10 глава.

Куда не глянь, всё пространство было охвачено непрерывным чёрным пламенем. Эта картина казалась уже настолько обыденной, что Саске было трудно воспринимать что-либо другое. Так же было и с его мрачной жизнью, пока не появился он. Грёбаный сгусток мерзкого света и давно позабытого тепла. Он появился внезапно, неосознанно осветив некогда чахлые леса своей сильной энергией. Неординарная сущность неимоверно раздражала, однако избавиться от неё у Учихи не хватало банальных полномочий. Любые требования верховых являлись непосредственным законом, а оспаривать их было слишком проблематично. Поэтому ему пришлось, стиснув зубы, смириться с новым соседством, засунув своё недовольство куда поглубже. Сперва он всячески избегал встреч с придурковатым лисом, смотревшим на всё и вся, как на первозданное чудо света. Учиха быстро сообразил, что вместо того, чтобы возмущаться делению своей территории на двоих, лучше просто свалить все совместные обязанности на молодого, совсем ещё неопытного кицуне и жить себе припеваючи без каких-либо проблем. Но последние строки были мнимыми и чересчур сквозили фальшью. Пусть дремучий лес, что долгие века был объят сумрачным мраком, и просветлел под лучезарным напором блондина, вековая грязь, что бессчётным количеством накапливалась внутри тенгу, деваться никуда не спешила. Она медленно, не торопясь, откладывалась на стенках затхлых лёгких и, сравни табачному никотину, серой массой оседала на дыхательных путях. Саске намеренно травил себя, как обычно делают это заядлые курильщики, только в отличии от них он делал это благодаря душевным мукам. Те в свою очередь на щедрости не скупились, стабильно выдавая апатичному разуму свою порядочную дозу уже приевшегося токсина. Он проявлялся в далёких воспоминаниях, что неизменными изображениями отпечатались на сетчатке глаза. В моменты апатии они сильно искажались, переменчиво воплощались в зыбких иллюзиях и галлюцинациях. Голоса, бессвязно нашёптывающие ему в ухо, и изуродованные существа, лично созданные его больным сознанием, стали для тенгу постоянными сопутсвующими приятелями. Никому, даже самому Учихе не было подвластно справиться со всем тем дерьмом, ставшим его неотъемлемой частью, пропитавшим все внутренности и заполонившим собой все имеющиеся просветы и сквозные трещины. Мертвец с искусственной  наружностью и продолжительностью существования в сотни людских жизней, душа которого насквозь прогнила сродни изгнившим доскам, поверх бережно устеленным позолоченным ковром – именно так можно было описать то, как изуродованная мораль отчаянно старалась скрыться за красивой обложкой. Кроме серого невзрачного обличия не осталось ничего живого, что хоть как-то могло положительно реагировать на внешний мир.  Глубокая чёрная дыра в груди высасывала из обескровленного тела оставшиеся отголоски чувств и подавленных эмоций. Тоскливое завывание ветра уже который раз отчаянно предпринимало попытку пробиться сквозь воображаемую преграду абстрагированного сознания. Слышался лишь различимый треск неугасимого огня, который, как казалось, всеми силами старался добраться до него, однако все его попытки были заведомо напрасны. Смоляные языки сплошного пламени яростно тянулись вверх, при очередном столкновении гневно искрясь и невольно сливаясь воедино, буйственно продолжая мятежить, но смиренно обступляя сгорбленную фигуру, отдалённо напоминавшую человека. Болезненно серая кожа едва выделялась из основного монохромного колорита, настойчиво заверяя, что её обладатель находится не в лучшем состоянии. Лёгкой накидке, прилегающей к заострённым плечам и бокам парня, не удалось скрыть нездорово выделяющиеся рёбра и впалые ключицы. Угольная голова, уже долгое время не подавая признаков жизни, безвольно свисала вниз, вынужденная выслушивать слащавые голоса собственных творений: утончённое девичье пение иногда прерывалось на раскатистый бас с истошным нечеловеческим криком, а посторонние, более тихие бормотания с пронзительными подвываниями служили отличным обрамлением для столь прекрасной мелодии, глумливо повествующей о его заветной мечте. Такой давней и со временем позабытой. Любовь – звучит так прозаично и примитивно, что уже не вызывает должных эмоций. Это слово имеет несколько категорий, но сама суть всегда остаётся прежней. Та, что надрывно тянула ноты в его голове, являлась всего-навсего бесформенным образом больного воображения. Однако именно она была главным воплощением его глубоко скрытого прошлого. И поэтому толька она имела отчётливый облик с формировавшейся личностью оголтевшей мрази. Раскатисто посмеивалась, демонстрируя широкую пасть с несколькими рядами выбеленных зубов, играючи мелькала перед отчуждённым взглядом и беспрерывно создавала шум, с удовольствием принося пульсирующую головную боль. Когда она поселилась с ним? Что послужило переломным моментом?Этот день отложился у него в памяти до таких мельчайших подробностей, что при малейшем поверхостном видении Саске неволей кажется, что он вновь попадает в ту счастливую пору детства. Когда глаза его радушно закрывала плазма розовых очков, и всё вокруг виделось таким красочным и доброжелательным. Когда он с непреодолимым возмущением получал тычок в лоб от горячо любимого брата, опять не нашедшего на него времени, и с напускной горделивостью шёл тренироваться в одиночку, где сполна выплёскивал всю свою невысказанную обиду. Непостижимый образ брата не давал молодому тенгу покоя. Вынуждал изнурять себя до полуобморочного состояния, лишь бы достичь самой вершины признания и соответственно перегнать старшего, всегда во всём преуспевающего брата. И это давало свои подобающие плоды, но, как по мнению неуёмного подростка, слишком медленно. Однако это не сбавляло его мотивацию, а даже напротив. Итачи не раз убеждал его, что дорога к поставленной цели преимущественно является наивысшим достоинством и в дальнейшем главной отрадой. И Саске безоговорочно верил, потому что твёрдо знал, что только этому голосу можно безукоризненно доверять и рассказать даже самое сокровенное, за что родители бы наверняка наказали. К последим, к слову, Учиха питал исключительно объективную любовь в рамках сдержанности и флегматичности. Сильная привязанность и устремлённость были обращены непосредственно к брату, эмоциональная связь с которым была чересчур огромна и крепка. Отец с матерью были достаточно холодны к собственным отпрыскам, что значительно повлияло на воспитание и скомплектованные личности братьев. Конечно, установленные обязанности, с давних времён принятые в их роду, беспорочно выполнялись в виде давания знаний и общего просвещения об устройстве мира, но, впрочем, кроме этого никаких тёплых отношений и уж тем более чувств не имелось. Не мудрено, что младший хвостом следовал за старшим, послушно внимая каждому его слову и наглядному примеру. Немногим позже святая обожаемость вышла наивному Саске боком. Несмотря на то, что родители уделяли им мало времени, юный Учиха очень ценил и уважал их. Нерушимо гордливые, они неволей вселяли в его животрепещущую душу искреннее благовение и безграничное желание стать таким же величавым, могущественным и совершенным в глазах соплеменников. И когда он вернулся с очередной тренировки, с намерением похвастаться изученными приёмами, вместо обыденной деятельности многочисленных сородичей он увидел бесчисленное количество трупов, утопающих в бескрайней луже крови. Их отсутствующий взгляд и раскрытые в предсмертном крике рты приводили тенгу в оцепенение, однако самым сильным ударом стала наглядная картина родителей, умиротвёренно лежавших друг на друге, в тщетной попытке защититься. В голове не укладывалось, что их род, сильнейший в западных лесах, так быстро и без каких-либо затруднений истребили. Да, это сильно пошатнуло психику мальчика, но по-настоящему его беззаботный мир рухнул, когда он увидел его, спокойно вышедшего из поглощающего мрака под лунный свет, без страха облочившего своё истинное лицо. С ног до головы испачканный в кровавых разводах, он крепко держал в руке осквернённую катану, с ухмылкой смотря в испуганные глаза своего младшего брата. Наивные надежды на то, что всё не так, как показалось на первый взгляд, вдребезги разбились, стоило примеру его обожания произнести несколько ключевых слов, раз и навсегда перечеркнувших жизнь на два главных этапа, где проходит грань старого уютного детства и новая, источающая безысходность и высшую степень отчаяние. Непрошенные слёзы смешивались с размазанными соплями, а сердце неистово билось, в трусливом желании выжить, спасти свою никчёмную жизнь, оставив позади счастливо прожитые годы и тех, кто его всё это время окружал. Окончательно и бесповоротно, он принял единственное решение бежать, при этом отлично зная, что при особом желании брат вмиг свернёт ему шею. Однако этого не произошло, и осиротевший Саске после побега был вынужден несколько лет слепо слонятся в одиночестве. После бессметных брождений из одних районов в другие, его неожиданно заметили верховые, что, не долго думая, отправили его корпеть в удельном лесу, который за его защиту был готов обеспечить его кровом. Тенгу принял условия, и казалось бы, жизнь стала понемногу налаживаться, но это была лишь хитрая иллюзия, от которой он до сих пор старался убежать. Прошлое не отпускало, навязчиво требовало правосудия, и в один момент ему предоставился шанс отомстить. Итачи сам пришёл к нему, напрямую заявив, что желает ему смерти, чтобы закончить начатое. А уязвимый брюнет под влиянием накопившейся ненависти без раздумий рванул в бой, с одной единственной целью, беспрестанно обуревающей его сознание. И он добился желаемого, но вот только какой ценой? Стоимость своего поступка он ощутил чуть позже, когда самостоятельно отправился навестить бывший дом, дабы доказать в первую очередь себе, что он уже не тот маленький мальчик и способен наконец отпустить тот омрачающий эпизод. Наведался, и совершенно случайно наткнулся в хранилище подземелья на какие-то расписанные бумаги, покрытие едва ли не вековым слоем пыли. После долгого и чательного прочтения, Учиха впал в прострацию.Записи старшего брата велись на подобие личного дневника, где он излагал свои тревожные мысли на тему внутренних разборок клана. Большинство его членов негодовало, видя предстоящую угрозу в детях главенствующих на тот момент Микото и Фугаку, и потому настойчиво требовало избавиться от отпрысков с улучшенным геномом. Предводители сначала мялись, в надежде прийти к мирному соглашению возникнувшей проблемы, но под общественным натиском им пришлось согласиться. Был назначен судный день, о котором Итачи каким-то образом прознал, и остерегаясь больше за своего младшего брата, он покончил со всеми до того, как те успели приступить к наступательным действиям. Оставалось лишь гадать, как сравнительно молодой тенгу смог преодолеть более матёрых сородичей и старшин, оставшись при этом в относительной целостности. Можно было вполне обоснованно предположить, что заслуги такой массовой бойни дались не без посторонней помощи. Однако все остальные формальности Саске волновали в последнюю очередь. Осознание, что он убил того, кто желал ему только лучшего, вводило его в ступор. Ответственность за содеянное неподъёмным грузом взвалилась на, как казалось ранее, уже окрепшие плечи единственного Учихи. Его гложила измученная совесть, он утопал в смраде собственноручно вырытой ямы, внутренне считая это хорошей платой за все свои нажитые грехи. Однако, когда смерть уже подобралась к нему, её внезапно что-то отпугнуло, заставив  на неопределённое время скрыться. Обычная девчушка, очень походившая на нежный лепесток сакуры, нашла его истощённого на окраине леса, и не испугавшись его сущности, самостоятельно выходила при помощи неплохих знаний знахарства. Её робкие прикосновения и ласковый изумрудный взгляд проникли в глубь разума, отчётливо отобразившись, сравни детским воспоминаниям, омерзительно яркими шрамами. Сам того не заметив, брюнет поддался будоражущему влечению, намеренно забывшись в новых для себя ощущениях. От этого хрупкого человека исходил мягкий аромат полевых цветов, туманящий его рассудок. Она отдавала ему всю себя, в ответ получая всевозможные старания бережности и остатки искренности. От моральной безысходности демон доверился ей, незаметно потанув в опьяняющих чувствах безрассудства. Неописуемое желание провести рукой по гладким волосам, ощутить на своих плечах тонкие, скромно цепляющиеся пальчики и вдохнуть дурманящий запах светлой кожи – это необъяснимое вожделение заходило за грань разумного. И настал тот момент, когда это безумие вылилось в самую что ни на есть ярость. Учихе предстала возможность узреть, как она так же откровенно отдавалась другому мужчине, всячески ластясь и возбуждённо подстраиваясь под толчки партнёра. Он не стал выслушивать оправдания. Убил их на месте, с хладнокровной жестокостью задушив прекрасный цветок вместе со своими свербящими чувствами накорню. Сожалеет ли?

В пустующей пещере раздалось пронзительное карканье, мало походящее на исконный смех. Голоса и расплывчатые силуэты исчезли в поглощающем огне всё той же галлюцинации, а брюнет бездумно смотрел на плотоядный отблеск пламени, иронично сожалея, что не сможет станцевать на пепелище.