= 4 =

Мы смотрели какой-то супергеройский фильм. Седат лежал у меня на плече и держал свой новый телефон длинными пальцами, а я гладил его по голове и целовал в висок иногда. Он так искренне радовался, когда герой одерживал верх над злодеями, и вздрагивал, когда тот попадал впросак, что я невольно улыбался. Он же ещё такой маленький и наивный, как ребёнок. Разве можно его обидеть?

Я почему-то представил себе, как бородатый мужик засовывает свой член в рот шестилетнему пацанёнку. Тот дёргается, пытается кричать и в какой-то момент захлёбывается, давится инородным телом. Связки растянуты, в глазах ужас от происходящего, от рухнувшего доверия и осознания проклятия. Он теперь хуже женщины. Изгой, недостойный хорошего отношения, которому никто не подаст руку.

Поэтому выход только один — бежать. Бежать туда, где тебя не знают, или где всем наплевать на тебя. Он зубрит язык, натаскивает брата, учит его заикаться. Вынашивает планы, оттачивает навыки скрытности. И вот он на свободе. В другой стране, за тысячи километров от ненавистного дома. Думает, что всё позади, что можно дать волю чувствам. Влюбляется. Первая любовь такая странная и волнительная... Человек, которому можно доверять. Чувствует, что его не обидят, не предадут. Парню хочется нежности, ласки, всего того, что он недополучил в своей жизни. Отцовской заботы.

Только прошлое, Седат, это такая штука, которая придёт за тобой. Семья переехала тоже. Не знаю как, но они нашли его. Решили использовать. Шантажировали. И мне даже их не жалко. Вот нисколечко.

— Я тебя понимаю, — прошептал я ему на ухо и крепче прижал к себе.

Седат отложил телефон, поцеловал меня в грудь.

— Спасибо...

Пригрелся, расслабился, теперь будет говорить хорошо.

— Ты хороший. Я не сержусь на тебя за платок, — я погладил его по голове.

— Я люблю тебя, — он тоже крепко сжал меня. — Прости меня за платок. Мне нужно было что-то с твоим запахом. Но... Но... Но-о-они за-аставляли меня делать это. Иэ... Иэ... Я-а-а бла-агодарен тебе...

— Легче, легче, мой друг, — я провёл кончиками пальцев ему по спине. — Успокойся. Всё позади. Единственный, кого они теперь побеспокоят — это судмедэксперт.

Он судорожно вздохнул, надолго прижался губами к груди. Потом снова заговорил.

— Я слышал сказки о джиннах. Они могут принимать облик любого человека, их плоть — кровь и огонь. Обычно вредят, но есть такие, которые помогают людям. Исполняют желания. Как же хорошо говорить с тобой! Помню одну сказку. Там джинн вселился в крестьянина и помог ему. Только нужно открыть самые тёмные уголки души, чтобы впустить. Яа... — Он на какое-то время замолк, а я не решался его беспокоить. — Тогда я смог. Мне было очень плохо. Спасибо тебе! Ты мой добрый джинн.

Парень принялся целовать меня в грудь, в шею, подбираясь к губам, и мы снова поцеловались. Я почувствовал, как нечто твёрдое упёрлось в меня.

— Поможешь? — Он нежно положил мою руку себе между ног.

— Конечно!

Ну как я мог ему отказать?

Была уже глубокая ночь. Я лежал с открытыми глазами, рядом сопел Седат, делая вид, что спит. Из головы всё никак не шли его слова о джиннах. Не потому, что я такой чувствительный, и древние сказки произвели на меня впечатление, а потому, что это каким-то образом перекликалось с моими снами. Мне часто снились огонь и кровь. Они манили меня, окружали со всех сторон, но я был им недоступен. Я был существом высшего порядка. Мог взлетать в бесконечную вышину неба, подобно ангелам, и парить среди нежных облаков. А мог превратиться во что хочу. В осенний лист или гадкого утёнка, который потом станет прекрасным лебедем. А один раз я был аистом, который подсматривал за прекрасным юношей. Я превратился в озорного мальчишку, и мы вместе путешествовали по миру, держась за руки...

Джинн! Он назвал меня джинном. Никогда бы не подумал. Что же ты сам за существо, мой мальчик? Дорого бы я дал, чтобы узнать это!

Повернувшись ко мне лицом, Седат поцеловал меня в щёку. Его пальцы прошлись по груди, и он стал наглаживать мне живот.

— Тоже не спишь, любовь моя, — прошептал он. — Меня возбуждает твоя близость.

— Хочешь ещё?

— Нет, я не это имею в виду. Секс для меня — не главное. Но ты если пожелаешь, я твой. Всегда.

— А тебе... Слушай, прости! Я, наверное, был такой несдержанный, — я вдруг подумал, что мог сделать парню больно.

— Всё в порядке, — он улыбнулся. — Это было удивительно. Я хотел этого. Спасибо тебе!

Развернув мою голову к себе, он опять принялся целовать меня в губы. И мне это начинало нравиться. Похоже, в эту ночь мы поставили мировой рекорд по поцелуям.

Утром я заявился в участок. Я чувствовал себя слегка пьяным и бодрым, как никогда. Мне не терпелось узнать результаты экспертизы. Если федералы, конечно, поделятся с нами.

— Эй, Шпильман! Зайди-ка ко мне! — Зычный голос шефа пронёсся по участку.

И как он меня заметил? Я уже полтора часа как дремал рядом с каким-то свидетелем, у которого снимали показания.

— Дверь закрой, — шеф кинул на стол перед собой потрёпанную папку. — Пролистай. Только быстро. Друг один достал. Это то, чего федералы ищут. Сдаётся мне, ты знаешь, о чём речь.

— Проект «Нексус»? — Я открыл папку и сразу же наткнулся на какой-то документ о выделении средств. — А дальше про электрических овец будет?

— Не ты один старых кино пересмотрел. Описание объекта ищи.

Перевернув несколько страниц, я нашёл протокол допроса свидетеля по делу о краже объекта из лаборатории в Лос-Анжелесе.

— Это было два года назад, — мне почему-то стало не по себе. — Что значит, может воздействовать на сознание, принимая облик любого существа? Это как вообще возможно? А сам он как выглядит?

Захотелось выпить. Ладони вспотели, и протокол допроса приклеился к руке. Я лихорадочно перелистывал страницы, пока не нашёл фото белого юноши лет двадцати-двадцати пяти. Парень выглядел уставшим. Под большими голубыми глазами пролегли глубокие тени. Лицо осунувшееся, копна каштановых волос не расчёсана. Рядом надпись: «Объект нексус 7». Ниже словесное описание, потом перечисляются возможности.

— Внедрённая генетическая особенность позволяет объекту, — начал я читать вслух. — Программировать состав феромонов, подстраивая феромоновый фон для полного подчинения себе воли жертвы. В ста процентах случаев жертва теряет над собой контроль и поддаётся полному манипулированию сознанием... Бред какой-то, — я тяжело сглотнул. — Также при редактировании генома была допущена ошибка, приведшая к разблокировке активности ранее не участвовавших в мышлении зон мозга. Электромагнитное излучение этих зон объекта обладает способностью влиять на сознание подопытных, которые описывают это, как способность объекта принимать любую форму. Предполагается, что объект может контролировать сознание большого количества людей, находящихся поблизости...

Я налил себе воды из кулера и залпом выпил полный стакан.

— Ты дальше читай, — шеф усмехнулся.

— В ходе эксперимента по удалённому манипулированию сознанием сначала был получен отрицательный результат. Профессор Банни... Её действительно зовут Кролик? — Я бросил странный взгляд на шефа. — А, это он. Предположил, что для манипулирования на расстоянии необходимо, чтобы жертва находилась в состоянии аффекта. Однако в момент проведения эксперимента подопытный находился в спокойном состоянии. Одновременно с экспериментом в трёх кварталах от лаборатории произошло вооружённое нападение на магазин. Продавец, девушка двадцати лет, рост 164 см, вес 48 кг, обезвредила троих нападавших ростом не ниже 180 см, вооружённых огнестрельным оружием. Один из нападавших был убит ударом в грудную клетку такой силы, что сломанные рёбра вошли в плевральную полость и повредили внутренние органы, включая сердце. Второму нападавшему сломали все конечности. Третьему вставили пистолет в рот и произвели семь выстрелов. Девушка не смогла объяснить, что с ней произошло. Предположительно, объект при удалённом манипулировании может задействовать резервы организма. Уф...

— Ничего не напоминает? — Шеф вырвал папку из моих дрожащих рук. — Поймай эту тварь. Не хотел это говорить, но ты действительно лучший из нас. Ты их будто носом чуешь. Ну, чего уставился? Иди, за работу! — Он махнул своей пухлой пятернёй на дверь. — И не треплись. Дело, как бы сказать, деликатное. Найдём раньше федералов, будут всем плюшки.

Мне было плохо. Неприятно чувствовать себя манипулируемым. Какой же я дурак! Всё дело в феромонах. Парень обдурил меня. Никакой он не Седат. Нексус, мать его, седьмой. Мышь подопытная. А я слюни распустил, вот придурок! Любовь тебе подавай, старая кочерыжка! На рожу свою посмотри. Нужен ты ему, как декабрь апрелю... Стоп, о чём я вообще думаю?

Тебе доверились, а ты только про себя любимого. Парень мог выбрать любого. Хоть арабского шейха. Говорят, они тоже не против с парнями. И жизнь бы себе обеспечил. Но он отдался тебе. Так что засунь подальше своё эго и придумай уже, что со всем этим делать.

Время близилось к обеду, я чувствовал себя погано. В голову лезли неприятные мысли. Когда такое дело, лучше всего помогает полевая работа. Ты встречаешься с людьми, задаёшь им неудобные вопросы и наблюдаешь, как они увиливают от прямых ответов, как вздуваются жилки на лбу от нервного напряжения, как потеют ладони, и они начинают прятать руки под стол. Это успокаивает.

Я выписал адреса потенциальных клиентов Патиссона и отправился их навестить. Погода стояла отменная, солнце вовсю прижаривало мне плечи, и я даже подумывал снять пиджак. Только кобуру сразу станет видно, это меня останавливало.

Наше здание было в самом заштатном районе. Сильные мира сего не любили соседство с отделом по расследованию убийств, мы всегда вызываем у людей некоторую нервозность самим фактом своего присутствия. Должно быть, тёмные мыслишки слишком часто посещают светлые головы.

Один из подозреваемых работал недалеко, поэтому я решил пройтись пешком. Я шёл по улице вдоль старинных домов. Их построили ещё в 19 веке, и на некоторых даже были таблички о том, что это культурное наследие. Большей частью здесь сейчас были офисы. От нечего делать я читал все названия, что попадались мне на пути. «Ланкастер инжиниринг», «Весёлый водопроводчик»... Чёрт! Кто вообще будет звонить в контору «Весёлый водопроводчик»?

«Доктор Махатма Вудс. Психотерапевт». Забавно. Я остановился у этой таблички, разглядывая зеркально отполированный металл. Табличка была скромных размеров, но от других её отделяла технологичность, с которой она была выполнена. Толстый лист металла вырезан не просто идеально, а совершенно. Мне нечем было измерить, но я был абсолютно уверен, что прямые углы у таблички действительно прямые. Без всяких отклонений. Поверхность настолько ровная, что моя физиономия отражалась в ней без искажений под любыми углами. Особенного внимания заслуживала гравировка. Буквы выдавлены наружу и так же отполированы до блеска. Поэтому надпись видна лишь под углом, если смотреть на неё прямо, то видишь только зеркало. Ну и шутник этот докторишка.

Что-то никак не отпускало меня. Я не мог просто отвернуться и пойти дальше. Потоптавшись у двери и тщательно рассмотрев табличку, я набрался смелости и нажал кнопку на домофоне.

Офис доктора занимал весь второй этаж. Отделка и мебель в стиле «хай-тек», кругом полированный металл, стекло и белая кожа. За стойкой ресепшен симпатичная медсестра в белом халате. Он был настолько белый и чистый, что мне захотелось его потрогать. Мне кажется, он должен был хрустеть на ощупь, как ослепительно белый снег в фильмах.

— Детектив Шпильман, — я мельком показал медсестре значок. — Отдел по расследованию убийств. Мне нужна консультация доктора Вудса.

— Очень приятно, детектив Шпильман! — Она приветливо улыбнулась мне белоснежными зубами. — Пожалуйста, садитесь. Я сейчас узнаю, когда доктор освободится. Вам сделать чай или кофе?

— Кофе, если можно, — я сел на белый диван, закинув ногу на ногу.

Надо мной висела огромная, во всю стену, панорама Нью-Йорка. Девушка запустила профессиональную кофемашину, взбила паром сливки. Спустя минуту она вручила мне чашку ароматного капучино.

— Ваш кофе, детектив, — она снова приятно улыбнулась.

— Простите, мэм...

— Патрис, — она услужливо показала на бейджик.

— Да, Патрис, извините, откуда Вы узнали, что я люблю капучино и без сахара?

— Мне кажется, все детективы пьют капучино, — Патрис застенчиво хлопнула ресницами. — Если хотите, у нас есть свежие пирожные.

— А... Нет, спасибо. Я не голоден.

— Хорошо. Только скажите, и они ваши, — она опять улыбнулась. — Я скоро вернусь.

Патрис скрылась за дверью, а я на какое-то время остался наедине с кофе и со своими мыслями. На меня вдруг накатило ощущение дежавю, будто я уже был здесь однажды. Всё это блестящее стекло и металл... Неприятный холодок пробежал у меня по коже.