Глава 1. Горе бедовое и фея в военных ботинках

Андрей тут же пожалел о сделанном выборе, но было уже поздно.

Единственное, что он успел, перед тем, как упасть со стула — схватиться рукой за веревку, которая жгучей петлей обвилась вокруг шеи. Потом... пальцы сдавило, прижав к шее, стул вывернулся из-под ног и упал на пол, стол зашатался от толчка и тоже упал набок, а Андрей повис посреди комнаты, шаря ногами в воздухе и едва дыша сквозь сцепленные зубы.

Повис, слушая ужасный скрип люстры, о которую терлась веревка, и как та самая проклятая веревка сдавливает пальцы, горло и кожу за ушами. Он бы заплакал, или завопил от ужаса, но, как-то не до того было. Надо было спасать жизнь.

Как-то.

Если уж не удалось умереть.

Скрип-скрип...

Какой же он дурак! Зачем? Зачем?! За что? За что Вселенная издевается над ним даже сейчас, превращая его трагическое и героическое (как ему казалось!) решение, в кощунственный фарс? За что?!

Скрип-скрип...

Кхех-х-х-х...

А делать что? Что делать?!

Андрей бы выругался... при других обстоятельствах, но, по понятным причинам, сейчас он этого сделать не мог физически. А что мог?

Завопить о помощи, чтобы прибежали соседи и сняли неудавшегося самоубийцу с петли? Нет. Он и так едва дышит, куда там кричать...

Раскачаться, чтобы проклятая веревка разорвалась, и упасть? Не разорвется, она новенькая — только сегодня купил, по дороге с работы, «как для себя выбирал», глупый перфекционист...

Ни до стола, ни до перевернутого стула не дотянуться, а шкафа в этой комнате и вовсе нет — он совершенно беспомощен в своем глупом положении...

Так, может, того — отпустить руки и... завершить замысел?

Пальцы правой руки, зажатые между веревкой и горлом, были, возможно сломаны, а может просто так сжаты, что потеряли чувствительность, а вот левую руку, если постараться и отстраниться от панического состояния, можно расцепить и...

Если бы его сейчас снимали, это видео набрало бы миллион просмотров в сети! Миллиард. Сто миллионов миллиардов! И все зрители хохотали бы, как сумасшедшие, когда бы увидели, как подвешенная под старой люстрой фигура извивается, колышется, лезет рукой в карман, потом в другой карман — и достает телефон.

Он и сам бы засмеялся, если бы имел такую возможность. Но у него такой возможности не было.

Скрип-скрип...

Е-хе-хех-х-х-х...

Андрей поднес плоский телефон к лицу и, едва не уронив, разблокировал устройство. Экран засветился. А самый большой на этой планете неудачник вспомнил, как три часа назад, после печально-бомбезного заседания акционеров, сидел, с картонной коробкой с остатками своей жизни и карандашей, в переулке и слушал, как каждый номер из его телефонной книги — каждый! — отвечал, что абонент не может принять его звонок, перезвоните, пожалуйста, позже.

Разбираться, то ли все друзья и знакомые организованно добавили его в черные списки, то ли — кто-то, откуда-то, каким-то образом и зачем-то — заблокировал все номера его контактов, сейчас было не время, и Андрей, почти наугад, ткнул на последние принятые звонки — он еще куда-то там звонил, пока поднимался в лифте, и кто-то даже ответил, что он ошибся номером. Так что...

На экране высветился тот последний номер и Андрей, понимая, что и звука не выжмет сейчас из себя, прикрепил геолокацию и послал сообщение.

Почему? Зачем? Разве не понятно, что шансов ноль? Пока кто-то что-то увидит, поймет и приедет, то будет поздно.

Если.

Если, а не пока...

Телефон вдруг прямо в руке зазвонил и Андрей едва не уронил его, пока приложил к уху.

— Это опять ты, ублюдок? — спросил ленивый голос. — Молчишь?

Андрей молчал. Потому что — что он еще мог сделать?

— Зачем ты сбросил мне локацию, а?

Действительно, подумал Андрей, зачем?

— Разве тебе не сказали, негодник, что по этому номеру ТАРОЛОГИЧЕСКИЕ УСЛУГИ, — неожиданно громыхнул голос, — а не ШЛЁНДРЫ ПО ВЫЗОВУ, глупец?!

Да, окончательно припомнил Андрей, сказали. Глупая была идея звонить шлюхам, даже впервые в жизни, даже после того, как тебя уволили с работы, заблокировали счета, выкинули из твоего жилья, и от тебя ушла жена. Глупая идея.

— Что ж, — въедливо сказал голос, — для особых дураков сегодня акция — один расклад таро бесплатно. Сейчас...

Андрей прикрыл веки, чувствуя как кружится мир, едва-едва проходит струйка воздуха сквозь сдавленное горло и как вытягивается под его тяжестью позвоночник — особенно там, где крепится к голове.

Спасите его, кто-нибудь! Существуют же какие-то высшие силы, а? Или низшие? Он согласен на всё! Пожалуйста!

Шурх-шурх-шурх — доносилось из трубки, видимо, та равнодушная падлюка тасовала карты — и у Андрея покатились слезинки из глаз, горячие и жгучие, его время окончательно истекало. Легкое «хлоп» — видимо, карта упала на стол.

— Хм... — донеслось из трубки — Дьявол.

А потом снова: шурх-шурх-шурх-шурх и хлопок.

— Башня.

Андрей стиснул зубы и снова слушал шуршание картона, как будто чуть быстрее, и хлопок карточки о стол.

— Тройка мечей, — сказал далекий голос, — Ты там как, клиент? Молчишь? Ну, молчи...

И снова шуршание картона в трубке, на этот раз точно более быстрое, и звук упавшей на стол карточки.

— Так. Жди меня, — на этот раз голос не сообщил, что там выпало, и то хлеб. — Дом я найду, а номер квартиры — нет. Если сможешь — брось мне номер. А впрочем... — и отключился.

Андрей, на последних крупицах сознания закрыл контакт, но вспомнить номер старой отцовской квартиры не смог — он и не жил здесь никогда, пока не остался без своего жилья, однако, растопырив пальцы, чтобы удержать телефон, зашел в раздел Умный Дом и, в последний момент, нажал «открыть дверь».

Телефон наконец выпал из потной руки и, как будто всего этого было для Андрея мало, веревка неожиданно таки оборвалась, и он упал наземь — задыхаясь, больно ушибившись, ослепленный и оглушенный.

Через несколько секунд, не успел он даже пошевелиться или ослабить петлю, как сверху на него еще и упала люстра.

Чёрт, сказало сознание, это уже слишком — и вышло из чата.

А первое, что увидел Андрей, когда пришел немного в себя — заваленный мусором и осколками стекла от люстры, пол, очень близкий пол, он никогда не видел еще мир с такого странного ракурса, и черные военные ботинки с высокой шнуровкой — перед самыми глазами.

Вот, один из тех ботинок шевельнулся, медленно приблизился ко лбу Андрея и легонько потыкал в него.

— Эй. Ты там живой, или уже нет?

Андрей, полузадушенный петлей из веревки, обессиленный и перенервничавший вне всякой меры, с ужасной болью растянутых мышц и, возможно, где-то сломанных костей (потому что пальцев он не чувствовал совсем), думал, что сегодня его уже ничто не тронет, но... Но, тыкать лежащего человека — пусть и осторожно, но все же! — обувью в лицо! Это его возмутило настолько, что дало сил немного приподнять взгляд.

По тем черным ботинкам, по шнуровке, вверх — по черным штанам на стройных бедрах, по какой-то черной хламиде на хрупкой фигурке...

Зрение расплывалось...

Черный капюшон. Черные кудри, кажется, до плеч. Что-то там белое, на месте лица...

Рассмотреть подробно Андрей сейчас не мог, но невероятная красота этого... этой... этого создания, поразила его в самое сердце.

Фея, подумал он.

Демон.

Нет, фея!

— Черт, — сказала фея, — неужели сдох? — и снова потыкала его в лицо.

От удивления и обиды — какой-то невероятной обиды на исключительную несправедливость мира и от жалости к себе, так подло обманутого в своих надеждах — Андрей в конце концов, откинулся, и потерял сознание уже окончательно.