Глава 4. «Соблазн»🔞

Истинное зло, прежде всего, соблазнительно. У дьявола, который стучит к вам в дверь, нет рогов или копыт. Он прекрасен. Он искушает, предлагая все, что угодно сердцу, словно сирена, манящая вас на верную погибель.

Страшные сказки

Комната на третьем этаже была тёплой и тихой, как зал после спектакля. Свет бра едва разрезал полумрак, оставляя лишь силуэты на простынях и мягкое отражение на стекле окна. Когда дверь за ними закрылась, весь клубный гул остался где-то внизу — тусклый бас превратился в далёкое эхо. В этом пространстве время вдруг перестало торопиться, и каждый её вдох казался более значимым, чем любое слово.

Агнесс лежала на кровати в одних трусиках и наслаждалась каждому поцелую того незнакомца, что так нежно целовал её тело, она еле сдерживала свои стоны, умоляя его не останавливаться.

Она ощущала не только прикосновения, но и пустоту, из которой выросла её вчерашняя буря. Здесь, в его квартире, всё было проще: без ролей «доктор», «партнёр», без ожиданий «потом» и «возможно». Только двое людей, оставивших за дверью какую-то прежнюю правду, позволили себе быть живыми — с телом, с инстинктом, с правом на импульс.

Незнакомец был внимательно-нежным, не торопливым. Его поцелуи не требовали слов и не пытались объяснить происходящее; они просто были — линии соединения между двумя чужими мирами. Она отвечала на эти поцелуи точно и методично: сначала отпускала строгую последовательность правил внутри себя, а потом позволяла телу говорить своим языком. Это не было спасением. Это было пробой нового инструмента — способность отделять удовольствие от нужды, страсть от зависимости.

Когда его руки скользили по её спине, она вспоминала, как в своей практике называла это ощущение: «сознаваемое тело», — и вслух это звучало как сухой медицинский термин.

Его губы опускались всё ниже и ниже, пока они не дошли до её шёлковых трусиков, где он начал целовать и лизать её мокренькую киску, которая так трепетно желала его прикосновений и ласки, что начала извиваться из стороны в сторону, словно подразнивая. Целуя и вылизывая её киску поверх трусиков, незнакомец крепко сжимал упругие груди Агнесс, дергая за возбужденные соски, давая ей понять, что она в егоподчинении. И от этих действии Агнесс её больше возбуждалась, она потеряла над собой контроль, и до безумно желала мужчину. Ведь ни один мужчина в её жизни не мог так возбудить, как этот незнакомец. И потому она крепко держала его голову, требуя ещё и ещё, глубже и глубже, крича от возбуждения. Вскоре незнакомец медленно снимает с неё трусики своими зубами и засовывает их в её рот, а затем начинает лизать её клитор, совершая круговые движения по и против часовойстрелки. После чего он засовывает свои два пальца в её киску и начинает драть. Драть интенсивно, продолжая при этом лизать её клитор. От его действий Агнесс всё громче и громче стонет, кричит и умоляет, чтобы он жёстко её взял. И лишь спустя некоторое время, незнакомец снимает с себя джинсы, трусы, а затем своим возбуждённым членом, резко входит в её дырочку и начинает жёстко драть. Всё жестче и жёстче — то, какАгнесс больше всего любит, также, как и он сам. И спустя час их страстного, жаркого, жесткого слияния, Агнесс и незнакомец достигли экстаза в унисон, он излился на её живот и упал рядом, они лежали на кровати, еле дыша и запыхаясь от наслаждений. Для тридцати двухлетней Агнесс интимная жизнь была лучшая разрядка и конечно то, что случилось с незнакомцем запомнится ей надолго. Кажется, она не забудет сегодняшнюю ночь...

Агнесс смотрела в ту тёплую тьму и думала о том, как мало зависит настоящее от планов и большого будущего; как иногда одно мгновение может изменить траекторию привычной жизни.

— Я не думала, что в мире ещё остаются такие мужчины, — прошептала она, когда голоса вернулись в комнату. Её слова были мягкими, звучали почти как благодарность, но в них слышалась сложная смесь удивления и расчёта.

— Правда? — он усмехнулся, чуть удивлённо. — Никто тебя не доводил до такого состояния?

Она улыбнулась, но улыбка у неё была очень спокойной: «Было однажды, но это не то... не так». Её голос не просил жалости — он отмечал факт.

Разговор завёлся легко, как будто ей и ему было важно не только тело, но и небольшие островки личности, которые они могли обменять, не требуя обязательств. Он оказался не просто случайным незнакомцем; в его словах сквозили лихие наклонности к перемене мест и имен. Он говорил, что живёт недолго на одном месте, что меняет города и работы каждые несколько месяцев, будто хотел перезаписать себя на новых топографиях.

— Почему ты здесь? — спросила она, когда их прикосновения сменились разговорами.

— Чтобы похоронить отца, — ответил он спокойно. — Полгода назад. Я приехал сюда, потому что там не было смысла оставаться, — он провёл рукой по лицу, и в этом жесте не было пафоса, только факт.

Агнесс почувствовала странную нить — в нём и в ней — истории, где отцы уходили, где оставались пустоты, которые мы пытаемся заполнить по-разному: одни — детьми, другие — работой, третьи — чужими людьми. Она, у которой отец ушёл, когда ей было четыре, не стала рассказывать про ту детскую обиду; она уже давно поместила её в коробку со словами «недостаток», которую редко открывала. Теперь же, в полумраке чужой комнаты, эти коробки открывались легко и по очереди: истории, которые не требовали исцеления, только признания.

Вскоре разговор перешёл к имени. Он спросил, как её зовут, и ответ вызвал у него улыбку.

— Агнесс де Вард, — сказала она, и в названии звучало и достоинство, и некая барьерность.

— Адриаан Босс, — представился он. — Звучит громко, но по-разному.

Имя, сказанное вслух, меняет многое: оно делает человека присутствующим, не просто моментом. Когда они обменялись именами, между ними возникла новая близость — не интимность тела, а признание личности, пусть и на короткий срок.

Они говорили долго обо всем не свете. Иногда их голоса терялись в приливе воспоминаний, иногда смеялись, иногда затихали. Было в этих разговорах что-то небрежное и очень честное — две людины, которые согласились быть настоящими хотя бы на один цикл луны.

Когда часы показывали ранний час, и город за окнами начинал просыпаться к новому дню, они поняли, что их встреча подходит к концу. Адриаан говорил, что уезжает завтра, и в этой новости не было трагедии — только констатация факта. Они не обещали друг другу будущего, не раздавали клятв. Их расставание было тихим и безжалостным: как отрезание нитей, которые никогда не должны были связать их всерьёз.

— У нас есть время? — спросила она почти шутливо, зная ответ.

— Есть, — улыбнулся он. — До рассвета.

Они повторили то, что сделали прежде, но уже с другой долей внимательности — будто хотели сохранить момент целиком, не разбавляя его разговорами о завтра. В их движениях не было паники, только грубая нежность. Агнесс позволила себе быть уязвимой и сильной одновременно: уязвимость дарила ощущения, а сила — право распоряжаться ими.

Ночь с Адриааном оставила на ней след: не рубец, а отметину — напоминание о том, что границы можно перестраивать. Она не думала называть это изменением судьбы. Скорее — корректировкой курса. В её груди ехал новый импульс — холодная, точная потребность управлять собственной жизнью так же искусно, как она когда-то управляла чужими желаниями в своих кабинетах.

И в этой мысли было больше силы, чем в любом заклинании. Она знала, что эта встреча была неслучайна...

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу таких отношений?

Думаете, что Адриан еще появится?

Пишите скорее свое мнение в комментариях ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️