Глава I Я остаюсь одна

 Выйдя из метро, я почувствовала, что за мной следят. Вернее, я это почувствовала еще в вагоне, когда напротив меня уселся здоровенный тип в черном плаще и стал демонстративно листать детский журнал. Я сразу поняла, что это маньяк — убийца. Их сейчас в Париже развелось видимо — невидимо. В одной газетке даже подсчитали, что в столице орудует десять тысяч маньяков. Да и физиономия у него была типично маньяческая: редкие усики, оттопыренные красные ушки и светло — голубые глаза. У всех маньяков почему — то светло — голубые глаза — писали в той же газете.

Вы, наверное, думаете, что я очень нервная. Вполне возможно. Дело в том, что я родилась тринадцатого мая в роддоме номер тринадцать. Представляете?.. Да еще и имечко мне маман подобрала — смешнее не придумаешь. Маринетт. Я ненавижу свое имя. Это не имя, а какой — то сироп.

Вот из — за такого дня рождения со мной вечно происходят разные неприятности. К примеру, в прошлом году я пошла в гости к своей подружке Але. И представьте себе, мне на голову упало кресло. Его поставили на шкаф, когда красили полы, да так и забыли оттуда снять. Вот оно и свалилось прямо на мою бедную головушку. Будешь тут нервной.

Вообще я хочу сказать, что человеку, родившемуся тринадцатого числа, да еще с таким «симпатичным» имечком, надо постоянно держать ухо востро. Это я уже давно поняла. Мне нельзя ждать милости от природы. Впрочем, я и не жду. И пока мо=я подружка, Аля, ходит на шейпинг и в бассейн, я по три раза в неделю потею в спортзале, изучая карате и дзюдо. Еще я закончила курсы автолюбителей, научилась стрелять из пистолета и выучила арабский язык по самоучителю. Ну, арабский — это так, на всякий пожарный случай. Потому что, если тебе на голову сыпятся кресла, тут уж не угадаешь, что в жизни пригодится, а что нет.

Теперь вы, наверное, решили, что я страшно энергичная. Фиг там. На самом деле я лентяйка, каких свет не видывал. Моя голубая мечта — целыми днями валяться в постели и объедаться зефиром в шоколаде. Думаю, у меня бы это хорошо получилось. Но валяться не дают родители, а зефир мне не по карману.

Еще я, естественно, хожу в школу. Вот уж это, я вам скажу, — удовольствие ниже среднего. Казалось бы, за семь лет можно и привыкнуть, но я как — то не привыкла. Так вот, о чём это я.

Мои родители сегодня улетают. Спросите куда? В Нью-Йорк. Не верите?.. Я и сама поначалу не поверила. Нью-Йорк... пятизвездочный отель... Эмпайр-Стейт Билдинг... Оказалось — чистейшая правда. Моя маман победила в телеконкурсе. Там было условие — кто дольше всех прохохочет. И маман умудрилась прохохотать два с половиной часа. И то не видать бы ей Нью-Йорка как своих ушей, если бы тетку, которая прохохотала три часа, не увезли в психушку.

...Когда я вышла из вагона, маньяк с журналом остался сидеть на своем месте. А за мной увязался другой маньяк. Правда, не такой здоровенный, как первый, зато очень смахивающий на убийцу, приметы которого утром передавали по радио. Убивал он исключительно семиклассниц и исключительно по вторникам. А я — семиклассница. И сегодня как раз вторник.

Я чуть ли не бегом выскочила из метро, он за мной. Я пошла направо, и он направо. Я остановилась у киоска, и он остановился. Тут меня злость разобрала. Ну, думаю, блин, сейчас я тебе ка — ак врежу между глаз! Ногой. Мне тренер говорил, что удар моей правой ноги напоминает ему удар профессионального боксера в тяжелом весе. Так что мало не покажется.

Маньяк между тем купил в киоске бутылку «Амаретто» и убрался в неизвестном направлении. Наверное, пошел искать другую семиклассницу; понял, что со мной шутки плохи.

Я посмотрела на часы — боже, половина пятого! Мать меня точно пристрелит, у них же самолет через два часа.

Когда я прибежала домой, из комнаты раздался голос матери:

— Марине-е-е-тт, это ты?!

Вот тоже дурацкая привычка — орать на всю квартиру.

— Марине-е-е-тт, это ты или не ты?!

— Это не я! — закричала я в ответ. — Это бандиты!

Маман вышла в прихожую и с ходу начала меня отчитывать:

— Где ты пропадаешь?! Я и твой отец волнуемся! Разве ты не знаешь, что мы сегодня улетаем в Нью-Йорк!

— Я была на тренировке.

— Могла бы и пропустить один раз. Не каждый день твои родители в Нью-Йорк летают!

Тут из маленькой комнаты появился мой обожаемый папочка.

— Кто — о мо — о—жет сравниться с Маринетт моей, — фальшиво пропел он. — Девочки, не надо ссориться. Жизнь прекрасна и удивительна!.. Мари, шагай за мной.

Мы прошли в маленькую комнату, и он протянул мне пачку денег.

— Держи. Надеюсь, до нашего возвращения тебе хватит.

— Ага, — отвечаю, — на хлеб и воду, пожалуй, хватит.

Папочка скорчил недовольную гримасу.

— Ну правильно: если ты будешь покупать один зефир в шоколаде, то может и не хватить.

— Ладно уж. — Я забрала у него деньги. — Как — нибудь перезимую; спички есть, дрова сворую.

В комнату заглянула сверхозабоченная маман.

— Положи деньги в укромное местечко, — затараторила она. — Не разбрасывай их по всей квартире.

— Было бы что разбрасывать, — фыркнула я.

В дверь позвонили. Папочка пошел открывать. Через минуту в комнате появился Адриан Агрест, мой одноклассник. Страшный зануда.

Его отец, дизайнер, очень известный (много работает и дома появляется редко), подарил ему на день рождения скрипку. Вот Агрест и пиликает на ней с утра до вечера. Маман в Адриане просто души не чает. Он и самостоятельный, он и трудолюбивый, он и талантливый... Короче, не человек, а ходячий идеал со скрипкой.

— Здравствуйте, миссис Чен, — говорит этот хлюст приторно — вежливым голосом. — У вас не найдется парочки лавровых листьев, а то я готовлю рыбу по — аргентински.

По — аргентински рыбу он готовит! Слыхали?..

— Ну конечно, Адриан, — прямо — таки растаяла маман. — А мы сейчас в Нью-Йорк улетаем.

— Кстати, Адриан, — хлопнул Агреста по плечу папочка, — у нас с Сабин к тебе небольшая просьба. Ты парень серьезный, самостоятельный... Присмотри за нашей Маринетт, пока мы не вернемся.

— Не беспокойтесь, мистер Дюпен, — важно отвечает Адриан. — Даю вам честное слово, что с Маринетт все будет в порядке.

... И этот туда же!

— Ну, я пойду, — продолжает Агрест, — а то мне надо еще полы помыть.

От такого сногсшибательного заявления маман даже про Нью-Йорк забыла.

— Вот видишь! Вот видишь! — сверкает на меня глазами. — Адриан моет пол. А ты...

— Агрест, — сказала я, — ты бы уж действительно шел отсюда. А то еще, чего доброго, рыба по — аргентински уплывет.

— Маринетт! — вскричала маман. — Как тебе не стыдно!

А Адриану хоть бы что. Он даже мне отвечать не стал.

— До свидания, миссис Чен, — говорит. — Счастливого вам полета, мистер Дюпен.

— До свидания, Адриан, — откликнулись мои умиленные родители.

Только ангелочка с крылышками над всей этой сценой не хватало. Но вместо ангелочка появился хмурый мужик в фуражке.

— Такси заказывали? — спросил он, покручивая на пальце брелок с ключами.

— Заказывали, заказывали, — засуетился папочка.

— Мы сейчас в Нью-Йорк улетаем, — сообщила маман и таксисту радостную весть.

— А мне хоть в Прибалтику, — ответил тот и запел: — Париж, Париж, не ходишь, а паришь...