Глава 1 "Опять ты"

Чуя Накахара ненавидел две вещи не, три: боль внизу живота, циничных врачей и понедельники. А если всё это сходилось в один день, стоило просто сдаться и попросить Вселенную вычеркнуть его из списка живых.

Он стоял у двери кабинета с табличкой "Дазай Осаму. Гинеколог" и размышлял, почему до сих пор не сжёг это место к чёртовой матери. Хотя бы по эмоциональным причинам.

Он стучит.— Заходи, Чуя-чан, — раздаётся изнутри. Голос, как всегда, лёгкий, как будто он не врач, а какой-нибудь ленивый бармен на пляже.

Дверь открывается. Внутри светло. Бело. Спокойно. Чай в углу на подносе. Книги. И сам он. В халате, в очках на носу. Красив, нагло расслаблен и, увы, абсолютно реальный.

— Ты опоздал на шесть минут, — говорит он с улыбкой. — Что, гормоны снова решили поиграть с календарём?

— Не начинай, — бурчит Чуя и проходит внутрь.

Он уже в сотый раз клянётся, что это последний визит. Что больше он не придёт. Что найдёт нормального врача, без психологических и моральных отклонений. Но каждый раз возвращается, потому что, чёрт возьми, никто не понимает его состояние лучше, чем этот блестящий ублюдок с медицинским дипломом и чертовским чувством юмора.

— Как настроение? — спрашивает Шатен, щёлкая пальцами. — Или лучше сразу перейдём к боли, спазмам и пассивной агрессии?

— Удиви меня, доктор.

— О, я бы с радостью. Но сначала проверим, не случилось ли чего нового в твоей бесконечной биологической одиссее.

Рыжиксадится на кушетку. Плащ сползает с плеч, он машинально натягивает его обратно. Движения напряжённые, будто он каждую секунду готов вылететь отсюда пулей.

— Всё по графику? — спрашивает Шатен, изучая данные на планшете. — Или «сюрприз недели» уже начался?

— Дазай, я пришёл не для того, чтобы ты упражнялся в остроумии. Просто сделай свою работу.

— А я что делаю? — поднимает бровь врач. — Задаю вопросы. Оцениваю состояние. Забочусь. Улыбаюсь. Пациенты обожают мой сервис.

В комнате на секунду становится тихо. Только тиканье настенных часов и шорох бумаги, которую перебирает Дазай. Чуя смотрит на потолок. Он ненавидит это ощущение уязвимости, телесного предательства, когда тело не подчиняется логике и здравому смыслу.

— Почему ты так легко всё это воспринимаешь? — внезапно спрашивает он. — Другие врачи… шарахаются, молчат, делают вид, что не видят. А ты…

— А я любопытный. И не боюсь того, что не укладывается в стандартные рамки, — просто отвечает Дазай.

Он подходит ближе, нащупывает пульс на запястье, мягко касается подбородка.

— Кроме того, — добавляет он, — ты смотришь на меня так, будто готов ударить, и это всегда бодрит. Ты мой персональный антидепрессант.

— А ты мой личный источник головной боли.

— Ну хоть чем-то тебе полезен.

Чуя закатывает глаза. Кажется, и вправду не последний визит.

Он молчит, пока Дазай возится с инструментами, готовясь к осмотру. Молчит, когда тот снова задаёт вопросы, комментирует, наблюдает. Но в голове у него пульсирует одна мысль: зачем ты мне улыбаешься, как будто видишь меня насквозь?

Чуя с раздражением плюхнулся на кушетку, закинув одну ногу на другую. Плащ уже был сброшен, рубашка расстёгнута, ремень расхлябан. Он сидел, опираясь на локти, взгляд в сторону, будто хотел притвориться, что его тут вообще нет.

— Снимай рубашку полностью, — произнёс Дазай, подойдя с планшетом и перчатками. — Мне нужно проверить состояние кожи, реакции, спазмы… впрочем, ты знаешь процедуру.

— Не напоминай, — пробормотал Чуя и стянул ткань с плеч. На теле, хоть и плотном, поджаром, виднелись тонкие следы мышечного напряжения как будто его кто-то тайно сжимал изнутри.

Дазай отметил про себя, как быстро тот покраснел в области живота, особенно в районе нижнего пресса. Уже знакомый признак воспаления.

— Ложись. Руки вдоль тела. Дыши ровно.

Чуя подчинился, с явным недовольством. Он морщился, когда холодные пальцы коснулись его кожи.

— Холодные, блин!

— Прости, я не разогрелся. Хотя ты меня и так греешь, — усмехнулся Дазай.

Он не торопился. Лёгкими нажатиями прошёлся по животу сначала справа, потом слева. Чуя иногда вздрагивал, морщился, особенно когда прикосновения приходились чуть ниже пупка.

— Повышенное напряжение. Мышцы спазмированы, — пробормотал Дазай, не отвлекаясь. — Когда начались боли?

— Позавчера. Но сначала были просто сны дурацкие, потом пошло по полной.

— Температура?

— 37 с чем-то. Как обычно.

Шатен кивнул, продолжил осмотр. Он склонился ближе, изучая состояние кожи и мягких тканей. Движения его были профессиональны, но в них всё равно сквозило что-то... излишне внимательное. Как будто он не просто проверял, а всматривался.

— Ага… вот это не нравится. Над правым яичником. Плотность не как раньше, будто отёк.

Чуя вскочил на локтях:— ЭЙ ТЫ! Не надо этих слов! Ты же понимаешь, насколько это всё...

— Человеческое, — закончил Дазай, снова спокойно. — Ты реагируешь, как любой живой организм. Даже если твой организм… скажем так, настроен креативно.

— Я мужик, чёрт побери.

— Мужик с гормональным циклом, — мягко поправил он. — Уникальный, красивый, упрямый.Так что, не обижайся на собственное тело оно работает, как умеет.

Он взял маленький датчик, присоединил к коже внизу живота, наблюдая за реакцией. Чуя стиснул зубы. Дыхание сбилось.

— Терпимо? — спросил Дазай, не глядя, но голос стал чуть мягче.

— Как от удара изнутри. Словно волна. Но… не новая.

— Значит, гормональный сдвиг в пределах нормы. Впрочем, границы нормы для тебя отдельная книга.

Осмотр занял ещё несколько минут. И когда всё закончилось, Дазай молча протянул ему рубашку. Чуя резко сел, натягивая одежду, будто спешил спрятать себя обратно под защитную оболочку.

— Никаких тревожных изменений. Но я хочу сделать УЗИ через несколько дней. И, пожалуйста, пей воду, а не литрами вино как ты любишь. А ещё отдыхай.

— Я не сплю на работе.

— Это не отдых, — хмыкнул Дазай. — Это саморазрушение с графиком.

Он снял перчатки и подошёл ближе.

— Знаешь, что меня удивляет?

Рыжик взглянул вскользь, устало.

— Что ты всё ещё ходишь ко мне. И не потому, что тебе плохо. А потому, что  несмотря на весь сарказм ты мне доверяешь.

Накахара нахмурился, опуская взгляд.

— Не строй из себя психолога. Ты просто единственный, кто не тупит, глядя на мои анализы.

— А ты единственный, кто ругается на врача, пока лежит на осмотре.

Молчание.

— Через несколько дней приду на УЗИ. Только если не сдохну раньше, — пробормотал Чуя.

— Буду ждать. С твоим любимым лавандовым запахом и глупыми шутками в комплекте.

Чуя вышел, хлопнув дверью.А Шатен посмотрел на кресло, где только что лежал его самый необычный пациент, и прошептал:

— Что же ты такое, Накахара?