Глава 5

Он скользил взглядом по длинной шее, едва скрытой мантией, и ждал, когда он вскинет голову, еще больше ослабив красную ленту, которая отважно пыталась удержать массу темных локонов.

Никто другой, казалось, не замечал моментов, когда он, задумавшись, незаметно закусывал губу, пальцами потирая подбородок. Часть Ванцзи хотела только утешить, обеспокоена коснуться лба, по крайней мере, предложить ему компанию. Остальные его части, уродливые и слишком человечные, радовались этим временам, поскольку они доказывали, что Вэй Ин тоже был человеком, что его жизнь не была сплошными улыбками и смехом.

Неужели он тоже поверил в эту ложь?

Неужели за всеми этими улыбками и яркими счастливыми моментами скрывалась боль?

Мягкий мех коснулся его вытянутой над гуцинем руки, и он открыл глаза, остекленевшие от лихорадки. Перед ним был один из кроликов, сидящий рядом с его пальцами, его красные глаза напоминали ему Вэй Ина. Он не чувствовал боли или тоски перед красным. Это был цвет человека, которого он любил каждый день, почти все то время, сколько знал его.

Он поерзал и невольно вскрикнул от боли, разрывающей его спину.

Слезы залили пол, и он схватился за рукава. Он еще немного повернулся, и его взгляд упал на стол. Полированная поверхность еще раз напомнила ему о другом дне, проведенном вместе за книгами в библиотеке. Дни бесконечной близости, поддразнивания и постоянного внимания к нему, слов... слов восхищения, направленных только на него настойчивым ласковым голосом.

Солнечный свет отбрасывал золотую корону на его волосы, освещая темные тона, но его глаза... эти серые глаза стали для него чем-то большим, потрясающе-пурпурно-серым, которому он хотел бы дать имя, их потусторонняя красота украла у него дыхание.

Он вспомнил, как сидел напротив, осознавая каждое движение и дыхание Вэй Ина. Он вспомнил чувства, хлынувшие через него, несмотря на все попытки скрыть их и отрицать. Вспомнил, как ждал нового дня, чтобы снова пойти в библиотеку Павильона с Вэй Ином, вспомнил о том, как был настолько возбужден, на сколько это было возможно, просто сидя рядом.

Стиснув зубы от боли, он потянулся к колокольчику клана Юньмэн Цзян, который хранил все эти годы. Пурпурная кисточка обвивалась вокруг его руки, когда он держал серебряный колокольчик с выгравированным изображением девяти лепестков лотоса. Колокольчик должен был успокаивать разум, и он задался вопросом, был ли Вэй Ин когда-нибудь спокоен?

Он так много раз видел этот колокольчик, свисающий с пояса Вэй Ина, так ярко контрастирующий с красно-черными цветами его одежды. В своих грезах, фантазиях, которые он так долго пытался отрицать, пристыженный и шокированный силой своих чувств, колокольчик всегда тихо звенел, когда он развязывал этот пояс.

Стук в дверь сигнализировавший приход Лань Ай и А-Юаня, нарушил его воспоминания о Вэй Ине. Сейчас он не мог пошевелиться, и меньше всего он хотел, чтобы А-Юань увидел его таким.

"Вэй Ин! Если бы ты был здесь..." - думал он, как и тысячу раз только за эту неделю. Раздался смех, тонкая рука, испачканная чернилами и в мозолях от оружия, озорно махнула ему, исчезая, прощая его за то, что он был таким тихим. "Лань Чжань! "

Последовал второй стук, а затем тишина.

Это сделало его плохим родителем? Колокольчик отвлек его, и он вернулся к своим воспоминаниям, наблюдая, как Вэй Ин прыгает в воздухе. Мечты и реальность размылись, но постоянным был Вэй Ин, и именно на нем, на воспоминаниях о нем, Ванцзи сосредоточил свое внимание. Каждое действие, каждое выражение и каждое слово запечатлелись в его сознании, воспоминания изменились, теперь он не боролся со своими чувствами. Теперь он задавался вопросом, что Вэй Ин чувствовал в те моменты? Он думал о храбрости и доброте этого человека.

Он был скромным, когда этого меньше всего ожидали, но его самоуверенность была рождена умениями и полным пренебрежением к собственной жизни. Он был милым и нежным, мог быть хрупким и замкнутым, боялся за других, был бесстрашным. Ванцзи любил каждую его грань, для него он был идеален во всех отношениях, даже в своих недостатках, потому что именно они сделали его Вэй Ином.

Боль отвлекла его от мушмулы и руки Вэй Ина, который стоял прямо перед ним.

«Ванцзи! Ванцзи... ты горишь».

Голос брата доносился до него, он казался отчаянным, осевшим, почти злобным. Он открыл глаза и снова обнаружил себя на кровати, с холодной тканью на затылке, ощущая спину так, будто на коже бушует пламя.

"Брат..."

«Шшш Ванцзи. Я здесь.» - настойчиво сказал Сичень. - "У тебя лихорадка."

"Юань?" - спросил он или, по крайней мере, попытался.

«В порядке. Он с Лань Ай.» - Сичень пытался его успокоить, его прикосновения обжигали, но он знал, что брат помогает ему, очищает раны и накладывает лекарства.

«Вэй Ин» - сказал он в подушку.

"Я скучаю по нему." - Он сказал правду, недоумевая, почему он сказал это своему брату. Сичень все-таки хотел его смерти.

«Я знаю, Ванцзи. Я знаю, что ты скучаешь по нему. Спи, мечтай о нем и снова его увидишь. Мой младший брат».

"Я должен играть..."

«Слишком рано. Спи.» - ответил брат, намочив ткань. Он молился за его жизнь.

Мир закружился перед ним, и он потерял ощущение времени. Словно нить, оно текло между пальцами, или капая, как вода, а иногда и ускользая от него, ненадолго задерживаясь, а затем снова ускользая.

Боль была постоянной, как и жар. Иногда возникал холодок, которого он никогда раньше не чувствовал, но все казалось далеким. Ничто не могло побеспокоить его здесь, в этом утомительном сером пейзаже, ни горе, ни физическая боль, ни даже позорное игнорирование дисциплины, которое он проявлял из-за отсутствия мотивации двигаться, сражаться или делать что-либо, он только дышал.

Он услышал голос брата, ровный и обнадеживающий: «Шшш Ванцзи. Я здесь.»

Когда он открыл глаза, то увидел любимого старшего брата, его лицо было бледным, глаза такими острыми от безграничного беспокойства. Тогда мир снова загорелся, поджигая его кожу и сердце, и время снова ускользнуло.

Он знает, что в какой-то момент услышал дядю. Видение было настолько непохожим на его привычный образ, голос, который был всегда таким властным, теперь стал тихим, а слова - невнятными. Но вопрос "почему?" Ванцзи не особо интересовал. Ему было трудно о чем-то беспокоится.

Он видит размытые пейзажи и наполовину размытые сны, но не чувствует страха... никаких переживаний или беспокойства. Он плывет, дрейфуя сквозь пламя и боль.

Ванцзи просыпается ночью, его разбитый разум пытается понять, почему его брат сейчас рядом с ним. Сичень - глава клана, с множеством обязанностей перед. Но он здесь, с ним, в эту бесконечную ночь. Каждый раз, когда он просыпается, приходит в себя, за окном - ночь, но он не знает точное время. "Сейчас девять?" - спрашивает он Сиченя однажды, привлекая обеспокоенный взгляд брата.

«Нет. Сейчас одиннадцать.» - он ответил спокойно, прикладывая другую ткань к шее. Он лежит на животе, позволяя ранам на спине затянуться, и ему непривычно смотреть на своего брата под таким странным углом.

«Тебе нужно идти спать.» - говорит Ванцзи торжественно, потрясенный тем, что его брат нарушает правила таким вопиющим образом.

«Я не мог заснуть. Поэтому я подумал, что посижу с тобой, брат.» - мягко ответил Сичень.

Он не знал, что думать. Когда их мать умерла, Сичень редко оставлял его совсем одного, вместе горе переносилось иначе.

Он устал, он скучает по Вэй Ину, его спина саднит, боль пронзает его грудь, плечи и поясницу. Какая разница? Любая боль или дискомфорт, которые он чувствовал сейчас, не имели ничего общего с тем, как страдал Вэй Ин.

Он снова просыпается, его брат сидит на полу рядом с ним. В его глазах стоят слезы, яркие и такие тревожные, его безмятежный, почти идеальный глава клана так подавлен бессонными ночами и душевной болью брата, которую он не понимал.

«Не уходи, Ванцзи. Пожалуйста, не уходи.» - прошептал он настойчиво, его рука легонько легла ему на шею, помня о ранах, но это прикосновение сказало больше, чем любые слова. Сичень боялся.

«Я здесь,» - пытается прошептать Ванцзи, его горло пересохло и болезненно распухло. Он может плыть по течению и быть безразличен к себе, но все в нем восстает против сломленного скорбного взгляда в этих родных глазах. Сичень не заслуживает такой боли.

«Останься. Пока не уходи к нему».

Даже в своем запутанном состоянии он точно знал, кто такой «он». Вэй Ин.

«Нет. Пожалуйста, брат. Не уходи к нему пока. Останься. Ты нужен А-Юаню. Ты нужен мне. Ты нужен Гусу».

А Вэй Ин не нужен был? Он хотел спросить, но слова кажутся вопиюще жестокими и, несмотря ни на что, он любит своего старшего брата.

«Я подвел его».

«Ты не понял его, Ванцзи. Он не хотел, чтобы его спасли».

Кто не хочет спасения? Вэй Ин считал себя непобедимым, но это было ложью. Вэй Ин знал, что он проклят, но все же Ванцзи мог спасти его, привести сюда, исцелить от темной энергии. Сегодня он был бы жив. Но это правда, что он его не понимал, и от этой мысли было больнее, чем от израненой спины и горя, охватившего его, вместе взятых.

"Вэй Усянь..."

«...никогда не был злом». Он прерывает борьбу собственного разума за превосходство над туманом, который срастается вокруг него. "Он любил и заботился!" - прошептал он хриплым и мягким голосом, несмотря на гнев.

"Нет. Не зло." - вздыхает Сичень. «Но он убил так многих, Ванцзи».

"Ты бы принял его?" - он спрашивает внезапно, смело, потому что ему нечего терять.

Глаза брата сияют от слез, а лицо искажено от усталости и душевных потрясений, терзающих Ванцзи.

Однако голос Сиченя силен, когда он отвечает: «Да. Когда он вернется, Гусу может быть для него убежищем. Ради тебя».

Его челюсть напряглась, и он вытер рукой глаза, смахивая слезы. «Я обещаю. Я обещаю младшему брату».

В его сердце была правда, которую он знал, фактически всегда знал. Гусу был его домом, это было в его крови и в каждом его дыхании. Вэй Ин время от времени предлагал ему эту истину, потому что он считал, что все должны гордиться тем, откуда пришли.

«Останься Ванцзи. Пожалуйста.» - снова в отчаянии просит брат, когда его глаза снова закрываются.

«Мгм,» - отвечает он, уже потерянный в море пламени и боли. Тьма была долгожданной переменой, передышкой для его разума и облегчением для души.

Часы, годы спустя темнота отступает достаточно, чтобы он понял, что находится в пещере, такой знакомый после дней, проведенных здесь в ловушке с Вэй Ином. Перед ними горит огонь, и, к его тихой радости, Вэй Ин, все еще молодой и его семья все еще жива, он все еще могущественно одаренный, но не тронутый темной энергией, лежал, положив голову на колени Ванцзи.

Вэй Ин.

Вот он, тяжесть его головы лежит на его бедрах, свет огня мерцает на его очертаниях. Он был ранен и возбужден в реальности в этой пещере, но здесь, в этой версии, он не был ни воплощением Старейшины Илина, ни юношей из прошлого. Он был Вэй Ином, таким, как Ванцзи любил его вспоминать. Человек из тех фантазий, придуманных одинокими ночами, человек, которого он поцеловал под деревом, крадя поцелуй, превративший еще легкие чувства в неумолимый огонь, способный гореть вечность.

Это был Вэй Ин. Этого человека он любил. Его он лелеял, ценил и по нему так отчаянно скучал.

Сегодня в пещере тихо, огонь потрескивает своим светом, создавая танцующие тени, которые он когда-то наблюдал, он проводил время, глядя на Вэй Ина. В течение бесконечного времени он смотрит на спящее лицо своего возлюбленного, желая, чтобы они были не здесь, в этой пещере трагедии и резни, а снаружи, в величественных пространствах воды и земли, за которыми скрывается чистое небо в нежном свете луны.

«Вэй Ин?» - выдохнул он, положив дрожащую руку ему на грудь, чувствуя ритм устойчивого сердцебиения Вэй Ина.

Серые глаза открылись и моргнули. "Лань Чжань?"

Услышав этот голос, Ванцзи впервые за много лет заплакал.

Он не плакал, когда умерла его мать или его отец на его глазах. И в детстве он не плакал, взвалив на себя бремя и ответственность, он никогда не плакал. Не до этой пещеры и мерцающего огня, с парой серых глаз, отражающих пламя в своей потрясающей чистой глубине. В ту ночь он оплакивал своего брата, которого считал мертвым, Гусу и отца, которого он никогда не знал.

Вэй Ин не осуждал его. Он позволил ему оплакивать и уважал его горе. Теперь, сидя здесь с драгоценным телом Вэй Ина, лежащим в его руках, он снова заплакал.

Он не издал ни звука. Он не рыдал, не кричал, не стонал, даже его прерывистое дыхание было тихим, его слезы, как бесконечный водопад, плескались на его грязных одеждах и великолепном лице Вэй Ина. Он попытался стереть их, чтобы убрать с любимых черт лица, которые расплывались перед ним.

Здесь он оплакивал Вэй Ина.

Его рука нашла его руку, и он заплакал еще сильнее от ощущения мозолей и силы сжимающих пальцев. «Лань Чжань».

Он никогда не будет плакать перед своим братом, самым близким ему человеком и единственным, кто действительно его понимает. Сичень не будет осуждать, но будет волноваться. Он не мог подвести своего брата, подвести его своей слабостью.

Вэй Ин заставил его чувствовать себя в безопасности. Это было само по себе иронией. Юноша, который дразнил Ванцзи и отталкивал его от всего, что он знал, во что верил и чем утешался, от рутины и правил. Беззаботный юноша, который был безрассудным и таким добрым, щедрым. Старейшина Илина и заклинатель Темного Пути. Молодой мужчина, который нашел чужого ребенка и назвал его своим, он улыбался, как солнце, и ни разу не назвал себя жертвой.

Он чувствовал себя в безопасности, так спокойно, как никогда раньше, и ему было так много, что скрывать от Вэй Ина. Свою любовь, свое восхищение, свои постоянно растущие чувства, большинство из которых он не мог назвать по имени, но он всегда чувствовал себя в безопасности рядом с ним, какой бы неровной ни была земля под его ногами.

Перевод фанфика по "Магистр дьявольского культа"

emerald_dust)