Глава 10

Его дни и ночи меркли, исчезали под тяжестью его горя, его печали и его вины. В течение часов, которые он проводил с А-Юанем, он был сосредоточен на обучении, наставлении и утешении своего сына. Ему нравилось преподавать. Он нежно любил А-Юаня, с гордостью наблюдал за его достижениями и каждый раз поражался, когда А-Юань смеялся почти так же, как Вэй Ин.

Он во всех отношениях радовался тому, что А-Юань похож на Вэй Ина, он воодушевлялся и надеялся, что однажды мальчик вспомнит человека, которого назвал "Ма".

Ночи же... Агония потери никогда не исчезала, ее железная хватка непоколебимо сжималась вокруг его сердца, ее когти безжалостно врезались в его легкие, отравляя все его мысли, пока не осталось только чувство вины и бесконечная боль.

Иногда по ночам истощение позволяло ему засыпать на несколько часов. Чаще же были мучительные сны о боли и кровопролитии, заканчивающиеся смертью Вэй Ина. или кошмары, в которых Ванцзи переживал отказ Вэй Ина, или гнев и темная энергия, таившая злобу. Он просыпался, иногда отчаянно крича, или лежал свернувшись в простынях, плача, повторяя в отчаянии имя "Вэй Ин", как мантру.

После этого он сидел, молясь за душу Вэй Ина, или просто лежал там, утопая в боли и печали.

Такие ночи были еще хуже.

Эти ночи оставили в его душе более глубокие шрамы. Отчаяние, как и горе, постоянные тень и боль, которые он держал близко у своего сердца, были столь же заслуженными, сколь и бесконечными. Но в эти редкие ночи он чувствовал и кое-что еще. Похоть. Желание. Тоску.

В юные годы, влюбленный, а затем потерянный на пороге любви, Лань Ванцзи впервые почувствовал желание и ревность, когда смотрел на Вэй Ина. На самом деле это были невинные мысли, когда Вэй Ин еще был самим собой, просто гулял с друзьями на солнце, либо сидел с ним в павильоне библиотеки.

Не было определенного момента, когда увлечение и любопытство стали чем-то большим. Это привело к тому, что он проводил все свои свободные минуты, думая о Вэй Ине... не только, как о человеке, но и о том, как сильно он его хотел.

Сначала он подумал, что это неправильно, что любовь должна быть чистой и щедрой, как его учили. Не темной от плотской тоски ночей, когда он видел изгиб шеи Вэй Ина или то, как он двигался в своих снах, которые приносили стыд в его сердце и блаженство в душу.

Воспоминания о Вэй Ине, столкнувшем его с крыши, о том, как он обнимал его за талию, и об ощущении его кожи были вдохновением для многих ранних снов. То, как он играл на флейте, губы прижаты к инструменту, пальцы так красиво порхают над резными отверстиями... То, как он лежал, откинувшись на траву, широко раскинув руки... Их было так много.

В ту ночь в источнике после побоев он увидел почти все безупречное, идеальное тело Вэй Ина. Гладкая кожа на плоскостях и впадинах его груди... очерченные мышцы его бедер... сильные лопатки... почти все. Несмотря на стыд и запутанный прилив желания, которого Ванцзи не понимал, он глубоко врезал воспоминания об этой ночи в свое сердце.

Он обнаружил, что слишком часто задумывается о длине его бедер, великолепии ключиц и этих дерзких розовых сосках, резко выделяющихся на холоде.

Сбитый с толку своим воображением и обеспокоенный частотой таких мыслей, он пытался игнорировать их... отрицать их на самом деле... и потерпел неудачу. В конце концов, он встретил, вернувшись с ночной охоты, продавца книг, специализирующегося на всевозможных романах. Он продавал копии различным кланам и богатым семьям (в основном романтические рассказы), но пока он просматривал свои товары, Ванцзи нашел не только малоизвестную музыкальную книгу, которая могла бы заинтересовать Сиченя, но и кое-что еще.

Порнографическую книжку, которой Вэй Ин попытался помучить его, за исключением того, что не было ни одной женщины на чертежах... на любой из страниц. Жар наполнил его уши, и его разум немедленно заменил изображение на странице потрясающими серыми глазами, улыбкой, сияющей ярче солнца и телом, которому Ванцзи уже поклонялся.

В девятнадцать лет Ванцзи импульсивно купил копию и вернулся в Гусу, решив не показывать даже своему брату ничего, что могло бы вызвать подозрение, будучи убежденным, что если другие узнают, что он принес книгу, запрещенную кланом, это ужаснет его семью. Оказавшись внутри цзинши, он снял половицы и сунул свой секрет в специально созданное углубление.

Он провел весь день с желанием, скопившимся у основания позвоночника, думая об этой книге... о Вэй Ине. Никто, ни его брат, ни его дядя, ни даже другой ученик не сделали ему никаких замечаний. И той ночью... он думал о Вэй Ине, который держал руку на своем члене, как в книге, лежащей на кровати.

Не проходило и недели без этих образов, что появлялись в его сознании, тщательно обозначая последовательность каждой фантазии. Год за годом обнадеживающей тоски, добавляющие все больше и больше образов к мечтам. В центре был Вэй Ин, и каждое мгновение, проведенное рядом с ним, только усиливало желание и любовь, которые он испытывал к этой бурной душе.

Но вот уже больше года любые желания остаются в далеких воспоминаниях. Помимо выполнения своей клятвы воспитать сына, Ванцзи сосредоточился только на том, чтобы выжить следующие десять минут, зная, что Вэй Ин ушел... на попытках сдержать свои чувства достаточно, чтобы сыграть Расспрос, или на том, чтобы не забывать дышать, когда его разум показывал картинки смерти Вэй Ина на горе Луаньцзан.

Ванцзи не верил, что с уходом Вэй Ина, который потерялся в хаосе, он когда-либо сможет почувствовать что-то, кроме горя. Он любил А-Юаня и очень гордился маленьким мальчиком, но на сердце было тяжело, даже когда он хвалил малыша.

Остальные ночи... Это начались однажды утром, когда он и А-Юань сидели у цзинши, скрытые от глаз, и он увидел красную ленту. Она была вплетена в волосы гостьи, женщины, которая заглянула в большой клан из гораздо меньшего клана откуда-то с юга. Он мало обращал внимания на группу людей или на саму женщину, он смотрел только на ленту. А-Юань тоже проявил любопытство и прекратил попытки сыграть простой аккорд на гуцине, чтобы посмотреть на гостей.

Лента была красной, и она развевалась на ветру, стягивая ее волосы.

Вэй Ин. Вспышка воспоминаний... то, как концы ленты развевались на ветру, как крылья птицы. Вэй Ин завязал волосы... лента медленно ослабевала, пытаясь сдержать массу великолепных темных волн. Красивая грива темных волнистых волос. Ванцзи провел слишком много часов, восхищаясь... зачарованно наблюдая, как лента проигрывала битву за то, чтобы сдержать короткие пряди, обрамлявшие потрясающе красивое лицо. Мужчина в его мысленном взоре так небрежно, так соблазнительно зачесал волосы за ухом, что Ванцзи потерялся.

Сегодня было то же самое. Ванцзи лег на кровать, несколько часов провалялся в навязанном режиме сна, но сон не приходил, и его манили кошмары. Он так устал, измученный до костей, сердце болело. Он лежал здесь и смотрел в потолок цзинши. Тело жаждало сна, но разум и сердце жаждали Вэй Ина.

Серые глаза блестели в темноте, пламя мерцало в этих неземных глубинах. Лента танцевала среди темных волн, падающих на его лицо.

Красивое подтянутое тело, столь непохожее на его собственное, темные волосы обрамляют столь любимое лицо. "Лань Чжань".

Поцелуй, украденный из губ Вэй Ина с завязанными глазами... он закрыл глаза, его рука уже спускалась к бедрам, раздвигая складки его спальных одеяний. Ему было тяжело и больно думать о том, как он прижал Вэй Ина к ветвям деревьев... вкус его губ такой сладкий и захватывающий.

Бедра поднялись, когда он прикоснулся к себе, потирая внизу, думая о том, как отреагировал на поцелуй Вэй Ин...

Когда он кончил, его губы были влажными, он тяжело дышал. С губ срывалось одно имя... вкус поцелуя и восхитительный смех эхом разносились сквозь ветви деревьев.

Глубокие резонирующие аккорды гуциня печально отзываются эхом в вечернем воздухе.

Ночи в горах теперь наступали рано, темнота окутывала Облачный Глубины задолго до заката. Для Расспроса было еще рано, но он будет следующим. Он играл "Скорбь", одну из старейших музыкальных мелодий, написанных кланом Лань и освоенных лишь немногими.

Длинные элегантные пальцы танцевали по струнам, касаясь и скользя по мере роста мелодии. Песня текла по воздуху, танцуя на ветру, взывая к душам ушедших, заблудших и брошенных. Он взывал об одной душе, измученной и одинокой, синий свет энергии совершенствования освещал росистую траву.

Это был шепот любви и глубокой молитвы, взывающий с надеждой и нежными руками заверяя, что здесь можно найти утешение.

Печаль сохранялась, но в нотах была сила, унесенная в чернильные глубины холодного неба, к звездам, скрытым облаками, обещавшими дождь. Лишь немногие знали аккорды "Скорби", изнывающей от желаний и прощения, о которых знали только две души, стоящие вдалеке и наблюдавшие за одинокой фигурой преклонившей колени в тени древнего дерева.

Белизна его мантии блестела в темноте, вода в источниках колыхалась, когда звук сердечного отчаяния разносился по горам, пальцы непрерывно двигались, золотые глаза смотрели на струны.

Серые глаза вдалеке улыбались, на крышах обосновалась стройная обманчивая фигура. В памяти отозвался смех, полный бесстрашной беззаботности. Отец, несущий своего сына, со счастливой гордостью, длинные ноги, танцующие на дорожке, его награда - возбужденное хихиканье.

Одна слеза упала с длинных ресниц и попала на струны, добавив мелодии еще больше боли.

Сегодня у него день рождения. День, который он всегда будет отмечать как благословение. Тот день, когда Вэй Ин появился в этом мире, был назван ему случайно и никогда уже им не забыт.

Скорбь - песня, у которой нет фиксированного конца. Повторения можно было проигрывать до скончания веков, горе столь же всеобъемлющее, как второй день пробуждения с бездонной истиной.

Лицо Вэй Ина смотрело на него сверху вниз с черепицы крыши, ореол звезд ласкал его кожу сладким светом. Его темные волны волос почти ниспадали с красной ленты, рукава больше не скрывали подтянутых предплечий и изящного соединения запястий. Красный рот, такой соблазнительный розово-красный от выдержанного вина...

Листья падают с дерева, и он смеется дикий и свободный... такой молодой... полный озорства, и эти глаза могут вызвать восторг у любого, голос, который так легко может обмануть, отвлечь и взбесить. Сердце чище горной воды, которая течет в источниках, лелеемых их кланом, разум острее любого клинка, душа, которая считала себя недостойной любви.

Вэй Ин. Вэй Ин. Я всегда буду любить тебя.

 Он не обращает внимания на двоих, стоящих в тени здания недалеко от его дома. Мягкие глаза, наполненные беспокойством, смотрели, как его элегантные пальцы скользят и играют, и душевная боль пронзает с каждой нотой. Ему больно, что ничто не может успокоить это разбитое сердце, что человек, который так небрежно держал душу его брата, так жестоко выбросил ее. Тем не менее, Лань Чжань молится о том, чтобы он однажды вернулся.

Старые глаза, наполненные разочарованием и горем, судят, пока он играет, зная, что песня безупречна и эмоциональна, и взывает к человеку, который по праву ушел из этого мира. Демон человека, который держит сердце его племянника даже сейчас, но он так глупо верит, что со временем узы разорвутся.

Вместе они смотрят, как маленький ребенок выходит в безупречной мантии и его голубые глаза, как всегда, устремлены на отца. Ребенок садится рядом с Ванцзи, который приветствует маленького мальчика нежным и приветливым кивком.

Мальчик приближается, осторожно избегая резких движений отцовского локтя, теперь его глаза не отрываются от струн.

Пара в тени ничего не говорит, наблюдая, как их изменившийся Лань Ванцзи останавливается, и удивление наполняет их, когда он слегка отодвигает гуцинь. На мгновение они верят, что он перестанет исполнять эту оду давно умершему человеку, проклятому всеми, кроме одной высокой фигуры под древним деревом.

Одна рука похлопывает его по колену, и ребенок садится на колени своего отца, к удивлению наблюдающей пары. Его держат бережно, белый цвет новой мантии сливается с бесшовными краями одежды отца, его движения уверены. Пара сомневалась, что безмолвный мужчина, держащий ребенка, был способен любить мальчика с глазами океана, но он с легкостью тянется к струнам гуциня, внимательно слушая простые тихие инструкции, предлагаемые богатым голосом. Большие руки мягко касаются крохотных пальчиков малыша без мозолей.

Вместе отец и сын начинают снова, играя сложные ноты Скорби. Руки старшего поднимаются, позволяя младшему копировать аккорды, одновременно касаясь струны правой рукой, обучая и руководя.

С каждой паузой и вдохом уверенность в ребенке растет, пока он не начинает играть в превосходной гармонии, песня растет с каждым вдохом, все больше духа привлекается к мелодии с каждым мгновением. Золотые глаза наблюдают за ребенком, одна рука держит его крохотную талию, чтобы он не упал, а другая направляет мелодию, исправляя прерывистые отрывки, восхваляя ловкие руки, когда они вместе играют средний аккорд.

Перевод фанфика по "Магистр дьявольского культа"

emerald_dust)