Инструкция по выживанию от человека, которого выгнали за мыло

Мортимер бежал, пока ноги не начали предательски подгибаться. Он свернул в переулок, запнулся о валяющийся ящик и, ударившись плечом о холодную стену, скатился вниз.

Дождь лил, как будто небо решило вымыть из него всё. Потоки воды струились по лицу, смешиваясь с потом и чужой кровью. Мокрая одежда прилипала к телу, будто вторая кожа — ледяная, мертвая.

Мальчик тяжело дышал, сжимал кулаки — пальцы дрожали, липкие от крови, кожа под ногтями натянулась и саднила. Он посмотрел на свои руки. И в животе сжалось что-то тёмное, жгучее.

Гримморт закрыл глаза. Холод пробирался в самое нутро. Пахло сыростью, мусором, старой мочой — аромат отчаяния. Где-то за стенами переулка грохотал поезд, будто чужая жизнь мчалась мимо.

Воспоминание вспыхнуло, как резкий свет в темноте. Он снова там: мужчина, его тяжёлое дыхание, грубые руки. Паника. Судорожные движения. Холодная рукоять ножниц в руке. Рывок. Всплеск крови.Он вырвался. Он ранил его. Он только защищался.

Он пытался убедить себя.

Но на его ладонях всё ещё была тёплая, тягучая кровь. И каждый раз, когда он сжимал пальцы, она неторопливо стекала между ними, как будто сама не спешила отпускать.

"Я видел его глаза...Él tenía miedo. Моя рука дрожала... но почему внутри было спокойно?""¿Soy un asesino? Неужели я..."

Эти слова плавали в голове, как рыбы в мутной воде.

— Carajo, — выдохнул он, горько, словно этим словом можно было из себя вытянуть всё.

Кровь... вязкая, почти сладкая. Не отвращение — нечто другое. Тёмное, соблазнительное. Как будто боль другого откликалась в нём — и отзывалась тёплой волной.Он не знал, что это. Не хотел знать. Сейчас — нет.

Сейчас нужно было тепло. Укрытие. Безопасность.Хоть какой-нибудь эквивалент дома. Пусть даже обманчивый.

Он втянул сквозь зубы ледяной воздух. Судорожно. Как будто пытался охладить мысли.В голове всё смешалось, как в кружке грязной воды. Надо было что-то решать.

"Нужно составить план действий." — мысль всплыла неожиданно чётко."Первое — найти убежище." Он по-другому и не знал, как назвать то, чего так жаждал. Укрытие. Пристанище. Хоть на ночь.

Он поднял глаза на облупленные стены, будто в них мог найти ответ. Перебирал в голове всех, кого знал. Искал. Хоть кого-то. Хоть что-то.

И тогда — будто кто-то бросил ключ в заржавевший замок — щёлкнуло.

Крысюк.

⸻

Крысюк — имя, данное другими, и он никогда не пытался его смыть. Его настоящее имя? Возможно, он его и сам забыл. Оно было ему не нужно.

Старик. Жилистый, сутулый, с руками, покрытыми тёмными пятнами. Лицо — как пергамент, исписанный морщинами. Глаза: один мутный, другой — слишком живой. Как у крысы. Как у того, кто всегда выживал.

Пах он, как заброшенная подвалка: табак, плесень, ржавая вода. За спиной — холщовая сумка с чем-то ненужным: обломок ложки, кусок мыла, старые газеты, клубок верёвки. Всё — как сам Крысюк: странное, но нужное в темноте.

Он когда-то был уборщиком в детдоме. Пока не начали исчезать мелочи. Его поймали. Не полиция — директорша. Старая злюка. Выгнали. И он исчез.

Но однажды он прикрыл Мортимера. От побоев. От позора. И тогда сказал:

— Если совсем прижмёт — ищи жирных крыс под ржавым мостом. Они там, где тепло.

Тогда это казалось чушью. Теперь — маяком.

Мост был рядом. И ноги сами понесли туда, не спрашивая согласия.

⸻

Мост. Влажный, бетонный, с ржавыми потёками.Воздух под ним был тёплый, влажный, как дыхание зверя. Шорохи — повсюду. Крысы? Воспоминания?

— Крысюк? — голос сорвался, тихий, как у ребёнка. — Ты здесь?

Молчание. Потом — хриплый кашель.

— ...Я уж думал, ты сдох, — прохрипел голос.

Из-за опоры выплыла фигура — в тряпках, с кружкой в руке. Пар поднимался, резал ноздри запахом дешевого чая или чего-то крепче. Глаза. Один — мутный. Второй — всё тот же.

— Вы... Вы знали, что я приду? — Мортимер сделал шаг. Его трясло.

— Знал? Нет. Крысы шепнули. Ты пахнешь страхом... и чужой кровью, — хрипло ответил старик, будто обсуждал погоду.

Мортимер опустил голову. Не знал, что сказать. Он просто стоял. Оборванный. Мокрый. Один.

Крысюк вздохнул, как будто ему надоело ждать. Порывшись в тряпках, он бросил что-то тёмное на землю.

— Балахон. Не твой — теперь твой. Надень. Пока не стал сопливым трупом.

Мортимер поднял ткань. Тёплая. Сухая. Пахла... как укрытие.

— Мне нужна помощь... как вы уже поняли, — прошептал он. — Я был бы вам благодарен.

— Знаю. Помогу, — сказал Крысюк.

— Почему?.. — дрожа от усталости и надежды, выдохнул Мортимер.

Старик посмотрел на него как-то скупо, будто знал, как всё кончится. Но сказал:

— Потому что ты не обычный. А таких, как ты... либо ломают. Либо прячут.

Мальчик молча смотрел на старика, не зная что сказать.

Под мостом было темно, но тепло — по-своему.Тепло бедности. Тепло отчаяния. Тепло, которое греет, потому что больше ничего не осталось.

Крысюк зажёг свечу в жестяной банке — сквозняк пугал пламя, но тот упрямо выживал. Огонёк дрожал, вырисовывая на стенах тени, похожие на костлявых существ, наблюдающих из щелей.

— Садись, — буркнул Крысюк, указывая на сложенный ворох мешков. — Там сухо... ну, относительно.

Мортимер опустился на мешки, чувствуя, как из них исходит тёплый, маслянистый запах: картона, прелой ткани, дешёвого табака и ещё чего-то — как будто в этих мешках спал не человек, а сама заброшенность.

Он сменил мокрую одежду на балахон. Ткань оказалась толще, чем казалась снаружи. Пахла железом, табаком... и чем-то ещё. Словно он надел не просто ткань, а роль.

— Тебя ищут? — спросил Крысюк, без лишних предисловий.

— Думаю, да... — Мортимер замялся. — Я... кое-что сделал.

Старик склонил голову. Его тёмный глаз щурился, мутный — словно вслушивался. Он не задавал лишних вопросов. Не требовал подробностей.

— Иногда... приходится, — пробормотал он. — В мире, где тебя рвут — ты либо кусаешь, либо гниёшь.

Они сидели молча. Только капли били по бетону, где-то вдалеке бубнил город.Мортимер почувствовал, как потихоньку отпускает. Как страх уходит — не весь, но самый острый.

— Ты не спрашиваешь, зачем я пришёл, — вдруг сказал он. — Почему помогаешь.

Крысюк покачал головой, вытащил из своей холщовой сумки кусок хлеба и протянул ему.

— Потому что ты один из. Потому что ты не тот, кем кажешься. И я таких чувствую.

Он медлил. Потом добавил, почти шепотом:

— Потому что я тоже не обычный.

Мортимер поднял взгляд.

— Вы... волшебник?

Крысюк усмехнулся. В уголках губ — горечь, в глазах — что-то ломкое.

— Было бы хорошо. Нет. Я — сквиб. Почти маг. Почти никто. Мои родители... колдовали, а я — нет. Только... слышу. Чувствую. Иногда вижу то, чего не видят другие.

Он провёл пальцем по воздуху — будто ловил что-то невидимое.

— Вещи цепляются. Энергии. Тени.

Он посмотрел на Мортимера пристально.

— А ты... ты горишь. В тебе что-то дрожит, как наэлектризованный воздух перед грозой. Ты не обычный мальчик. И это либо тебя поднимет... либо сожрёт.

Мортимер замер. Его сердце стучало медленно, глухо. Он чувствовал это. Чувствовал давно, но боялся признать.

Крысюк наклонился ближе, лицо его стало пятнистым в отблесках свечи.

— Хочешь узнать, кто ты на самом деле?

Мальчик кивнул. Сухо. Почти незаметно.

— Тогда завтра, когда дождь уляжется... я отведу тебя туда, где начнёт раскрываться правда. На Алею. Туда, где рождаются волшебники и умирают тайны.

И, будто что-то почувствовав, Крысюк погасил свечу.Они остались в темноте.Мир выровнялся. Дыхание стало ровнее.Где-то в тени крыса зашуршала — и вдруг всё стало... не страшно.

Впервые за долгое время Мортимер позволил себе закрыть глаза.Не потому, что устал.А потому, что рядом кто-то не хотел его убить.

_____________________________________

"Я видел его глаза...Él tenía miedo. Моя рука дрожала... но почему внутри было спокойно?""¿Soy un asesino? Неужели я..."

(«Он испугался. Моя рука дрожала... но почему внутри было спокойно?»«Я убийца? Неужели я...»)

"Carajo"-Чёрт

____________________________________

"La oscuridad no siempre se esconde en las sombras. A veces, está esperando en lo más profundo, en los rincones olvidados de uno mismo."— Тьма не всегда скрывается в тенях. Иногда она ждет в самой глубине, в забытых уголках самого себя.