё это смывалось частично, но оставляло след. Ошейник был со мной, и я спала, ощущая его как чужую печать, и он щекотал кожу, напоминая о договоре.

Город за окнами спал, но в моём сердце бурлило. Я заплакала тихо, потому что не могла больше терпеть пустоту между тем, что обещали, и тем, что требовали. Мне было страшно и стыдно — не только за то, что со мной сделали, но и за то, что я согласилась на обмен свободы на обещание хлеба и безопасности.

Эта ночь показала мне одно — мои шаги теперь будут идти не только из желания, но и из вынужденности. И если завтра начнётся новый акт, я знала: я уже не та, кто раньше смотрела на мир с детской верой. Я теперь — маленькая фигура в чьей-то большой игре.

Но, если бы я знала, что ждет меня завтра — наверное, я бы сделал все, чтобы не просыпаться в этот мир...

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Начинается самое интересное 🔥

Как вам поведение Алекса?

Пишите скорее свое мнение в комментариях ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️