Глава 11 "Пленники собственных чувств"

Дазай стоял позади Чуи, голос его был мягким, почти ласковым, но в нём звучала настойчивость: - Чиби, скажи хоть что-нибудь. Ты же знаешь, что я не отпущу тебя так просто.

Но Чуя молчал. Его плечи напряжённо дергались, дыхание было сбивчивым, а тело, казалось, пыталось вырваться из этого прикосновения. Он упорно не отвечал, будто боялся выдать свои настоящие чувства.

Тогда Дазай осторожно приблизился, не давая пространства для отступления. Он обнял Чуи сзади, охватив его крепко, словно хотел передать через это прикосновение всю свою поддержку и заботу. Но рыжий напрягся, сопротивляясь, пытаясь вырваться из объятий.

- Хватит молчать, - тихо, но твёрдо прошептал Дазай прямо у уха, - я здесь, чтобы слушать. Не бойся.

Чуя нервно дернулся, пытался освободиться, но Шатен не ослаблял хватку. Его рука плавно переместилась к губам рыжего, он слегка прижал ладонь, чтобы заглушить тихий вздох и несказанное слово.

Чуя в ответ резко сжал зубы и в порыве эмоций вонзил зубы в руку, которая закрывала его рот. Вкус кожи и солоноватая горечь крови мгновенно отозвались в нервных окончаниях Дазая, но он даже не дернулся. С другой стороны, это был знак того, что Чуя борется, что он ещё сопротивляется, что внутри всё ещё бушует буря.

- Чиби, - тихо произнёс Дазай, прикрывая ладонь губами, чтобы не причинять боль, - я не хочу причинять тебе боль. Просто дай мне быть рядом.

Рыжик замер, глаза блестели от сдерживаемых слёз, и наконец губы дрогнули, пытаясь вымолвить хоть слово. Но страх, упрямство и гордость сковывали голос. Он ещё не мог полностью открыться.

Дазай не отпускал объятия, держал его крепко, но бережно, как будто хотел защитить от всего мира. Он знал, что это сложно, ломать стены, которые Чуя возводил годами. Но именно поэтому он здесь. Чтобы показать, что иногда можно не бояться падать, если рядом есть кто-то, кто поднимет.

- Я здесь, - повторил он едва слышно, и я не уйду.

Мгновения растянулись, и напряжение медленно спало. Чуя расслабился, наконец отпуская сопротивление. Его тело дрожало, но теперь уже от облегчения, от того, что можно хоть на миг перестать быть сильным.

Шатен опустил руку с губ рыжего, осторожно провёл пальцами по щеке, стирая невидимые следы боли и усталости.

- Ты не один Чуя, - шептал он, и в этих словах звучала вся глубина его чувства.

И в этом молчании, наполненном теплом и уязвимостью, два человека нашли маленький островок покоя, место, где можно было быть собой, без масок и лжи.

Рыжик стоял в объятиях Дазая, его тело всё ещё было напряжено, а сердце стучало так громко, словно пыталось вырваться наружу. Внутри бушевала буря эмоций, гнев, обида, тоска и растерянность переплетались в одно. Он не мог и не хотел признать это вслух, поэтому молчал, цепляясь за остатки контроля, что у него были.

Вспоминая тот вечер в ресторане, Чуя вновь видел перед собой ту картину, которая так глубоко ранила его душу. Дазай, улыбающийся, будто мир был его игрушкой, и рядом с ним та девушка, чьи глаза светились искренним интересом. Их взгляды пересекались, наполненные теплом и чем-то таким, что Чуя больше не видел в их общении. Это был мир, куда он не принадлежал.

Те воспоминания заставляли его кровь закипать. Почему? Почему именно он был отвергнут, а не она? Почему тот взгляд, что когда-то был предназначен только ему, теперь казался чужим и недосягаемым? Он хотел спросить, хотел кричать, требовать объяснений, но голос будто застыл в горле.

Шатен всё ещё держал его сзади, мягко шептал слова поддержки, но Чуя чувствовал себя пленником в этих объятиях. Его гордость и боль не позволяли расслабиться, а внутри нарастала жгучая необходимость вырваться. Он боролся с собой, с теми страхами, что давили на него, и с собственной раной, которую никак не удавалось залечить.

Внезапно, собрав последние силы, он резко оттолкнул Дазая и вырвался из объятий. Его движения были стремительными и решительным. Дазай замер на месте, удивлённый таким порывом, но не сопротивлялся.

Чуя помчался в свою комнату, не оглядываясь. Сердце билося в бешеном ритме, а в глазах наворачивались слёзы, которые он до этого держал в себе. Как только дверь за ним закрылась, он рухнул на кровать, полностью отдаваясь своим чувствам.

Сначала тишина заполнила комнату, но потом из глубины его груди вырвался долгий, рыдающий вздох, горький, болезненный, наполненный всем тем, что он пытался скрыть. Слёзы катились по щекам, разбивая хрупкую маску спокойствия, которую он так старательно строил. Это был момент истины, когда гордость отступала, уступая место настоящей боли.

Воспоминания снова и снова накатывали волнами, словно пытались сломать его изнутри. Но вместе с этим плачем в душе начинало пробиваться что-то новое, желание быть услышанным, быть понятым, даже если это страшно.

Чуя не знал, сколько времени пролежал так, позволяя себе быть слабым, но внутри зарождалась надежда, пусть маленькая, но настоящая. Может быть, когда-нибудь он сможет открыть своё сердце Дазаю и самому себе без страха и боли.

Пока же он просто лежал, позволяя слезам смыть всё, что было скрыто слишком долго.

Шатен бросился следом за Чуей, сердце бешено колотилось в груди, руки ещё дрожали от неожиданного порыва рыжего. Он мчался по коридору, перепрыгивая через ковры и разгоняясь на каждом шагу, как будто пытался догнать саму боль, которая скрывалась за закрытой дверью. Но когда он дошёл до комнаты Чуи, то столкнулся с непреодолимым барьером, дверь была заперта.

Он поставил ладони на холодное дерево и начал стучать, сначала спокойно, но с каждой секундой всё сильнее и отчаяннее. Его кулаки громко ударяли по двери, словно пытаясь пробить стену молотом.

Чуя, открой, пожалуйста!- голос Дазая дрожал от напряжения и искренней тревоги.

Пожалуйста, не закрывайся от меня, - говорил он, чувствуя, как внутри сжимается что-то острое и болезненное, словно ему самому не хватает воздуха.

Дазай опустился на колени, прижимая ухо к двери, пытаясь услышать хоть малейший звук. Но в ответ, тишина. Никаких шагов, ни дыхания, только пустота, которая отрезала его от Чуи, будто железная преграда.

- Чуя, я здесь. Ты не один, - прошептал он, голос наполненный надеждой и болью одновременно.

Он оперся лбом о дверь, позволяя эмоциям вырваться наружу, но в то же время стараясь держаться, он знал, что сейчас самое важное, не сдаваться и дать Чуе понять: рядом тот, кто не уйдёт.

- Пожалуйста, скажи хоть слово. Позволь мне помочь, - умолял Дазай, каждое слово пропитано искренностью, каждое звучало как мольба.

Он понимал, что за этой дверью не просто молчание, там прячется боль, которую Чуя не готов показывать. Но Дазай был решительно настроен не оставить его одного в этом мраке. Сжав кулаки, он снова поднялся и продолжил стучать не переставая, пока в душе не горела одна единственная мысль: "Ты не один, Чуя. Я с тобой"